April 21st, 2015

За кулисами Столетней войны: постановка задачи.

Начало цикла "За кулисами Столетней войны"

Оглавление цикла

Как и многие другие люди, не имеющие исторического образования, вначале я заинтересовался событиями прошлых веков, надеясь найти в них ключ к пониманию настоящего. Но та картина прошлого, которая предлагается исторической наукой, не могла удовлетворить мои запросы. И подобно многим, кто двигался в этом направлении, я волей-неволей должен был изменить свою стратегию на противоположную, надеясь найти в современности ключ к понимаю прошлого. Потому что в имеющейся научной картине невозможно найти ответов на некоторые простые и естественные вопросы.

Что касается Столетней войны – по сути неясно даже, собственно, кто с кем воевал, и зачем велась эта война. Лежащие на поверхности ответы не удовлетворяют, потому что они по-видимому просто-напросто неверны. Не было никакой войны Англии с Францией, потому что не было тогда ещё ни Англии, ни Франции. Не было ни англичан, ни французов. А что было? Были два королевских дома, связанных родственными узами, которые никак не могли договориться о разделе территории. Те и другие были «французами» - в том смысле, что они говорили на одном и том же старофранцузском. По-английски тогда говорило лишь простонародье. Английская знать того времени была частью французской знати, а английский королевский Дом Плантагенетов – частью французского Анжуйского Дома, имевшего огромные владения по всей Европе от Англии до Италии. Словом, это была семейная ссора, дележка имущества при разводе. И я не верю, что подобная разборка между двумя родственными фамилиями, пусть даже королевскими, могла вылиться в войну, которая длилась более века. Война – слишком дорогое мероприятие, чтобы тогдашние короли могли себе позволить подобную роскошь.

Я задался двумя простыми вопросами – например, кто бы спонсором Столетней войны, кто финансировал это грандиозное мероприятие? И какую выгоду он с этого имел? И я не смог найти ответа на эти простые вопросы в Интернете.



Это картина, как мне кажется, как нельзя лучше иллюстрирует уклончивость музы Клио.

Что мне оставалось, кроме как попытаться восстановить реальную картину самостоятельно? Я попробовал – и, к моему удивлению, это оказалась очень интересная, увлекательная, я бы даже сказал, азартная задача. Не будучи профессиональным историком, я не придаю слишком уж большого веса своим размышлениям. Но почему не поделиться своими соображениями с теми, кому не жаль будет потратить время на чтение?

Итак, я дерзнул приложить свою руку к этой науке, пытаясь переосмыслить логику событий Столетней войны, освободить её от аберраций, привнесенных эпохой беспрецедентного и неприкрытого торжества Европейской аристократии (XVI-XIX века). В этой заметке я не хочу спорить относительно реальной роли Европейской аристократии в нынешнюю, революционную эпоху (XIX-XXI века). Насколько эта роль переоценивается в отношении Средневековья, настолько же она, по моему мнению, недооценивается в отношении нашего "демократического" века. Но это слишком спорная тема, и не о том пока речь.

Позвольте мне поделиться некоторыми соображениями по методологии.

Сразу хочу сказать, что я понимаю, как важно непрофессионалу, берущемуся за подобное дело, избегать крайностей и поспешных выводов. Многие авторы, двигаясь в правильном направлении, критически переоценивая искаженные аберрациями Нового времени оценки прошлого, доходят до крайностей, начиная строить "альтернативную историю", совершенно иную картину прошлого, имеющую мало общего с общепринятой.

В основе этого гиперкритицизма лежит стремление основываться только на научных фактах и полностью отвергнуть ПРЕДАНИЕ. Люди имеют на это право.
[Что такое предание? Что я вкладываю в это слово?]Предание - это историческая память человечества. То есть, это не индивидуальная память человека о прошлом, а то, что предается, передается от предков к потомкам. И устно передается, и письменно. По сути дела, мы историю человечества не "знаем" (её неоткуда знать, ведь следов история оставляет довольно мало). Мы её именно что "помним", а память вообще - штука не совсем надежная, не говоря уже об "исторической памяти". А люди привыкли к тому, что наука должна быть строгой, объективной. А что объективно осталось от Средневековья или тем более от Древнего Рима? Замки, развалины, монеты? можно ли на основании только этих по-настоящему объективных данных реконструировать, что там было, подобно тому, как астрономы вычисляют новую планету по возмущениям в орбитах известных планет? Нет, это НЕВОЗМОЖНО! Просто невозможно.
Все мы имеем право на личное мнение. И что касается меня, лично я полагаю, что история как таковая в основе своей - не наука, а именно предание. Конечно, история как наука - это предание не голое, не наивное, но критически переосмысленное на основании научных данных. В этом неизбежная внутренняя противоречивость истории как науки. Основа истории, её фундамент - это предание, здание же науки возводится на крепком цементе критического отношения к преданию. Так и надо строить. А если просто отбросить предание, то нельзя построить ничего. Любые "альтернативные истории" - это здание на песке. Основываясь только на научных данных, полностью отвергнув предание, вообще нельзя получить НИКАКОЙ сколько-нибудь убедительной картины исторического прошлого.

Никакой вообще. Просто потому, что твердо установленных фактов, несомненных данных относительно исторического прошлого слишком мало. По большей части мы имеем лишь документы, то есть, СВИДЕТЕЛЬСТВА, оставленные нам людьми прошлого. А там могут быть и ошибки, и искажения, и преднамеренная ложь. Архивные "факты" по большей части - не факты, а именно и только "преданья старины глубокой". Тупо отбросив их, мы отбрасываем саму возможность иметь картину исторического прошлого ранее середины XV века, когда появилось книгопечатание и свидетельств стало настолько много, что их взаимное сопоставление позволяет быть более-менее уверенным в правильности наших выводов.

Поэтому история Средневековья минус историческое Предание равна приблизительно нулю. У нас нет другого выхода, кроме как доверять свидетельствам предков. В основе - доверять. Но сверх того и относиться критически, и проверять, и переосмысливать, сообразуясь со здравым смыслом.

Чем мы и займемся. Проделываемая работа будет немного напоминать детектив с подозреваемыми и с поиском улик против них (порой лишь косвенных). Ясно, что с точки зрения науки это довольно шаткое основание, и потому необходимо опираться на максимально достоверные факты. Достоверные - в смысле достоверности, максимально возможной для Предания.

Это значит, что я в общем и целом принимаю ту картину мира, которую рисуют студентам на лекциях. Я не буду ниспровергать госпожу Историю. Я лишь позволю себе чуть-чуть по-другому расставить акценты. Важным в моих глазах будет то, что обычно считают второстепенным, а второстепенным то, что обычно считают важным. Я буду относиться к Истории уважительно, но вольно - как относятся, скажем, как к супруге. Я не буду отвергать её как уличную девку, но и не буду чрезмерно почитать её будто королеву. Предание есть предание – его можно и нужно уважать, но не нужно перед ним преклоняться.

Я намеренно буду опираться на чисто академические, максимально возможным образом проверенные и потому общепризнанные предания авторитетов современной исторической науки, вроде труда Наталии Басовской «Столетняя война: леопард против лилии» или Джона Норвича "История Венецианской республики". Это предания старины глубокой, ничем не лучше и не хуже любых других исторических преданий.

Ну вот, к примеру, у Норвича натыкаемся на такое сообщение относительно событий в Венеции 1340 года:

Через два месяца прибыло посольство из Англии от Эдуарда III и сообщило правительству республики, что самозваный король Филипп Французский отказался решить англо-французские разногласия поединком или испытанием прожорливыми львами, «которые не посмеют тронуть истинного короля». Посему неизбежна война. Эдуард просил предоставить ему на год 40 или более галер, предлагая в залог любую сумму, какую назовет дож, и, кроме того, обещал венецианцам на английской земле все права и привилегии, какими пользуются его собственные подданные. Он также предположил, что если дож пожелает отправить в Англию двух своих сыновей, то они будут приняты с почетом, соответствующим их рангу, и посвящены в рыцари.
Градениго ответил, что, когда Восточному Средиземноморью угрожает турецкая армада из 230 судов, Венеция не может выделить ни одного корабля для войны христиан на западе. Тем не менее привилегии, столь великодушно обещанные венецианцам в Англии, принял с благодарностью. Что касается приглашения сыновьям, то он выразил «признательность и глубочайшую благодарность», но сказал, что они не поедут.


Что же, всё понятно. Что тут невероятного? Неискушенный читатель мог бы задаться вопросом: зачем послы великой Англии, владычицы морей, из своего блистательного Лондона тащились через всю Европу, на край света, в какую-то занюханную провинциальную Венецию?

Но у меня не возникает такого вопроса. Я уже понял для себя, что в те времена как раз Венеция была блистательной владычицей морей, а занюханный средневековый Лондон поистине находился на краю света. (Старого Света - а о Новом тогда ведь ещё и не слыхали.) И неискушенному читателю я бы предложил мало-помалу привыкать к такой переоценке ценностей. Потому что именно к таким выводам подталкивает меня очевидный здравый смысл.

Настоящее значение городов для политической истории Средневековья и Эпохи Возрождения в настоящее время явно недооценивается, так как в наше время никакой город как таковой не играет такой огромной военно-стратегической роли, как прежде. В наше время города и стеной-то никто не окружает. Между тем, самое слово «город» (в английском - city) означает прежде всего наличие стены (город как цитадель, крепость). Вплоть до 1453 года, когда стена Константинополя была разрушены самой современной и совершенной для той эпохи артиллерией, каждый настоящий, солидный город являлся не только крупным экономическим и финансовым центром, но и самостоятельной военной, а значит, и реальной политической силой.

Город имел свой собственной военно-политический вес. Потому что город прошлого – это прежде всего крепость. А взятие крепости без серьезной артиллерии - это очень и очень непростое мероприятие. Это либо штурм, либо осада - а то и другое, как ни банально это звучит, просто-напросто дорого стоит. Не каждому это по карману! А город – это ещё и люди, и богатство, а значит, возможность содержать армию.

Русский историк С.М.Соловьев отмечает в своем фундаментальном труде «История России с древнейших времён»
Города брали с большим трудом, обыкновенно принуждали к сдаче голодом или хитростию: Ольга целый год стояла под Коростеном и взяла его только хитростию; Владимир осадил Ярополка в Родне, но не брал города, а полагался на голод и предательство Блуда. Владимир не мог взять Корсуня, грозился стоять три года и принудил жителей к сдаче, отнявши у них воду. Только раз Святославу удалось взять копьем (приступом) Переяславец Дунайский.

Так обстояло в то время дело по всей Европе, да и по всему цивилизованному миру (в данном случае я отношу к «цивилизованному миру» те человеческие общества, которые строили города. С крупными, богатыми городами могли спорить на равных только самые крупные и влиятельные аристократы той эпохи - короли и императоры. Но король один, а городов - много. На всех на них никаких средств не напасёшься - если каждый брать и осаждать. Потому на подобные эксцессы шли в Средневековье весьма редко, в особых случаях - в случаях особо важных, глобальных военных конфликтов, вроде Крестовых походов или вот Столетней войны.

Поэтому настоящее значение феодальной аристократии до 1453 года было значительно более скромным, чем нам сегодня представляется. Ведь что такое аристократия Средневековья? Это просто-напросто военное сословие. С точки зрения мирных горожан, это вооруженные и хорошо обученные бандиты. Конечно, мирные горожане тут не совсем правы. Они не улавливают одного важного нюанса. Об этом я пишу отдельно - кого интересует этот нюанс, будьте любезны кликнуть эту ссылку.
Но в общем и целом несомненно, что первой ступенью, которую прошла европейская феодальная аристократия на своем славном пути к вершинам мировой власти, была организованная преступность, или, ещё точнее, "рэкет".



Cлово представителю этой аристократии, Александру фон Шёнбургу, автору замечательной книги "Искусство стильной бедности": Возвышение нашего рода относится к глубокой древно­сти. Люди тогда боялись разбойников и искали защиты от отчаянных головорезов у их менее отчаянных коллег «в законе». Деньги текли рекой и позволяли нам отстра­ивать прекрасные замки.

Далекие предки представителей современной элиты. Рыцари меча и кинжала.

Конечно, уже тогда это были очень непростые, весьма рафинированные бандиты. Бандиты не просто профессиональные, но наследственные, деды и прадеды которых были тоже были профессиональными бандитами. Самураи, рыцари. Воины. Уже тогда у них было достаточно ума, чтобы понять, что самое перспективное среди всех направлений преступной деятельности - это защищать простой люд от других (а в общем-то, таких же) бандитов.
Но это, конечно, далеко ещё не те аристократы, которых мы «помним» по сравнительно недавнему прошлому, по XVIII-XIX векам, когда главным достоинством аристократа был уже ум, а не умение искусно орудовать колющими, рубящими и режущими предметами.

Только в городах Северной Италии и (будущей) Голландии в эпоху Возрождения можно найти аристократов этого нового, уже современного типа: интеллектуалов-головастиков, дипломатов и политиков, которые сами мечами и алебардами никогда не махали, лично военных действий не вели, но предпочитали предоставить это пыльное и хлопотное занятие брутальным, мускулистым и потным красавцам, скорее по недоумию, чем по высокоумию именовавшим себя аристократами.
Только в городах Северной Италии можно уже было видеть людей иного типа, принадлежащего иной эпохе и иной культуре:



Аристократы Нового времени. Отто фон Габсбург с супругой.

А вот для контраста - король Англии рядом с королем Чикаго.



Знаменитый Аль Капоне - товарищ ошибся веком, оттого чувствует себя не совсем уверенно

Такими-то были короли Англии и Франции в те века.
Иное дело - после 1453 года, когда сначала по всей Европе, а потом и на заморских землях по всему Земному шару вдруг - в течение одного века – города, прежде такие гордые и независимые, осознали себя голыми и вполне беззащитными перед военно-полевым сословием. Тогда-то европейская аристократия вознеслась до небес, вдруг обнаружив весь мир лежащим у её ног.




Карта мира в начале и в конце XIX века. На нижней карте добившуюся независимости от Испании Латинскую Америку надо бы покрасить в цвет Британии, но почему-то никто этого не делает.

В это время и была задним числом произведена переоценка значения аристократии. Аристократия спешила закрепить своё новое состояние в историческом сознании, описывая дела давно минувших дней в терминах феодальных конфликтов между владетельными домами. Но реальная подоплека этих дел заведомо была не совсем такой, как это рисуется в феодально-аристократическом мифе.

В ту эпоху было так: богатый и процветающий торговый город чувствовал себя на равных только с королями и императорами. Сюда со всех концов земли ездили «аристократические» посольства от королей и императоров, по нужде выпрашивая от реальных хозяев Вселенной какую-никакую финансовую и военную помощь.

Конечно, на такой высоте стоял далеко не всякий город. Но Венеция - да, она стояла именно на такой высоте.

А вот ещё пример. В Столетней войне города Фландрии (Брюгге, Гент и др.) выступали противниками Франции (а значит, союзниками Англии). Этому нисколько не мешало то обстоятельство, что граф Фландрский в то же самое время был вассалом и союзником короля Франции. Граф сам по себе, а "его" города - сами по себе. Города были не согласны с политикой «своего» графа, потому графа просто-напросто выгнали.

В 1346 граф Фландрии героически погиб, сражаясь за французского короля в трагической для французов битве при Креси. Его 16-летний сын Людовик (Луи) II Мальский (1330-1384) сражался вместе с отцом в битве при Креси, но сумел избежать гибели. Отец его погиб в этой битве, после чего Людовик унаследовал все его владения — графства Фландрия, Невер и Ретель.

Об этом Людовике нам известно, что он, по словам Википедии, "смог вернуть контроль над Фландрией, из которой был изгнан его отец в 1339 году". С ноября новый граф стал править во Фландрии. И тут мы узнаем трогательные подробности этого правления.

Гент, где господствовали коммуны ткачей, хотел навязать графу английский брак как гарантию снабжения островной шерстью. Молодой граф воспользовался соколиной охотой чтобы убежать во Францию, а затем в Брабант, где в 1347 году он сочетается браком с Маргаритой Брабантской, дочерью союзника короля Франции. Гент незамедлительно восстал (1347—1349).



Да, примерно так выглядело в реальности положение (далеко не мелкой) аристократии в отношении к "подвластным" им городам. Хотели женить своего 17-летнего «властелина» на англичанке (родственники которой всего год назад убили его отца), однако ловкий граф сумел унести ноги и поскорее женился на союзнице. И неумолимый Гент таки восстал! Да и как тут не восстать: граф женился на союзнице ненавистного короля Франции.

И это не случай, это система. Вот ещё пример навскидку.

1379 приключился мятеж против графа Людовика (Луи) во Фландрии, закончившемся только после смерти Людовика в 1384. Ткачи захватили власть в Генте (август 1379 года), а затем и в оставшейся части северной Фландрии. Граф укрылся в Лилле, а затем переехал в Брюгге. Там ему удалось чудом спастись, когда мятежники, ведомые Филиппом ван Артевельде, разбили графские войска и захватили Брюгге. Возвратившийся в Лилль, который он унаследовал от своей матери (9 мая 1382 года), граф был вынужден запросить помощи для подавления восстания у своего сюзерена — французского короля Карла VI.

Да, сила аристократии была в её единстве. Когда аристократы начинали действовать заодно, им удавалось диктовать «своим» городам свою волю. Чтобы сладить с Брюгге и Гентом, понадобилась мощь всего французского королевства. А, к примеру, Венецию так никто и не взял за всю её историю – вплоть до Наполеона Бонапарта. Что же касается феодалов рангом пониже - не только Венеция и другие итальянские города, но и фламанские города с ними не считались и говорили на равных только с королями.

Проводя несколько рискованную аналогию с современным порядком вещей, можно сказать так: феодалы, аристократы того времени, были чем-то вроде организованной преступности, разделившей между собой территорию тогдашней Европы на сферы влияния, из которых мало-помалу и выросли современные государства. Это очень неплохая аналогия, если не забывать, что, в отличие от обычной криминальной «братвы», феодалы имели не криминальные, но аристократические понятия. Довольно четкие представления о праве наследства, о чести и проч. А главное - они имели четкую иерархическую лестницу, позволявшую в случае нужды собираться в кулак и действовать заодно. (Крайним примером дружного действия феодальной братвы, поистине всеевропейского, могут служить Крестовые походы.)

Естественно, городам было проще договориться с этой серьезной братвой (способной при желании организовать целый Крестовый поход) чем лишний раз вступать с ней в открытую вражду. Большинство городов именно так и поступали. Лишь немногие, самые могущественные города того времени, были фактически (хотя даже далеко не все они - юридически!) полностью независимыми от аристократии. А некоторые были и юридически свободны – например, Венеция или Генуя. Однако территория ЛЮБОГО города была особым местом, где феодал не чувствовал себя полным хозяином, разве только в том случае, если он недавно взял этот город силой и находится в окружении своего воинства. Целиком во власти «братвы» находились лишь сельские жители, не имевшие надежных стен. Впрочем, и это немало - ведь именно селяне и составляли тогда большинство населения любой страны.

Продолжая аналогию с современностью, можно сказать, что на территориях городов уже в то время как действовала «полиция», в той или иной мере ограждающая граждан от произвола феодальной «братвы». Могущество этой полиции всецело зависело от экономического и политического веса данного города, от его способности уверенно противостоять произволу «своего» феодала. Мы привыкли думать, что горожане воспринимали «своего» феодала как государя и законодателя. Но в реальности каждый достаточно сильный город имел своё собственное внутреннее законодательство, а «свой» государь был лишь потенциальным внешним агрессором, с политической волей которого городу приходилось считаться. Мне думается, обычный горожанин мог прожить всю жизнь, так и не узнав имени «своего» феодала. Ведь вот и в наши дни обычный гражданин в большинстве случаев так и не узнает за всю жизнь на территории какой именно преступной группировки он проживает. Разбираться с бандитами – это не его дело, а дело полиции, сиречь городских властей.

Особый случай – если данный город, например, построен князем. С.М. Соловьев считает, что централизация Московской Руси имеет главной своей причиной то обстоятельство, что здесь, на Северо-Востоке, князья САМИ строили новые города, и жители такого города (по большей части, переселенцы с юго-запада, с Украины) изначально, традиционно воспринимали данный город как вотчину Князя. Это привело к тому, что князья будущей Московской Руси де-факто имели гораздо больше власти, чем их собратья на Юго-Западе (на будущей Украине).
Более того, Соловьев выводит отсюда и самодержавное начало. Князь на Юго-Западе чувствовал себя частью Рода Рюриковичей и не рассматривал город, данный ему Родом в управление, как свою вотчину. А в то время как на Северо-Востоке появилась идея личного, а следовательно наследственного владения данным городом:
понятие об отдельной собственности явилось на севере вследствие преобладания там городов новых, которые, получив свое бытие от князя, были его собственностью… на севере отдельные княжеские семьи не развивались в роды; как скоро один князь, отделившись от рода и поработив родичей в пользу семьи своей, разделит при смерти своё владение между сыновьями, то тотчас же начинается борьба между ними, причем сильнейший князь подчиняет себе слабейших. Этот сильнейший князь снова при смерти делит свое владение между сыновьями, и снова имеет место то же явление, та же борьба с теми же следствиями, т.е. что семья никогда не развивается в род, ибо нет условия, при котором только было возможно такое развитие, именно нет более понятия об общности, неразделенности владения.

Таким образом, только правильное, здравое понятие о той колоссальной роли, которую играл город в Средневековье, дает правильный ключ к пониманию различия судеб Московской и Литовской Руси, почему первая, опережая свою эпоху, уже к XV веку превратилась в сильное централизованное государство, в то время как вторая продолжала оставаться по-прежнему слабой и раздробленной. Московия стала централизованным государством в то время, когда Европа только-только начала двигаться в этом направлении. И причина этого явления, как ни парадоксально, в «отсталости» Руси: европейским аристократам нужно было силой подчинять себе города, разрушая их стены при помощи артиллерии, а русские князья на севере сами строили новые города и изначально чувствовали там себя полновластными хозяевами.



«Монгольское» объяснение феномена необыкновенной силы и централизованности Московской Руси в противположность обычным для всего славянского мира явлениями раздробленности, рыхлости, «майданности», по мнению С.М.Соловьева, несостоятельно:
мы не можем приписать монголам самого сильного влияния на произведение тех явлений, которыми отличается наша история, начиная с XIII века: новый порядок вещей начался гораздо прежде монголов и развивался естественно, вследствие причин внутренних, при пособии разных внешних обстоятельств, в числе которых были и монгольские отношения, но не под исключительным их влиянием.

Понимание роли города – ключ к правильному пониманию Средневековья и Эпохи Возрождения. Без этого картина будет неполной и искаженной аберрациями более поздней эпохи, когда аристократия, восторжествовав над городами, спроецировала своё торжество в прошлое, чтобы увековечить его.

Наша эпоха в плане организации частной жизни отличается от Средневековья в основном тем, что сегодня все мы, пусть даже проживающие в сельской местности, являемся гражданами (слово «гражданин», собственно, и происходит от «горожанин») и потому даже выезжая за черту города продолжаем находиться под защитой полиции (а слово «полиция» происходит от слова «полис», то есть, «город»). Мы все стали горожанами. А в Средневековье гражданскими (то есть, городскими) правами пользовались лишь горожане, жившие за крепкой стеной, защищавшей их от произвола бандитов-аристократов.

Горожане небольших и слабых городов были защищены от произвола феодальной «аристократии» лишь в сравнительно небольшой степени. Но всё-таки любой город – это город, и взять его не так просто. Для этого мало быть простым бароном, да и не каждый граф мог себе позволить такую роскошь, как осаду или штурм целого города. Тут уже все зависело от реальной военной силы, которую мог выставить данный «братан».

Аристократия как целое, как сословие, была, конечно, сильнее любого отдельно взятого города. Ведь смогли же они всем миром взять Константинополь в 1204 году. Правда, для этого понадобилось не только организовать и проплатить Четвертый Крестовый поход, но ещё и умело использовать распри внутри самого Царьграда. Тем и другим крестоносцы были целиком и полностью обязаны 41-му дожу Венеции Энрико Дандоло. Венеция обеспечила Четвертый Поход материально и возглавила его военно-стратегически. Без Венеции ничего бы крестоносцы сделать с Константинополем не смогли.

Так что по самому большому счету «заслуга» взятия великого Города принадлежит все-таки не совокупной европейской феодальной аристократии в лице Крестового Похода, но другому великому городу, занявшему – и как, показала дальнейшая история - по праву занявшего после разграбления побежденного Царьграда место фактической столицы Европы на следующие триста лет. Те самые триста лет, на протяжении которых и велась с переменным успехом, то вспыхивая, то затихая, так называемая «Столетняя война». Те самые триста лет, с 1204 по 1453 год, на протяжении которых итальянские города в действительности доминировали над тогдашним христианским миром.




Доминировали - пока, наконец, аристократия не овладела новым оружием – артиллерией, полностью уничтожив былую славу городов и затмив её славой своих новых СТОЛИЦ - сначала Мадрида, затем Парижа и затем Лондона – и так наконец заставила нас позабыть, какую роль играли города в былые времена.

Теперь мы попробуем восстановить эту роль, опираясь лишь на общеизвестные, общепринятые в современном историческом Предании «факты», признаваемые всеми историками.

Продолжение:
Столетняя война. На исторической сцене - Англия против Франции

Столетняя война. На исторической сцене - Англия против Франции

Продолжение цикла "За кулисами Столетней войны". Начало см: За кулисами Столетней войны: постановка задачи.

[Оглавление цикла]За кулисами Столетней войны: постановка задачи.
Столетняя война. На исторической сцене - Англия против Франции
Столетняя война. Спонсоры из Флоренции?
Столетняя война. Роль Фламандии: не объект, а игрок.
За кулисами Столетней войны. Век XIV: Фландрия против Генуи
За кулисами Столетней войны. Век XV: Милан против Венеции.
Трехсотлетняя война: задача двух тел.
Начало Трехсотлетней войны. Венеция в главе католического мира. Покорение Англии (1204-1235)
(Продолжение) Венеция в главе католического мира (1204-1235)
«Нейтралитет» Венеции. Мир в ступоре. (1235-1250)
Мир в ступоре ( (1235-1250). Монгольское нашествие на Европу.
Трехсотлетняя война. Генуя наносит ответный удар (1250-1270)
Генуя наносит ответный удар (1250-1270). Английское эхо.
Генуя наносит ответный удар (1250-1270). Эхо на востоке и западе Европы.
Трехсотлетняя война: взгляд из Венеции. Союз двух пауков (1270-1291)
Трехсотлетняя война. Следующий раунд (1291- 1299)
Трехсотлетняя война. Мир вверх дном. (1299-1380) Неожиданное завершение цикла.

В этом разделе я кратко изложу существующие вполне общепризнанные представления о Столетней войне, чтобы избавить неосведомленного читателя от необходимости разыскивать эту информацию самостоятельно.

Прежде всего надо сказать, что школьные представления о Столетней войне как о войне между Англией и Францией, которая длилась целый век - эти представления несостоятельны.

Многовековое противостояние Англии и Франции не ограничивается хронологическими рамками Столетней войны (1337-1453), не сводится к противостоянию Плантагенетов и Валуа и в конечном итоге не является войной только лишь Англии с Францией. В сущности, это был глобальный общеевропейский конфликт, который длился около тресот лет, в который было втянуто множество стран, и который вполне можно было бы назвать "мировой войной", если бы он не ограничивался все-таки рамками одной только Европы.

Ссоры между Англией и Францией начались ещё в XII веке. Это было неизбежным следствием того факта, что герцог Нормандский, вассал короля Франции, захватив Англию и ставши её королем, остался при этом вассалом короля Франции как владелец своей вотчины на её территории. Так сказать, два в одном: на Острове я суверен и король, а на материке я вассал. Такое двусмысленное и напряженное положение не могло не вести к конфликтам.

А особенную пикантность этой ситуации придало то обстоятельство, что земель этому вассалу принадлежало прямо-таки неприлично МНОГО.



Вышло это так.

[Нажмите, чтобы узнать подробности]Наталия Басовская: Столетняя война. Леопард против лилии

Само происхождение Генриха (1154—1189, родоначальник Плантагенетов) как бы символизировало объединение Британских островов и континентальных владений. Его мать Матильда происходила из Нормандской династии, она была внучкой Вильгельма Завоевателя. Отец Генриха II был французским графом из семьи Анжу. К тому же в 1152 г., еще не будучи английским королем, Генрих женился на Алиеноре Аквитанской (1122—1204), дочери герцога Аквитанского Гильома де Пуатье, которая принесла ему в качестве приданого огромные владения на юго-западе Франции – Аквитанию… Таким образом, под властью английской короны оказалась примерно половина французских земель: вся западная их часть, кроме независимого герцогства на полуострове Бретань.
Тесно и причудливо переплелись судьбы двух королевских домов. Особенно тревожную ноту в этот семейно-феодальный катаклизм вносило то, что герцогиня Алиенора Аквитанская была не только признанной первой красавицей тогдашней Западной Европы и богатейшей невестой, но и разведенной женой французского короля из дома Капетингов Людовика VII (1137—1180).
Конечно, вся Европа знала, что инициатором развода был Людовик VII... Развод в XII в. в католической стране был делом трудным, но оскорбленный муж добился разрешения римского папы на расторжение брака (а значит, на потерю огромных богатых владений на юго-западе, которые принадлежали Алиеноре по наследству и превосходили в несколько раз личные владения французского короля).


"Примерно половина французских земель"! Согласитесь, что это не такая мелочь, утрясти споры вокруг которой можно не прибегая к военным конфликтам. Так что война между Плантагенетами и Капетингами была неизбежностью, а начало её - лишь вопросом времени. И как только у Франции возникла небольшая проблема с престолонаследием (на место Капетингов пришли Валуа), Плантагенеты немедленно заявили о своих правах.

Замечу мимоходом, что английская знать говорила на французском языке. Это надо хорошенько осознать, чтобы представить себе ситуацию: английские аристократы той эпохи – это французы, завоевавшие Англию. По-английски в Англии говорило простонародье. С этой точки зрения Столетняя война – это цепочка разборок французских аристократов между собой. Братва, оставшаяся на континенте, отжала земли у братвы, которая перебазировалась на Остров. Островитяне попытались возмутиться, но в конечном итоге с треском проиграли и обиженно уплыли восвояси. Вот краткая история Столетней войны, если в двух словах и если не подглядывать за кулисы.

Тут я не делаю никакого открытия, историкам всё это давно понятно.

Однако реальная картина, конечно, чуть сложнее. Во-первых, для нас важно, что воевали не только английские Плантагенеты с французскими Валуа и Капетингами. В деле участвовали многие европейские государства, чуть не пол-Европы.

Прежде всего, на протяжении всех веков англо-французского противостояния союзником Франции на Острове выступала Шотландия. Стоило англичанам возобновить боевые действия против французов, как они тут де получали удар в спину с севера. И это не было случайным совпадением. Между королями Шотландии и Франции существовал военный договор, который постоянно возобновлялся.

Наталия Басовская: Столетняя война. Леопард против лилии
Причины позиции Шотландии абсолютно ясны. Относительно большие успехи централизации в Англии привели к тому, что феодальная экспансия стала характерной чертой ее политики несколько раньше, чем в других странах. Первыми объектами экспансионистских устремлений английских феодалов при Генрихе II стали ближайшие соседи Англии: Ирландия, Уэльс, Шотландия. В середине XII в. утратила независимость часть Уэльса, в 70-х гг. началась колонизация Ирландии. На Британских островах лишь Шотландия сохраняла свою территориальную целостность и активно сопротивлялась наступлению английской монархии. В борьбе за независимость она, естественно, обратилась к поискам поддержки извне. Это совпадало с интересами французской монархии, нуждавшейся в опоре в неизбежно предстоявшей борьбе с Плантагенетами.
В апреле 1173 г. французский король и граф Фландрский вторглись в Нормандию, а шотландское войско начало войну на севере Англии... Этим было положено начало долгой и сложной политической борьбе, в которой Шотландскому королевству и графству Фландрии предстояло сыграть заметную роль...


Шаг за шагом Франция отжала у Англии основную часть её континентальных владений. Если в 1176 году королю Англии принадлежала добрая половина Франции (причем не просто половина, а лучшая в климатическом смысле половина), то после войны 1204-1208 годов за Англией на материке осталась лишь Гасконь (та самая - родина знаменитого Д'Артаньяна).



Гасконь.

Наталия Басовская: Столетняя война. Леопард против лилии:

В 1204 г. умерла Алиенора Аквитанская, кастильский король Альфонс VIII немедленно ввел войска в Гасконь, которая по договору тридцатипятилетней давности должна была отойти к Кастилии как приданое дочери Генриха II. По существу, Кастилия приняла участие в войне на стороне Франции... Путем большого напряжения сил Иоанну удалось выбить кастильские гарнизоны из Гаскони. Решающую роль в этом сыграли гасконские города, которые прочно связали свои торговые интересы с Англией. Здесь впервые проявилось огромное значение крепнущих англо-гасконских экономических связей в политической судьбе французского юго-запада. Так же как и опыт военно-политического сближения Франции и Кастилии, этот фактор стал одним из важнейших в англо-французских отношениях несколько позже – примерно с середины XIII в.

Собственно говоря, не очень понятно, почему все эти события не относят к битвам "Столетней войны". На поверхностный взгляд, они практически ничем и не отличаются от событий 1337-1453 годов, которые являются их логическим продолжением.

Ведь что было-то? Просто в середине XIV и в первой половине XV века аристократическая группировка Плантагенетов попыталась взять реванш, отбив у аристократической группировки Валуа земли, которые у них отжали в начале XIII века. Оба раза они вначале имели совершенно потрясающий успех, а затем терпели столь же сокрушительное поражение. В конечном итоге Англия Столетнюю войну проиграла, в итоге потеряв вообще все свои земли на континенте, включая и Гасконь.

А следом за своим сокрушительным поражением на континенте Англия и у себя на острове пережила кровавую междоусобицу, известную всем под именем "Война Алой и Белой Роз". По форме, война Роз была династической борьбой между разделившимися ветками династии Плантагенетов - Ланкастерами (Алая Роза) и Йорками (Белая Роза).



Если разобраться во внутренней логике войны Роз, то становится очевидно, что в этой гражданской войне стороны четко разделились на "партию мира" (Алая Роза) и "партию войны" (Белая Роза). "Белые" (Йорки) были недовольны недавним поражением в Столетней войне и настойчиво требовали продолжения банкета. «Белые» и были в этой гражданской войне нападающей стороной, рвущейся к власти. Власть они временно получили, но скоро опять потеряли.

Есть интересный исторический факт, что когда «Белым» приходилось бежать из Англии, они бежали в Бургундию, в состав которой входила тогда Фландрия. Фландрия – это нынешние Бельгия и частично Нидерланды. О Фландрии и её роли в Столетней войне придется говорить особо, потому что она очень велика. Шотландия на протяжении всей Столетней войны воевала всегда на стороне Франции, а Фландрия - на стороне Англии.

"Алые" (Ланкастеры) же то время, когда они терпели поражения и нужно было спасаться бегством, бежали или во Францию, или в Шотландию. То есть, друзья и враги были те же, просто война перешла из международной стадии в стадию гражданской.

Грубо говоря, «Алые» были в это время на стороне Франции («партия мира»), а «Белые» - на стороне Англии («партия войны»).

Победила же в той гражданской войне дружба в лице Генриха VII (Тюдора), графа Ричмонда. В ходе переворотов и междоусобиц были в целом взаимно истреблены оба враждующих дома. А Генрих Тюдор мог считать себя династическим наследником Ланкастеров (по женской линии), ну а супруга у него была из Йорков. Однако же при этом прибыл Генрих Тюдор на английскую землю, естественно, из Франции, которая и стала окончательной победительницей в этой утомительной трехвековой тяжбе. Так что всё устроилось самым лучшим образом (для Франции).



Последняя битва случилась в 1485 году, когда последний Йорк, Ричард III, прославленный Шекспиром в одноименной драме как величайший злодей, был убит в бою, а победитель Генрих Тюдор здесь же, на поле брани, и возложил на себя сбитую с головы злодея корону Англии.



На этом, собственно, все разборки между Валуа и Плантагенетами и завершились в связи с окончательным истреблением последних.

Таким образом, настоящими хронологическими границами Столетней войны надо бы считать 1204-1485 годы, называть её следует Трехсотлетней, а общий исторический смысл можно определить как выдавливание семейства враждебных Французскому дому Валуа французских же Плантагенетов, хозяев Англии - выдавливание их как с континента, так и вообще из жизни. Что и было достигнуто в полной мере в ходе «Войны Роз». В итоге же всех этих трехвековых приключений на английский престол сел в конце концов фактический ставленник Франции, Генрих Тюдор. Вот что произошло на исторической сцене, если вкратце.

Но при такой постановке вопроса картина получается для патриота Англии очень уж грустная, потому историки, говоря об этом конфликте, по большей части не говорят о событиях 1204-1485 годов в целом, а ограничиваются лишь одним веком, называя Столетней войной только эпоху 1337-1453, на протяжении которой Англия дважды очень и очень решительно и успешно огрызалась. Настолько решительно и настолько успешно, что она была на грани победы, и даже само дальнейшее существование Франции как независимого от Англии государства дважды оказывалось под вопросом.

Ведь последний Ланкастер, Генрих VI, английский король, был и вовсе коронован в Париже как король Франции. Впоследствии он по ходу гражданской войны был убит "Белыми" (Йорками) в Тауэре.



Это очень любопытная историческая фигура. В его судьбе сплетаются все нити Столетней войны, совмещаются все её трагические противоположности - и величайший триумф Англии в Париже и глубочайшее в её истории падение, цветасто именуемое "Войной Алой и Белой Роз".

Такова историческая сцена.
А теперь попытаемся по возможности заглянуть за кулисы всех этих событий.

Продолжение см:
Столетняя война. Спонсоры из Флоренции?

Столетняя война. Спонсоры из Флоренции?

Продолжение цикла "За кулисами столетней войны".

[Оглавление цикла]За кулисами Столетней войны: постановка задачи.
Столетняя война. На исторической сцене - Англия против Франции
Столетняя война. Спонсоры из Флоренции?
Столетняя война. Роль Фламандии: не объект, а игрок.
За кулисами Столетней войны. Век XIV: Фландрия против Генуи
За кулисами Столетней войны. Век XV: Милан против Венеции.
Трехсотлетняя война: задача двух тел.
Начало Трехсотлетней войны. Венеция в главе католического мира. Покорение Англии (1204-1235)
(Продолжение) Венеция в главе католического мира (1204-1235)
«Нейтралитет» Венеции. Мир в ступоре. (1235-1250)
Мир в ступоре ( (1235-1250). Монгольское нашествие на Европу.
Трехсотлетняя война. Генуя наносит ответный удар (1250-1270)
Генуя наносит ответный удар (1250-1270). Английское эхо.
Генуя наносит ответный удар (1250-1270). Эхо на востоке и западе Европы.
Трехсотлетняя война: взгляд из Венеции. Союз двух пауков (1270-1291)
Трехсотлетняя война. Следующий раунд (1291- 1299)
Трехсотлетняя война. Мир вверх дном. (1299-1380) Неожиданное завершение цикла.


Война стоит немалых денег. А столетняя война стоит невероятных, немеряных денег. Любая большая война нуждается в богатых спонсорах, ну а Столетняя война нуждалась в невероятно богатых спонсорах. Более того, эти спонсоры дожны были иметь в этой войне материальную заинтересованность, доход. Иначе они бы просто не потянули такое мероприятие.

Почему? Потому что короли Средневековья были людьми, довольно ограниченными в материальных средствах. Вести на свои средства столетнюю войну они при всем желании бы не смогли. Вопрос о спонсорах Столетней войны уже ставился в современной литературе и историкам, роющимся в архивах, удалось назвать пару фамилий. Это Барди и Перуцци, знаменитые на всю Европу флорентийские банкиры позднего Средневековья. Базой тех и других была Флоренция, однако - цитирую:

Филиалы предприятий Барди открывались в Сицилии (Sicily) и Венеции (Venezia), Генуе (Genua) и на Майорке (Mallorca), на Кипре (Cyprus) и Родосе (Rhodes), в Авиньоне (Avignon), Антверпене (Antwerp), Брюгге (Brugge), Лондоне (London) и Париже (Paris).

Массовому современному читателю в этом списке бросятся в глаза прежде всего Лондон и Париж, однако искушенный в теме человек в первую обратит внимание на другие имена: Венеция, Генуя, Брюгге.

Средневековые "столицы" вовсе не делали экономической погоды в ту эпоху. Думаю, Барди держали там свои филиалы не столько в экономических целях, из желания поживиться, сколько в политических видах - как рычаги влияния на политику королей. А вот Брюгге (Бельгия), Генуя и Венеция (Северная Италия) - это были настоящие экономические центры, где вершились по меньшей мере финансовые судьбы тогдашнего католического мира. И пребывание там филиалов предприятий Барди и Перуцци несомненно делает последним честь.

И вот, именно Барди с Перуцци предлагаются нам в качестве претендентов на звание "Спонсоров столетней войны":

С начала двадцатых годов XIV века в делах Барди и Перуцци особое значение начинают приобретать операции их лондонских филиалов. Король Эдуард II, остро нуждающийся в деньгах для своей личной жизни и государственной деятельности, берет у них взаймы весьма крупные суммы, предоставляя в возмещение депозит таможенных пошлин, королевской десятины, ряда особых налогов, приравнивая их по правам к английским купцам, разрешая вывозить шерсть на особо льготных условиях.
Также в 1317 г. Барди и Перуцци получают в депозит сбор по всей Англии большей части папских доходов. Со всем этим сочетаются ссуды обширному кругу частных лиц, в первую очередь из окружения короля.
«Колоссальные, невиданные ранее в Англии, суммы стекаются со всех концов страны, от всех слоев её населения в кассы жадных, расчетливых и непоколебимых в своей жажде наживы итальянских дельцов. Контора их как гигантский паук сосет кровь из всей Англии, и Англия реагирует на это единодушной народной ненавистью.» — Гуковский М. А. Итальянское Возрождение. - Л., 1990
В 1326 г. разъяренная толпа лондонцев нападает на контору и магазины Барди и подвергает их разгрому и разграблению. Однако, Барди и Перуцци продолжают свою деятельность в Англии. В следующем 1327 году на престол вступает юный Эдуард III, сразу же начавший войну с Шотландией и усиленную подготовку к войне с Францией и на почве этого находившийся в натянутых отношениях с парламентом. Постоянно нуждаясь в деньгах и не желая обращаться за ними к парламенту, Эдуард III ещё в большей степени, чем его предшественник, прибегает к финансовой помощи Барди и Перуцци, не только передавая им ещё ряд королевских доходов, но и закладывая королевские драгоценности. К началу тридцатых годов Барди и Перуцци окончательно и полностью сосредоточивают в своих руках все государственные и церковные налоги и поборы, становясь как бы министерством финансов Англии. Происходит это настолько полно, что сам король, королева, двор — получают средства на свои личные нужды только из контор флорентийских банкиров по особому, заранее составленному списку.
В 1340 г. Эдуарду III не удается одним ударом разгромить Францию, война принимает затяжной характер — впоследствии она получила название Столетней. Расходы на её ведение обе стороны — и Англия, и Франция — покрывали за счет займов у Барди и Перуцци.
В том же 1340 г. Флорентийская республика выпустила билеты государственного займа для борьбы с чумой и неурожаем, на которые начислялось 15 % годовых. Это при том, что средняя рентабельность коммерческих предприятий той эпохи составляла 17 %. По бумагам же Барди и Перуцци можно было получить всего 8 % годовых — поэтому их владельцы поспешили от них избавиться, но наличных средств у Барди и Перуцци попросту не было — все «съела» война.
Эдуард III, у которого флорентийцы попытались получить хотя бы часть денег, заявил, что платить по своим обязательствам он не намерен. После заявления короля, фактически объявившего о своем банкротстве, глава компании Перуцци скончался там же, в Лондоне, от сердечного приступа. Попытки получить долги французской короны привели к тому же эффекту — денег флорентийцы не увидели.
В 1340 и 1342 г. Барди делают три безуспешные попытки спастись путем политического переворота во Флоренции.
В 1343 году о своем банкротстве объявляют Перуцци, которые сумели выплатить своим кредиторам 37 % обязательств. Барди держатся ещё три года, а когда в 1346 году и они объявлены банкротами, им удается выплатить ещё больше — 45 %
.

Позвольте, но ведь к 1340-му году - году фактического банкротства флорентийских банкиров - военные действия между Валуа и Плантагенетами только-только начали разгораться. Только 3 года прошли из заявленных нам в общепризнанной исторической интерпретации ста шестнадцати лет "Столетней войны" (1337-1453)!



И это - "спонсоры Столетней войны"?! Даже не смешно.

Теперь вспомним о вышеупомянутом эпизоде из Норвича, когда послы английского короля почтительно просят помощи Светлейшей Венеции. Это было в том же самом 1340-м году, когда обнаружилось фактическое банкротство флорентийских банкиров.

Выяснив, что Флоренция спонсировать Столетнюю войну не потянула, англичане обратились к своим спонсорам в Венеции. Это логично, потому что эпоха расцвета Флоренции, эпоха Медичи – это следующий век, XV. Причем скорее вторая половина этого века, чем первая.



Пятнадцатый век ближе к нам и он частично заслоняет собой век четырнадцатый. И вот результат: как только люди вспоминают об Эпохе Возрождения, они тут же начинают говорить о Флоренции, о знаменитых Медичи. Я ничего не имею против Медичи и Флоренции, но ведь надо понимать, что это ФИНАЛ Эпохи Возрождения, прославившийся величайшими достижениями в искусстве. Но Эпоха Возрождения - это не только финал, а также не только искусство. И начинается эпоха Возрождения отнюдь не в XV веке. У неё имеется очень важный политический и экономический аспект. И в этом аспекте на первый план, как ни прячь, выходит Венеция – самое сильное, богатое и влиятельное государство тех веков.

Фактические правители "республики" Флоренция, дом Медичи, необыкновенно прославились в XVI-XVII веках тем, что две представительницы этого дома стали королевами Франции (Екатерина Медичи в 1547-1559, Мария Медичи в 1600-1610). Франция – великая держава, и тот факт, что две дамы из Флоренции сделались французскими королевами, несомненно делает Флоренции честь. Но было бы неправильно делать отсюда вывод об особом значении в Италии именно Флоренции. Тем более, когда мы говорим совсем о другой эпохе, о XIII-XV веках, когда сама Франция ещё была по сути провинциальным государством, целесообразность самого существования которого порой была под вопросом, что ясно показывает в том числе и история Столетней войны.

История непутевых флорентийских "спонсоров Столетней войны", столь быстро и печально обанкротившихся вскоре после её начала, ясно показывает, что вовсе не во Флоренции организовывались по-настоящему крупные финансовые и политические акции в XIV веке. А сообщение, что Перуцци демонстрируют английскому королю «невиданные ранее в Англии суммы» денег и в конце концов «окончательно и полностью сосредоточивают в своих руках все государственные и церковные налоги и поборы», гораздо больше говорит о более чем скромной роли Англии в ту эпоху, чем о величии банкиров Флоренции.


Лондон во всем величии феодального блеска.

Так кто же в действительности финансировал Столетнюю войну, кто проплачивал и, следовательно, был кровно заинтересован в домашней ссоре внутри Анжуйского Дома (напомню, что Валуа и английские Плантагенеты - это две ветки одного французского дерева - Анжуйского Дома).

Продолжение:

Столетняя война. Роль Фламандии: не объект, а игрок.

Столетняя война. Роль Фламандии: не объект, а игрок.

Этот текст - продолжение цикла "За кулисами Столетней войны"

[Оглавление цикла]За кулисами Столетней войны: постановка задачи.
Столетняя война. На исторической сцене - Англия против Франции
Столетняя война. Спонсоры из Флоренции?
Столетняя война. Роль Фламандии: не объект, а игрок.
За кулисами Столетней войны. Век XIV: Фландрия против Генуи
За кулисами Столетней войны. Век XV: Милан против Венеции.
Трехсотлетняя война: задача двух тел.
Начало Трехсотлетней войны. Венеция в главе католического мира. Покорение Англии (1204-1235)
(Продолжение) Венеция в главе католического мира (1204-1235)
«Нейтралитет» Венеции. Мир в ступоре. (1235-1250)
Мир в ступоре ( (1235-1250). Монгольское нашествие на Европу.
Трехсотлетняя война. Генуя наносит ответный удар (1250-1270)
Генуя наносит ответный удар (1250-1270). Английское эхо.
Генуя наносит ответный удар (1250-1270). Эхо на востоке и западе Европы.
Трехсотлетняя война: взгляд из Венеции. Союз двух пауков (1270-1291)
Трехсотлетняя война. Следующий раунд (1291- 1299)
Трехсотлетняя война. Мир вверх дном. (1299-1380) Неожиданное завершение цикла.

Известно, что Шотландия была верной союзницей Франции в борьбе с Англией.
Принято говорить также, что Фландрия была союзницей Англии в войне с Францией.

Осмелюсь предложить иную трактовку событий того времени. На мой взгляд, всё было в точности наоборот: это Англия была союзницей городов Фландрии в их войне с Францией. Собственно, именно из-за вражды между фламанскими городами и Францией и случились те события 1337-1453 годов, которые сегодня принято называть "Столетней войной".

На мой взгляд, было так: французский король слишком уж сильно наезжал на Фландрию и вот получил за это ответку в виде Столетней войны. Есть серьезные основания полагать, что если бы не Фландрия, то Англия вообще не решилась бы на такое масштабное и амбициозное предприятие как полномасштабная война с Францией.

В этом аспекте исторический смысл Столетней войны можно определить совсем просто: это история освободительной борьбы Фландрии против посягательств Франции. Англия в этой борьбе была лишь инструментом Фландрии. А когда цель была достигнута, инструмент сделался ненужным, его небрежно выкинули обратно на Остров.

Эта точка зрения вовсе не так невероятна, как кажется на первый взгляд. Напротив, она весьма и весьма основательна.

Достаточно осознать, что такое Фландрия.
Вот Gravensteen - Замок графов Фландрии - находится в городе Гент, это примерно 50 км от Брюгге в сторону Брюсселя. "Между 1000 и 1550 годами Гент был вторым по величине городом Европы, уступая только Парижу"

Брюгге - один из важнейших городов Франдрии.

Его так и называют - Северная Венеция.

Это часть территории, на которой сегодня располагаются страны Бенилюкса (Бельгия, Нидерланды, Люксембург), самый благополучные и богатые страны современной Европы.

Собственно Фландрия – это, грубо говоря, Бельгия. Роль этой территории в истории Европы и всего мира как-то не осознается большинством граждан. Хотя ничего секретного в ней нет. Вся информация доступна и как бы общеизвестна, просто она – разрозненна.

[Краткое перечисление вклада Голландии в мировую историю - нажмите, чтобы прочитать.]Чтобы понять, что такое Фландрия, достаточно собрать эти разрозненные факты в одном месте. Ну, начать с того, что там находится город Аахен, который был столицей империи Карла Великого. Оттуда вышел Первый Крестовый поход на Иерусалим – единственный удачный крестовый поход, если не считать таковым зловещий Четвертый поход, уничтоживший Восточную Римскую Империю (известную нам как Византия). Именно граф Фландрский сделался императором новообразованной Латинской Империи (на территории Византии).

Потом Фландрия три века боролась за свою независимость с Францией – и победила. Самый известный эпизод этой борьбы и именуется «Столетней войной». Именно там было то, что называется «Северным Возрождением».




"Северное Возрождение" - Ян ван Эйк, Хуберт ван Эйк, Робер Кампен, Гуго ван дер Гус, Рогир ван дер Вейден, Ханс Мемлинг, Квентин Массейс и Бернар ван Орлей, Босх и Брейгель, а также Иоахим Патинир, Адриан Изенбрант, Ян Провост, Ян ван Скорела.

Потом Голландия один век боролась за свою независимость с Испанией во время высочайшего взлета испанской мировой империи – и опять победила. Этот период известен у нас как «Нидерландская буржуазная революция», которая была одновременно и «буржуазной», и «национально-освободительной», и религиозной (кальвинисты против католиков).


Фильм "Легенда о Тиле", помнится, глубоко поразил меня в детстве.

Гёзы и Тиль Уленшпигель, король Филипп, герцог Альба и Вильгельм Оранский Молчаливый, потомок которого (тоже Вильгельм Оранский) стал ни больше ни меньше как королем Англии.

Потом Голландия сделалась владычицей морей. Если посчитать для каждой бывшей в истории империи отношение населения колоний к населению метрополии, то Голландия с большим отрывом опережает даже Великобританию. Собственно говоря, многие британские колонии – это в прошлом Голландские колонии, позже отжатые Британией.


На этой карте помимо реальных колоний Голландии отмечены также её территориальные претензии к Британии - например, в Австралии.

Потом Голландия полвека воевала с Англией – и опять победила! Мало кто осознаёт сегодня, что цепочка англо-голландских войн заканчивается по сути-то дела победой именно Голландии. Просто в современной истории тот факт, что Вильгельм Оранский, правитель Голландии, сделался королем Британии, соединив на двадцать лет оба королевства под одной короной – этот факт именуется в истории Англии «Славной революцией» и подается как победа свободы и демократии над темными силами регресса.


А было так: голландцы разрушили старую добрую Англию изнутри, ввергнув её в цепочку внутренних смут, революций и переворотов, которые и завершились «Славной революцией». Что в ней славного – этого даже сами англичане объяснить не могут, а уж они мастера на интерпретации. Впрочем, какое бы то ни было, даже самое неудачное, но завершение смут и возвращение к спокойной жизни – это всегда славно.

Именно голландцы построили город Нью-Амстердам, в ходе англо-голландских войн сделавшийся Нью-Йорком.



И именно 13 голландских семейств, по слухам, являются настоящими верховными (теневыми) хозяевами этого города и всех Североамериканских Штатов. И это весьма справедливо: ведь не имея мудрой и тонкой, направляющей события руки нипочем не смогли бы ковбои и фермеры добиться независимости – от кого?! - от Британии в период её взлёта. Ну, или в лучшем случае, отбрыкавшись от Британии при военной помощи Франции, подпали бы они под контроль Франции. А они сумели вырулить между двумя враждующими Империями и обрести реальную независимость. Фермеры и ковбои?



Именно в Голландию ездил наш царь Пётр I, чтобы научиться строить корабли и стильно управлять государством. И по большей части именно голландцами были все те многочисленные «немцы», которые его окружали, консультировали и направляли в его многотрудной прогрессорской деятельности по автоколонизации Московского государства.


Думаю, этого небольшого списка деяний славной Голландии достаточно, чтобы осознать, что значение этой небольшой территории для прошлого, настоящего и будущего нашей Планеты как правило сильно недооценивается. Оно огромно.

Это значение является огромным (а по сути определяющим) также и в истории Столетней Войны. А Фландрия – это наиболее богатая и процветающая часть нынешнего Бенилюкса в ту эпоху, когда имела место «Столетняя война».

Чтобы понять значение Фландрии в Столетней войне, сначала рассмотрим историю боевых действий XV века.

Итак, XV век. В прошлом (XIV) веке в 1337-1360 годах Англия один раз уже отхватила солидный кусок Франции, но затем в 1365-1375 полностью потеряла все завоеванное. Англичане разбиты, деморализованы и уже не решатся на что-либо серьезное. У них восстание Уота Тайлера, дворцовый переворот, узурпатор у власти и проч. и проч.



И, конечно, Столетняя война не вспыхнула бы с новой силой, если бы во Франции не произошел внутренний раскол, своя гражданская война, в чем-то похожая на «войну Роз». А именно, смертельно рассорились между собой два самых влиятельных аристократических дома: Бургундский и Орлеанский. Враждующие стороны именовались соответственно бургиньоны и арманьяки. И опять та же картина, что у «Алых» и «Белых» на Острове: Бургиньоны выступали за Англию, а Арманьяки – против Англии.


Убийство Людовика Орлеанского, брата короля Франции Карла VI.

Именно раскол внутри самой Франции - основное содержание второго этапа Столетней войны.

Драка между бургиньонами и арманьяками (1407-1435) завершилась тем, что арманьяки овладели короной Франции, однако признали независимость Бургундии. После этого, объединившись, они окончательно и бесповоротно разбили Англию, победоносно завершив Столетнюю войну.


Именно Бургундия того времени - образец для наших представлений о куртуазности, рыцарстве и проч.



Для нас в контексте разговора о Фландрии здесь важно то обстоятельство, что герцог Бургундский был в то время также и графом Фландрским, властелином фламандских городов. Зная это обстоятельство, нетрудно было бы даже и не зная - вычислить априори, что Англия выступила в этой междоусобице сторонницей именно Бургундского дома.
А знаменитая Жанна Д’Арк, нанесшая делу англичан серьезный и, как выяснилось, непоправимый ущерб, совершенно неслучайно именовалась именно «Орлеанской» девой, ведь она была сторонницей Орлеанского дома.



Всё абсолютно логично, не так ли? Разделение на две команды производится не по принципу «за Англию» и «за Францию», но совсем по другому принципу: «за Фландрию» - «против Фландрии».

И внутри Франции в период драки Бургиньонов и Арманьяков, и внутри Англии во время войны Роз, обнаруживаются явное разделение именно по этому принципу. Воюют между собой не Англия и Франция, но какие-то другие силы. Какие-то две силы, каждая из которых имеет своих сторонников и своих противников как внутри Англии, так и внутри Франции.

Так верно ли считать, что война шла между Англией и Францией? Мне кажется, что такое понимание дела – поверхностно. Оно весьма приблизительно отражает логику событий и годится лишь как первое, самое грубое описание событий, для школьников 7-го класса. Того же, кто пытается разобраться в реальной логике событий, это описание событий только запутает.

Пока герцог Бургундский (сначала тайно, а потом и явно) действовал заодно с англичанами, Англия шла к победе и гибель Франции казалась просто неотвратимой. Понадобилась вся пламенная вера Орлеанской Девы, чтобы хоть немного переломить ход войны. Но стоило герцогу Бургундскому примириться с Орлеанским домом - и тут же стало очевидно, что шансы Англии на успех равны приблизительно нулю. Сами англичане это так и поняли. И сколько ни бились, просвета больше и не увидали.

В этом случае, при рассмотрении событий XV века невозможно отделаться от мысли, что англичане со всей их жаждой восстановления исторической справедливости и возвращения континентальной вотчины их королей были просто-напросто цинично использованы в качестве ударного инструмента в домашней ссоре двух французских домов. Не так очевидно, что и сама эта ссора двух французских домов тоже вдохновлялась извне – но жизненный опыт подсказывает, что любые домашние ссоры всегда вдохновляются извне.

Говорят, 14-летний Генрих VI, узнав о вероломстве бургундского герцога, вдруг заключившего союз с Орлеанским домом, просто-напросто расплакался. И его можно понять: на голове мальчика лежал двойной венец Английского и Французского королевства и он (по слухам, очень добрый, ранимый и справедливый ребенок) свято верил, что благодаря ему оба несчастные государства, уставшие от бесконечной войны, обретут наконец покой. В тот день ему открылось, что на земле не найти покоя. И двойной венец слишком тяжел для смертного. А может быть, он даже смутно предощутил дыхание своей собственной смерти в лондонском Тауэре в 1471 году. Так или иначе, внезапно со всей очевидностью выяснилось, что его личная историческая роль уже сыграна – сыграна, увы, гораздо быстрее, чем ему хотелось бы.



Вообще, надо отметить, что Бургундия действовала в гражданской войне арманьяков и бургиньонов не по-рыцарски, а… я бы сказал, по-итальянски. Конечно, подлостью успели отличиться обе стороны. Но начало цепочке коварств и вероломств положили все-таки бургиньоны. Сначала в 1407 году герцог Бургундии Жан Бесстрашный организовал убийство герцога Людовика Орлеанского, после чего партия бургиньонов сохраняла первенство вплоть до 1413 года, когда отряды арманьяков взяли Париж. Тогда бургиньоны вступили в тайные переговоры с Англией, которая и начала новый виток войны (1415). А уже после всего этого (1419) арманьяки организовали убийство Жана Бесстрашного. В ответ на это его сын, Филипп Добрый, заключил явный договор с Англией, признав будущего наследника Английского короля (как раз нашего Генриха VI) будущим королем Франции (договор в Труа, 1420). В 1431 году 10-летний Генрих был коронован в Париже, а в 1435-м – цитирую Басовскую:

Четырнадцатилетний Генрих VI «расплакался из-за измены герцога», в Лондоне вспыхнули резкие антибургундские настроения. Горожане распевали оскорбительные песенки о герцоге, затевали ссоры с его подданными. При дворе раздавались воинственные призывы к немедленной войне против Филиппа Бургундского. Однако возможности Англии для ведения победоносной войны во Франции становились все менее реальными. Прежние военные успехи требовали затрат, но приносили большие доходы. Неудачи последних лет делали войну все более разорительной. Парламент постоянно рассматривал вопрос о новом налогообложении, включая даже духовенство. И все же ценой большого напряжения сил англичане предприняли в 1436—1439 гг. еще одну отчаянную попытку добиться перелома в войне. Пока шел сбор средств и подготовка войска для отправки во Францию, английский двор попытался, опираясь на давние проанглийские позиции городов Фландрии, восстановить их против герцога Бургундского. Генрих VI обратился к ним с письмами, в которых клеймил «измену» герцога условиям договора 1420 г. и призывал к выступлению на стороне Англии. Ответная индифферентность горожан доказала, насколько далеко зашла их экономическая и политическая переориентация. Была также сделана неудачная попытка заключить союз с германским императором.
Тем временем из Франции приходили страшные известия: по всей занятой англичанами территории вспыхивают антианглийские восстания, английские гарнизоны сдают города на северо-западном побережье. Французские войска, опираясь на поддержку горожан, захватили столицу Франции Париж. Войско Филиппа Бургундского при активном участии фландрских горожан осадило Кале – английскую твердыню на севере Франции.
В этой почти катастрофической ситуации англичане прибегли к традиционной для начальных этапов войны тактике опустошений. Высадившиеся в 1436 г. в Кале английские войска во главе с герцогом Ричардом Йоркским совершили грабительский устрашающий рейд по Фландрии. Как пишет английский хронист Бенет, они «сожгли многие города и получили большую добычу».
Автор «Краткой английской хроники» выразился еще более определенно: англичане «опустошили всю Западную Фландрию».


Почему случилась столь радикальная «переориентация» городов Фландрии, этого Басовская не объясняет. Перед этим на протяжении всей книги «объясняется», что города Фландрии были заинтересованы в торговых связях с Англией, этим-де и объясняется их антифранцузская позиция. Но вот, оказывается дело-то вовсе не в «экономических связях». Связи никуда не делись, просто Англия стала не нужна городам Фландрии после того, как Фландрия обрела в лице герцога Бургундского независимую от Англии силу, способную обеспечить Фландрии независимость от Парижа.

Англии показали на её реальное место, и Англия разобиделась. Но вставать в позу было уже бесполезно, войну англичане все равно проиграли.

А что касается «экономических связей», их Фландрия в любом случае не теряла, потому что нищая островная Англия того времени была заинтересована в торговле с Фландрией гораздо сильнее, чем богатая континентальная Фландрия – в торговле с Англией. У Фландрии были гораздо более интересные торговые связи с мощнейшими торговыми империями того времени: Генуей и Венецией.

Да и сама торговля между Англией и Фландрией крутилась не сама по себе. По крайней мере в XIII веке. У Норвича в «Истории венецианской республики» читаем:

(Крит и Кипр) вместе с частью Мореи прославились производством сладкого, крепкого вина, известного как мальвазия (по названию порта Монемвазия, откуда по большей части его вывозили), которое с такой охотой поглощали англичане и их соседи из стран Северной Европы (то есть, в первую очередь Фландрия). В 1330-х годах появился некоторый постоянный стандарт для этого вина, и венецианские купеческие галеры везли его в Англию, где меняли на английскую шерсть... Ее везли во Фландрию, где взамен шерсти грузили на суда кипы одежды фламандского производства — отличного качества шерстяные плащи и платья, продавать которые можно было по всей Европе и даже в Леванте. Этот торговый треугольник приносил такую прибыль, что в 1349 году его национализировали и превратили в государственную монополию.

Словом, кто был по-настоящему заинтересован в торговом обмене между Фландрией и Англией – так это Венеция. А Венеция – это была вам не какая-то Англия, это было настоящее государство, которое реально могло проспонсировать Столетнюю войну, да хоть Трехсотлетнюю – если это было ей выгодно.

Таким образом, причина союза Англии с Фландрией, так резко разрушившегося после заключения мира между бургиньонами и арманьяками, лежала не в экономической плоскости. Англия нужна была городам Фландрии лишь как союзник против Орлеанского дома, а не сама по себе. В данном случае не Англия использовала Фландрию в своих целях, а как раз наоборот: Англия была использована Фландрией в её целях. Это ясно видно как по динамике противостояния 1407-1453 годов, так и по его результатам: в конечном итоге Англия не получила от Столетней войны ничего, кроме разочарования, разорения и внутренней смуты и французского ставленника на престоле. Фландрия же, напротив, добилась своей цели – независимости от Парижа. Вначале использовав с этой целью Бургундский дом, затем Англию, а затем ставшую независимой Бургундию.

Но вот вопрос: а зачем, собственно говоря, Фландрия боролась за «независимость»? В наше время «борьба за независимость» является как бы самодостаточным объяснением, закрывающим тему. Эта идеологема так крепко вбита в умы современников, что всякие глупые вопросы ( типа: а зачем за эту самую «независимость» бороться?) даже и неудобно задавать. Но нас интересуют реальные мотивы, а не идеологическая мифология, как бы убедительно она ни звучала. Итак, зачем Фландрии понадобилась независимость от Франции? Историки почти ничего не говорят на этот счет, не считая довольно мутных рассуждений о «национальном своеобразии». Но я не верю в самодостаточность подобных концепций.

Всякое «национальное своеобразие» является реальной политической силой лишь до тех пор, пока оно кому-то на руку. Какому-то конкретному влиятельному человеку, а лучше – группе таких людей.

Макиавелли говорит, что за любым политическим конфликтом всегда стоит борьба двух элитных групп: группы, стоящей у власти, и группы, идущей к власти. Эта простая, но очень глубокая мысль гораздо яснее и жизненнее описывает реальность, чем демагогические идеи «интересов нации» или «классового сознания», подлинное назначение которых, как с полной откровенностью говорил Маркс, не в том, чтобы объяснить мир, а в том, чтобы изменить его. Инструментом «изменения мира» является манипуляция сознанием, которая совершается при помощи демагогических концепций.


Маркс форэва.

Вот на что намекает Маркс, говоря:

Тезисы о Фейербахе (1845)
«Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его»

Поскольку я ищу именно понимания, я не ставлю цели «изменить мир», подобного рода «объяснения» для меня абсолютно бесполезны.

Итак, нам нужно выяснить, какие две элитные групп (одна – стоящая у власти, другая – идущая к власти) стоят за событиями второго этапа Столетней войны (1407-1453 годов, борьба Бургундии против Орлеанского дома, в которую в качестве ударной силы привлекалась Англия)?

Представляется вероятным, что одной из этих двух групп была элита Фламандских городов, «формирующаяся буржуазия» (как принято говорить). А другой? Собственно Орлеанский дом на эту роль не годится, потому что какая, в сущности, разница для фламандцев, кто будет считаться их сюзереном – бургиньоны или арманьяки? Это ведь абсолютно безразлично во всех смыслах, включая «классовый» и «национальный». Ибо те и другие – не фламандцы, и те, и другие – феодалы.

Значит, надо искать какое-то реальное действующее лицо (группу), которая стояла за кулисами, за спиной исполнителя – в роли которого, собственно, и выступал в эти годы Орлеанский дом. Так же, как дом Бургундский исполнял роль, написанную для него (предположительно) элитой фламандских городов. Как сейчас принято говорить, «формирующейся буржуазией».

Продолжение:
За кулисами Столетней войны. Век XIV: Фландрия против Генуи