Максим Солохин (palaman) wrote,
Максим Солохин
palaman

Categories:

И снова о Парагвае

Оглавление цикла

Продолжение рассказа об удивительной истории Парагвая.

Хочу всем, кто будет читать эту тему, подарить красивую песенку оттуда, из Латинской Америки. Послушайте, как удивительно по-русски она звучит...

[Spoiler (click to open)]http://scepsis.net/library/id_2655.html

До того как его превратили в руины, Парагвай представлял собой исключение среди латиноамериканских стран: парагвайцы были единственной нацией, не изуродованной иностранным капиталом. Долгие годы (с 1814 по 1840), железной рукой поддерживая порядок, диктатор Гаспар Родригес де Франсиа растил, словно в инкубаторе, /266/ независимую и устойчивую экономику, развивавшуюся в полной изоляции от мира. Государство, имевшее неограниченную власть и проводившее политику патернализма, вытеснило национальную буржуазию, заняло ее место и взяло на себя ее роль: сформировать нацию, распределить ее ресурсы и распорядиться ее судьбой. Выполняя задачу подавления парагвайской олигархии, Франсиа опирался на крестьянские массы. Он добился мира внутри страны, установив жесткий «санитарный кордон» между Парагваем и остальными странами, образовавшимися на территории бывшего вице-королевства Ла-Плата. Экспроприация, ссылки, тюрьмы, преследования и денежные штрафы — все это было пущено в ход не для того, чтобы упрочить господство землевладельцев и торговцев в стране, а, наоборот, для его ликвидации. В Парагвае отсутствовали, да и потом не появились, какие бы то ни было политические свободы и оппозиции, но в тот исторический период только те, кто потерял былые привилегии, тосковали по демократии. Когда Франсиа умер, в стране не было крупных частных состояний, и Парагвай был единственным государством в Латинской Америке, не знавшим нищенства, голода, воровства[44]; путешественники находили здесь оазис спокойной жизни посреди континента, сотрясаемого бесконечными войнами. Побывавший здесь североамериканский агент Гопкинс в 1845 г. информировал свое правительство о том, что в Парагвае «нет ни одного ребенка, не умеющего читать и писать...». Это была единственная страна, взор которой не был прикован к заморским берегам. Внешняя торговля не стала здесь стержнем национальной жизни; доктрине либерализма, которая идеологически соответствовала потребности в создании мирового капиталистического рынка, нечем было ответить на вызов Парагвая, брошенный им в начале прошлого века, — страны, вынужденной развиваться в изоляции от других наций. Уничтожение олигархии позволило государству взять в свои руки основные рычаги экономики и последовательно проводить политику автаркии, замкнувшись в своих границах. /267/

После Франсиа правительства Карлоса Антонио Лопеса и его сына Франсиско Солано Лопеса продолжили и развили дело своего предшественника. Страна переживала экономический подъем. Когда в 1865 г. на горизонте появились агрессоры, в Парагвае уже имелась телеграфная связь, железная дорога и немалое число фабрик по производству строительных материалов, тканей, пончо, бумаги, красок, фаянса, пороха. Двести иностранных специалистов, получавших хорошее жалованье из государственной казны, оказывали стране активную помощь. С 1850 г. на литейном заводе в Ибикуе производились пушки, мортиры и ядра всех калибров; в арсенал города Асунсьон поступали бронзовые пушки, гаубицы и ядра. Черная металлургия, так же как и другие основные отрасли промышленности, находилась в руках государства. Страна располагала собственным торговым флотом, а некоторые из тех кораблей, что ходили под парагвайским флагом по реке Парана, через Атлантику или по Средиземному морю, были построены на судоверфи в Асунсьоне. Государство монополизировало внешнюю торговлю: юг континента снабжался мате и табаком, а в Европу экспортировались ценные породы древесины. Положительное сальдо торгового баланса было неизменным. Парагвай имел устойчивую национальную валюту и располагал достаточным богатством, чтобы делать крупные капиталовложения, не прибегая к иностранной помощи. У страны не было ни одного сентаво иностранного долга, однако она была в состоянии содержать лучшую армию в Южной Америке, заключать контракты с английскими специалистами, которые предоставляли стране свои услуги, вместо того чтобы заставлять ее служить им, англичанам, а также посылать в Европу учиться и совершенствовать свои знания парагвайских студентов. Прибыль, которую давало сельскохозяйственное производство, не проматывалась попусту и не тратилась на бессмысленную роскошь, не попадала ни в карман посредников, ни в цепкие лапы ростовщиков, ни в графу прихода британского бюджета, — графу, которая за счет фрахта и пропусков подкармливала Британскую империю. Империализм, как губка впитывавший богатства других латиноамериканских стран, здесь был лишен такой возможности. В Парагвае 98% территории составляло общественную собственность: государство предоставило крестьянам наделы земли в обмен на обязательство обживать их и постоянно обрабатывать эти участки без права продажи. /268/ Существовали к тому же 64 «поместья родины», то есть хозяйства, которыми непосредственно управляло государство. Ирригационные работы, строительство плотин и каналов, новых мостов и дорог во многом способствовали подъему сельскохозяйственного производства. Вновь, как в былые доколониальные времена, здесь стали собирать по два урожая в год. Всему этому творческому процессу, без сомнения, способствовали традиции, оставленные деятельностью иезуитов[45].

Парагвайское государство проводило политику протекционизма по отношению к национальной промышленности и внутреннему рынку самым ревностным образом, особенно с 1864 г.; реки страны были закрыты для британских судов, заваливших изделиями манчестерских и ливерпульских мануфактур все остальные страны Латинской Америки. Торговые круги Англии испытывали беспокойство /269/ не только потому, что в самом центре континента оказался неуязвимым этот последний очаг национальной независимости, но особенно по той причине, что парагвайский опыт был убедительным и опасным примером для соседей. Самая передовая страна Латинской Америки строила свое будущее без иностранных капиталовложений, без займов английского банка и не прося благословения у жрецов свободной торговли.



Я предлагаю читателю ещё раз остановиться на этом пункте и поразмыслить.

"Не было ни одного ребенка, не умеющего читать и писать"
(Напомню, речь идет не о XX веке, а о XIX. И не о белых мальчиках, а об индейцах!)

Оттуда же:
Митре заявил, что войдет в Асунсьон через 3 месяца. Но война продолжалась 5 лет. Это была настоящая резня. Парагвайцы упорно защищали свои позиции, цепляясь за каждую пядь земли у реки Парагвай. «Ненавистный тиран» Франсиско Солано Лопес повел себя героически и выражал народную волю, призывая к защите родины; парагвайский народ, полвека не знавший войн, боролся под его знаменами не на жизнь, а на смерть. Мужчины и женщины, дети и старики — все сражались как львы. Раненые, попадавшие в плен, срывали с себя бинты, чтобы их не заставили воевать против братьев. В 1870 г. Лопес повел свое войско, похожее уже на сонмище призраков, — стариков и мальчишек, надевавших фальшивые бороды, чтобы издали казаться врагам старше, — в глубь сельвы. Захватчики, готовые всех вырезать, штурмовали развалины Асунсьона. Парагвайского президента сначала ранили из пистолета, а затем добили ударом копья в лесной чаще на горе Кора. Перед смертью он воскликнул: «Я умираю вместе с моей родиной!» Это была чистая правда. Парагвай умирал вместе с ним. Захватчики, пришедшие «освободить» парагвайский народ, просто истребили его. В начале войны население Парагвая было почти таким же, как и население Аргентины. В 1870 г. в живых осталось 250 тыс. парагвайцев, то есть меньше одной седьмой.

Нe успела закончиться война, как Парагвай, в котором еще дымились руины, получил первый в его истории иностранный заем. Он был британский, разумеется. Заем был в миллион фунтов стерлингов, но Парагваю досталось меньше половины; а в последующие годы благодаря финансовым перерасчетам размеры внешнего долга страны уже перевалили за 3 млн.


У этой печальной и интересной истории есть ещё более интересная предыстория.

http://kubatyan.blogspot.ru/2010/09/blog-post_05.html

Оказывается, изначально Парагвай был... государством индейцев-христиан, которое создали иезуиты.

И вот что о нем пишут:

Цитировать


Экономический успех иезуитских миссий вызывал крайнее раздражение со стороны европейских колонистов, чьё благополучие строилось на принудительном труде индейских рабов. Нынче же поля белых латифундистов пустовали, а потенциальные работники где-то в джунглях преспокойно играли на арфах. Хищные «бандейрантес», в особенности с португальской стороны, начали нападать на христианские миссии, игнорируя мнение на этот счёт испанского короля и даже самого Папы Римского. Местные испанские власти не слишком препятствовали набегам: им тоже нужны были рабы.

Нападавшие уводили здоровых людей и скот, а раненых, стариков и детей просто убивали – они были не нужны. Миссии горели одна за другой, сопротивляться без оружия было практически невозможно, оставалось уходить всё дальше в джунгли. Лишь в 1639 году после долгих колебаний вице-король Перу дал иезуитам разрешение вооружить индейцев для самообороны. Святые отцы принялись срочно формировать из своих подопечных военные отряды. Теперь в Паракварии появилась собственная пехота и даже конница, вооруженная огнестрельным оружием и луками. С этого момента набеги на иезуитские миссии перестали быть беспроигрышным бизнесом, и на некоторое время прекратились совсем.

До середины XVIII века миссии процветали. Только поголовье принадлежащего им скота исчислялось сотнями тысяч. С ростом богатства и независимости иезуитов росла и зависть белых колонистов. Ходили слухи, будто источником благополучия святых отцов были расположенные на территориях миссий золотоносные шахты. Также поговаривали об угрозе испанской короне со стороны иезуитов и об их желании сделать Паракварию политически независимой. В 1750 году Испания передала Португалии часть своих заокеанских владений, на которых находились сразу 7 иезуитских миссий к югу от реки Уругвай. Это привело к длившейся более 10 лет кровопролитной войне. Под предводительством монахов индейцы отчаянно сопротивлялись изгнанию с обжитых земель. Обеспокоенный происходящим и под давлением советников, испанский король Чарльз III в 1767 году издал печально известный указ о полной ликвидации иезуитских миссий. Это было всё равно, что скомандовать «фас» своре собак. За несколько десятилетий было разграблено и уничтожено всё, что в течение 160 лет с таким трудом создавали иезуиты. Миссии были сожжены или разрушены. Оставшиеся в живых индейцы разбежались по джунглям. Пресловутые золотые рудники так и не были обнаружены, как и несметные сокровища, скопленные иезуитами. По всей видимости, святые отцы не лукавили, утверждая что материальному богатству предпочитают простое счастье. С крушением южноамериканской утопии закончился один из самых интересных социальных экспериментов в истории человечества. Так и не ставшее независимым государство Параквария уменьшилось до крошечного Парагвая.



http://oko-planet.su/history/historyriddles/153977-kommunisticheskoe-gosudarstvo-iezuitov-v-paragvae-v-xvii-i-xviii-stoletiyah.html

Цитировать


Каждая колония или «редукция» управлялась особыми лицами — членами ордена, «отцами», в помощь которым избирались лучшие туземцы—«коррехидоры», действовавшие по указаниям патеров. В каждой редукции были два главных патера—один руководитель-администратор, другой — духовник-исповедник. Они управляли, стараясь не сталкиваться в обыденной жизни с своею паствою, держась от нее далеко. Они строжайше должны были чуждаться индейских женщин, а исповедники вообще только в редких случаях показывались народу. С населением сносились преимущественно через коррехидоров. Во главе всей сети колоний и, тем самым, всего иезуитского государства стоял Кордовский провинциал и четыре его советника.
Число членов ордена, занятых в Парагвае, было не велико, не более ста - ста двадцати на все тридцать колоний или округа.
По этому одному можно судить о той мощной и необычайной энергии, которую должны были проявлять эти социальные реформаторы и руководители. Работа их была колоссальна. И действительно, в руках иезуитов сосредоточивалась вся полнота власти как светской, так и духовной. Исповедники и администраторы, пропагандисты и руководители, они имели в своих руках все виды оружия, все виды воздействия и духовника, и правителя, и судьи, и даже военачальника. К тому же в большинстве случаев, как видно из их сохранившихся биографий, перед ьами люди незаурядные, а некоторые, как Диего Торрес или, особенно, Монтоха, исключительно выдающиеся.
Первым актом Диего Торреса было получение от короля привилегии на организацию в Парагвае колоний, поселков, редукций, без всякого участия, вмешательства и даже проживания в них испанцев. Конечно, по мере роста редукций и их хозяйственного успеха, ненависть и зависть соседей испанцев и португальцев все возрастали. Неприязненность, клевета, а иногда открытая вражда ряд лет составляли содержание соседских отношений. Иезуитов обвиняли в сокрытии золотых россыпей, в эксплоатации туземцев и пр. Испанцы просто мечтали вернуть туземцев к крепостной зависимости и т. д.
Целый поток доносов и жалоб, инсинуаций и клеветы постоянно изливался на головы руководителей коммунистическим государством в Парагвае. В итоге — бесконечный ряд расследований и следствий со стороны папского престола, генерала ордена и всяких светских заокеанских властей. Ряд поколений метрополия ревниво следила за Этою колониею.
Между тем жизнь туземцев протекала по определенному руслу. Отцы-иезуиты бесконтрольно и безответственно управляли жителями, число которых было около ста тысяч человек, а в лучшие годы государства, т. е. в период с 1718 по 1732 г., доходило до 150 и более тысяч человек. Гуарани жили в небольших поселках-городках, вмещавших от двух с половиною до семи тысяч жителей каждый. Поселки были укреплены и изолированы. Деревень или хуторов в Парагвае не было. А между тем край был богат и обилен. Урожай риса собирался дважды, пшеницы тоже. Плоды и мед были в изобилии. Озера и реки кишели рыбой, леса — оленями, козами, кабанами, дикими лошадьми и рогатым скотом. В 1730 г. в Буэнос-Айресе за 2 иголки можно было выменять лошадь или быка. Перепелки и рябчики водились в таком изобилии, что их убивали палками.
Необычайное природное богатство увеличивалось еще трудолюбием индейцев, в итоге богатство и обилие.
Вся жизнь туземцев в городках была строго регулирована. В основе строя лежало отрицание права частной собственности, частной торговли и инициативы. Деньги, денежный оборот и всякая торговля воспрещались и фактически отсутствовали. Каждый был обязан трудиться по указаниям и в предписанное время.
Все имущество страны было объявлено божьим, собственностью бога — Ту па м бак; на все было наложено своего рода новозеландское табу. Ничто в стране не могло ни отчуждаться, ни приобретаться, ни обмениваться, ни завещаться. Все жители объявлялись имущественно равными, и всякие излишки отбирались «в общий котел».
Избытки общего труда, а их было не мало, поступали во владение государственной власти, которая одна вела иноземную экспортную торговлю. Эта торговля, значительная и прибыльная, давала ежегодно отцам-иезуитам в пользу ордена до 2 миллионов франков, — почтенная рента по тогдашнему времени.
Отцы-иезуиты энергично торговали, но вне своей страны.
Главнейшими пунктами экспорта были портовые города Буэнос-Айрес и Санта-Фе. Так как при внешних сношениях туземцы могли бы подвергнуться пагубному, по мнению отцов-иезуитов, влиянию соседей, в частности испанцев, то не только для торговли, но и вообще выезд За границу, как и доступ в страну, были совершенно затруднены, а без согласия и разрешения отцов-иезуитов даже и невозможны. Переезд из округа вокруг без особого разрешения тоже не допускался. Если туземцам приходилось ехать с товарами в Буэнос-Айрес или Санта-Фе, то их всегда сопровождал патер, зорко следивший за ними и не пропускавший случая тут же отметить спутникам выгоды коммунистической христианской жизни перед нечистой испанской. Патеры, в сопровождении группы одинаково одетых гуарани, были хорошо известными фигурами Буэнос-Айреса. Они и здесь не упускали случая для назидательных разговоров и наставлений. Испанцы изображались патерами как орудия диавола. В каждом из белых колонистов, по уверению отцов, сидел злой дух, стремившийся только к золотому тельцу,—верная аллегория, часто понимавшаяся наивными туземцами в буквальном смысле слова.


Все, что было сделано руками индейцев-христиан под руководством иезуитов, португальцы в 1767 году предали огню; индейцы были убиты или проданы в рабство.

Но зерно, падшее в землю, дало свои всходы через двести лет.

Может быть, это единственный в мировой истории пример действительно правильного социализма, без криптоколонии. Действительно независимого социалистического государства. Которое и было по причине своей независимости так беспрецедентно безжалостно уничтожено, что аналогов этому в Новой Истории просто нет.

Продолжение
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment