January 15th, 2014

Нельзя без конца идти в кильватере у Европы. Надо находить оригинальные решения и уметь быть первыми

""""Я совершенно не понимаю ваши тезисы. Вы чего добиваетесь-то? Чтобы все в СССР учили какой-то эсперанто? Не подскажете, англичане учат шотландский? Немцы учат сербский? Испанцы учат баскский?""""

http://bohemicus.livejournal.com/85921.html?view=10421665#t10421665

Добиваться-то я ничего не добиваюсь, так как я не имею возможности чего бы то ни было добиться. Для меня в равной степени недостижима реализация любых глобальных идей.
Но это не мешает мне мыслить глобально.
Я по воспитанию советский человек, сторонник империи и интернационализма, романтик социальной справедливости и дружбы народов.
Размышляя о фантастичности/реалистичности этих моих предпочтений, я вижу, что ЕСЛИ это и возможно, то ТОЛЬКО за пределами узко-националистических идеалов. То есть, русский народ не должен иметь преимуществ перед другими народами империи ДАЖЕ в отношении языка. Надо добиться того, чтобы КАЖДЫЙ человек чувствовал эту страну СВОЕЙ, а не оказывался в положении бедного родственника.
Реализовать это можно только используя в качестве языка международного общения язык, который был бы:
1) нейтральным (=ничьим)
2) легким и дружелюбным в изучении, чтобы через несколько месяцев после начала занятий можно было уже свободно разговаривать на этом языке
3) обкатанным и проверенным в длительной и многосторонней практике на протяжении нескольких поколений.
Любой язык, который обладал бы такими свойствами, мне подошёл бы.
Но единственный язык, который этими свойствами реально обладает, это язык эсперанто. Он:
1) ничей
2) изучается в десять раз быстрее английского
3) уже 125 лет обкатывается на практике сотнями тысяч людей разных национальностей - европейцев, латиноамериканцев, японцев, китайцев и проч. В том числе и русскими (они составляют примерно 5% от говорящих на эсперанто).

Я полагаю, та империя, которая ПЕРВОЙ приняла бы на вооружение эсперанто, получила бы в своем цивилизационном развитии толчок, сравнимый с изобретением телеграфа или паровоза.

Очевидны и слабые стороны этой идеи: "титульный" народ любой империи слишком чванится своим выделенным положением Главного народа - и потому едва ли способен на такой шаг.
Но в любом деле бывает труднее всего сделать первый шаг.

""""англичане учат шотландский? Немцы учат сербский? Испанцы учат баскский?""""

Нельзя без конца идти в кильватере у Европы.
Надо находить оригинальные решения и уметь быть первыми.

Полуторавековая история КОММУНИСТИЧЕСКОГО государства идейцев Параквария (Южная Америка, 1606-1767)

Земельные участки индейцев в редукциях назывались «abambaè», что обозначало (хотя перевод был сделан с трудом) «личное вла­дение». Урожай, который индеец собирал со своего участка, полно­стью принадлежал ему, и он мог распоряжаться им как хотел. Но про­дать этот участок или дом индеец не мог (кстати говоря, по колони­альным законам индейцы вообще не имели права владеть землей). Земля, находившаяся в общественном владении, назвалась «tupambae», что в переводе означало «владение Бога», и обрабатывалась коллек­тивно. В марксистской исследовательской литературе часто можно встретить мнение, что доходы от этой земли шли в карман иезуитов, которые подвергали «несчастных» индейцев «жестокой эксплуата­ции». Это было не так. Гуарани действительно приходилось застав­лять работать, поскольку этот народ в силу особенностей традицион­ного образа жизни не привык к нелегкой монотонной, а главное, не­прерывной работе земледельца. Поэтому все индейцы, которые могли работать, включая и маленьких мальчиков (им, естественно, давалась работа по силам), обязаны были отработать всего два дня в неделю на общественной земле. Урожай, который собирали с tupambaè, поме­щали в специальные хранилища. С его помощью обеспечивалась жизнь тех, кто по каким-либо причинам не мог прокормить себя сам: мужчин, потерявших трудоспособность, вдов, сирот. Часть этого урожая шла на семена для следующего года, часть оставалась в качестве запаса на случай голода и для обмена на европейские товары. Какую-то часть урожая про­давали, чтобы выплатить налоги испанской короне. Сами иезуиты полу­чали от tupambae не больше, чем любой из индейцев.

Поголовья крупного рогатого скота, лошади, овцы, пастбища и ле­са - все это также считалось общественной собственностью. К сожалению, было совершенно бесполезно давать индейцам в частную собственность рабочий или молочный скот: гуарани, ранее никогда не использовавшие животных для обработки земли, предпочитали съедать быков, вместо того чтобы пахать на них, или коров, вместо того чтобы доить их и обеспечивать семью молоком[18].

Подобная система землепользования, однако, могла существовать лишь в том случае, если число индейцев в редукции было более или ме­нее стабильным. Когда редукция становилась перенаселенной, часть индейцев, ведомая двумя священниками, переходила на другое место, как правило, недалеко от прежнего. Обычно в редукциях в зависимости от их размера проживали 3500-8000 индейцев.

У европейцев, изредка попадавших в редукции (это могли быть визитаторы или представители светских властей), складывалось впечатление, что редукции очень богаты: величественные церкви, каменные дома индейцев, мощеные улицы - все это выглядело про­сто великолепно по сравнению со столицей Асунсьоном. Редукции бы­ли построены по строгому греко-римскому плану: улицы пересекались под прямым углом, в центре поселения располагалась главная площадь, на которой стоял собор. К собору с одной стороны примыкало кладби­ще, с другой - дом священников и здание Городского совета. За кладби­щем размещался дом для вдов и сирот, который существовал в каждой редукции; за зданием Совета - помещение школы и хранилища. За собором находился сад, принадлежащий священникам. Дома ин­дейцев, как уже было сказано, располагались по строгой планировке.

Сделанные из сырого кирпича, с гладкими стенами и крышами, по­крытыми соломой, без окон и с очень узкой дверью, которая служила единственным источником света, эти дома не отличались ни красо­той, ни удобством. Но не стоит забывать, что редукции почти все время находились как бы на осадном положении из-за постоянных набегов бандейрантов, поэтому подобные условия существования были в какой-то степени оправданы. Только в начале XVIII в. кирпич был заменен камнем, а солома - черепицей. По сравнению с домами индейцев дома священников казались дворцами; но на самом деле миссионеры жили скромнее, чем простые крестьяне в Европе. Это доказывают описи имущества иезуитов редукции Сан Игнасио Мини, сделанные после их изгнания: восемь матрасов, девять кроватей и подушек, 12 подсвечников, семь столов, семь книжных полок, 20 стульев и трое часов - вот из чего состояло «несметное богатство» иезуитов, за которое их так яростно критиковали.

http://www.indiansworld.org/Articles/gosudarstvo-iezuitov-v-paragvae.html#.UtZ5Ufuin5g
http://vif2ne.ru/nvk/forum/arhprint/1954630
http://kubatyan.blogspot.ru/2010/09/blog-post_05.html
http://scepsis.net/library/id_2655.html

Продолжение