April 28th, 2015

Начало Трехсотлетней войны. Венеция в главе католического мира. Покорение Англии (1204-1216)

Этот текст - продолжение цикла "За кулисами Столетней войны"

Оглавление цикла


Новая эпоха, в которую мы, по самому большому счету, живем и сейчас, начинается именно в 1204 году.

Но прежде чем рассуждать об этом, надо осознать роль Венеции в IV Крестовом походе. Современники понимали эту роль прекрасно. Слово Норвичу.

Венеция завладела лучшей частью имперской территории. По условиям договора с крестоносцами ей отошло три четверти города и империи плюс право свободной торговли в имперских владениях, при этом Геную и Пизу таких Прав лишили. В самом Константинополе Дандоло потребовал целый район, окружавший храм Святой Софии, и земли патриарха, раскинувшиеся до бухты Золотого Рога. Венеции также отошли территории, дававшие ей власть над Средиземноморьем — непрерывная цепь портов, начинавшихся от лагуны и доходивших до Черного моря, включая западное побережье континентальной Греции, Ионические острова, весь Пелопоннес, Эвбею, Наксос и Андрос, Галлиполи, Фракийское побережье, город Адрианополь и, наконец, после непродолжительных переговоров с Бонифацием, крайне важный остров Крит.

И ещё:
...Не остается никаких сомнений в том, что венецианцы, а не французы или фламандцы, и даже не сам Балдуин, являвшийся, по сути, номинальной фигурой, были настоящими победителями в Четвертом крестовом походе. Этой победой они прежде всего были обязаны Энрико Дандоло. С самого начала, со дня, когда четыре года назад на Риальто прибыли франкские послы с просьбой о помощи в своем священном предприятии, он повернул все дело в пользу Венеции. Отвоевал Зару, защитил от нападений Египет и тем самым сохранил коммерческие интересы Венеции в мусульманском мире. Он незаметно направил франкские силы в Константинополь, возложив при этом на них ответственность за принятые решения. В Константинополе его отвага вдохновила первую атаку; талант дипломата способствовал смещению Ангелов, а это позволило захватить город. Благодаря дипломатическим способностям Дандоло был составлен договор, согласно которому Венеция получила больше, чем она могла надеяться, что позволило ей заложить фундамент своей торговой империи. Отказавшись от византийской короны — приняв ее, Дандоло создал бы конституционные проблемы у себя дома и, возможно, разрушил бы республику, — не приняв участия даже в выборном комитете, он понимал, что его влияние на выборы (действовал он через своих авгуров в старом императорском дворце, который временно занял) будет равносильно обретению Венецией большинства голосов, а значит, обеспечит успех его кандидата. Наконец, побуждая франков создать в империи феодальные отношения — такой шаг неминуемо должен был вызвать дробление и разлад и ослабить ее так, чтобы она не помешала венецианской экспансии, — он тем самым вывел Венецию за феодальные рамки. Для слепого девяностолетнего человека это было удивительным достижением.
Но даже и теперь Дандоло было не до отдыха. За пределами столицы греческие подданные империи продолжали сопротивление. Мурцуфла можно было более не опасаться: вскоре после женитьбы он был ослеплен ревнивым тестем, а год или два спустя его взяли в плен франки, доставили в Константинополь и сбросили с высокой колонны в центре города. Но еще один зять Алексея III создал в Никее императорский двор в изгнании, двое Комнинов сделали то же самое в Трапезунде, а в Эпире бастард Ангел объявил себя независимым деспотом. Крестоносцам приходилось отбиваться со всех сторон, и нигде не приходилось им так трудно, как в только что приобретенном Венецией Адрианополе, где сразу после Пасхи 1205 года император Балдуин попал в руки болгар, и старому дожу, сражавшемуся на его стороне, пришлось вывести ослабевшую армию назад, в Константинополь. Неизвестно, был ли Дандоло ранен, но тем не менее через шесть недель он скончался. Его тело, как ни странно, не было отправлено в Венецию, похоронили его в храме Святой Софии. Сейчас можно увидеть его гробницу в галерее над южным проходом.
Энрико Дандоло хорошо послужил своему городу. Удивительно, что венецианцы так и не поставили памятник самому великому дожу.[84] Однако в общеевропейском масштабе он выглядит не лучшим образом. Нельзя сказать, что из-за него крестовые походы заслужили дурную славу, так как еще в предыдущем столетии они вошли в книгу истории христианства как самые черные ее главы. И все же четвертый поход превзошел все предыдущие предательством, лицемерием, жестокостью и алчностью. В XII веке Константинополь был не просто самой великой и богатой столицей мира, но и самой культурной как в интеллектуальном, так и в художественном отношении. Он хранил главное европейское классическое наследие, греческое и римское. Во время разграбления города западная цивилизация пострадала даже больше, чем при нападении в V веке варваров на Рим, больше, чем при поджоге в VII веке знаменитой библиотеки Александрии. Возможно, это была самая большая катастрофа в истории.


В чём же Норвич усматривает катастрофичность последствий IV Крестового похода?

В политическом отношении урон тоже невозможно оценить. Хотя правление латинян на Босфоре длилось менее шестидесяти лет, греческая империя так и не вернула былой мощи и утратила влияние на бывшие владения. При твердом руководстве сильная и процветающая Византия могла бы остановить турецкое нашествие. Однако экономика ее теперь была подорвана, она лишилась части территорий, а потому и не смогла защитить себя от оттоманского нашествия. Ирония судьбы: восточные христиане пятьсот лет вынуждены были страдать от мусульманского ига, а обрекли их на это люди, шедшие под знаменем Святого креста. Людей этих от имени Венецианской республики перевез, вдохновил и повел за собой Энрико Дандоло. Из этой трагедии Венеция извлекла для себя огромную выгоду, однако и она, и ее великолепный старый дож должны нести главную ответственность за разорение мира.

К этом оценкам Норвича - на мой взгляд, совершенно справедливым и искренним - мне почти нечего добавить. Современный читатель, говоря о падении Византии, прежде всего поминает недобрым словом турок и 1453 год. Но в действительности Византия как Империя исчезла с политической карты мира гораздо раньше. Да, грекам удалось на некоторое время восстановить свое государство (при помощи Генуи), но это уже была не Империя, не гегемон Европы, а просто Греция, одна из европейских стран, не оказывавщая особого влияния на судьбы мира. Её-то потом и завоевали турки в 1453 году. В сущности, это был уже всего лишь один Город. Великий город, вечный город. Второй Рим. И всё – никакой империи.

Я добавлю к оценке Норвича несколько соображений религиозного характера. Православная монархия в 1204 году перестали быть самостоятельной политической силой, православие фактически исчезло из Большой политики вплоть до 1812 года. Католичество попыталось заменить собою Православие в качестве ведущей религии Европы, но у него это вышло из рук вон плохо. Оно ославило христианство инквизицией, оно создало питательную почву для протестантизма, утомило Европу религиозными войнами, довело её до религиозного индифферентизма. Именно в 1204 году наступила эта длительная эпоха, которую современные историки делят на два основных этапа, именуемых Возрождение и Просвещение. К середине XVII века христианство вообще перестало восприниматься сильными мира сего всерьез. Потому что Православия они не видели, а католичество и протестантизм вызывали у них лишь иронию. Устранение христианства из политической жизни человечества – главный конечный результат 1204 года, его духовный смысл.

Теперь попробуем окинуть взглядом Европу того времени в целом и попытаться осмыслить происходившие там в это время события. Венецианцы взяли Царьград (1204) руками французов, и начало XIII века – это время, когда Франция пользовалась (конечно, в разумных пределах) благорасположением Венеции. А экономический, политический, да и нравственный вес Венеции в эти годы был фантастически высок.
Как же это отразилось на политических событиях тех десятилетий?

Попробуем их перечислить.

У меня есть основания подозревать, что именно Венеция (которая была до 1024 года субгегемоном, возглавляющим всемирное противостояние тогдашнему гегемону – Византии) в XI-XII веках поддерживала катаров – хотя бы как полезную (для Венеции) религиозную оппозицию внутри Византии. Основная база катаров была, естественно, не в Византии, а в Северной Италии и Южной Франции. Катаров Южной Франции называют обычно Альбигойцами. После взятия Константинополя катары стали Венеции не нужны, а Франция сделалась (пусть временным, но) союзником Венеции. Вся эта конспирология проявилась на исторической сцене таким образом. В 1209 – 1229 годах произошел ряд событий, известных как Альбигойские войны. Был объявлен Крестовый поход против еретиков и альбигойцы были жестоко истреблены. В 1229 году Альбигойские войны завершились Парижским договором. Лангедока был аннексирован французами. Прованс стал частью Франции.

https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/0/07/LouisIX_RaymondVII.jpg

В это же время (как раз в связи с альбигойскими делами) и была учреждена инквизиция, так и оставшаяся на века "исторической физиономией" Католической церкви.

С мое точки зрения, Альбигойские войны являются одним из многочисленных периферийных последствий взятия венецианцами Константинополя. В целом, это было время религиозного одушевления в католическом мире. Победа над православными «схизматиками» воспринималась здесь как торжество Истины. Одним из проявлений этого одушевления стал в 1212 году печально известный Крестовый поход детей. У французского пастушка Стефана из Клуа случилось видение: ему явился некто в образе белого монаха, представился Иисусом и велел встать во главе нового Крестового похода, в котором приняли бы участие лишь дети, дабы без оружия освободить Иерусалим при помощи одной лишь молитвы. Собравшиеся на это мероприятие юноши и дети дошли до Марселя. Там два купца Гуго Ферреус и Уильям Поркус посадили их на корабли и отвезли в Алжир, где продали в рабство.

В общих чертах роль папства в начале XIII века Сомерсет Бейтман в своей замечательной книге «Симон де Монфор» описывает такими словами:

Начало тринадцатого столетия застало на престоле Св. Петра Иннокентия III, который провозгласил себя главой не только Вселенской Церкви, но и всего мира. Вместо звания наместника Св. Петра он принял титул наместника Христа. Это заявление не ограничилось сло­вами. Когда Педро II Арагонский короновался в Риме в 1204 году, он принес Папе оммаж, как вассал и данник Св. Петра. Этот Папа наложил интердикт на Францию и Англию, заставив короля Франции помириться со сво­ей женой, отлучил от Церкви английского короля и пере­дал его королевство сыну французского монарха. После того как он добился повиновения Иоанна, который усту­пил свою корону папскому легату, тот получил ее назад, но уже как вассал Папы. Затем Папа направил свой курс против баронов и запретил Филиппу Французско­му позволять своему сыну досаждать королю Англии. Возможно, все тот же Папа, чей властный голос достиг даже удаленных уголков Европы, сумел найти время и записать гимны: «Снизойди, Святой Дух, снизойди» и «У креста она продолжает стоять». Порой действия лю­дей сочетаются весьма причудливым образом.
Вмешательство со стороны Папы в светские дела — характерная черта XIII в. Вселенская Церковь и мировая империя включали в себя одни и те же составляющие, но смотрели на них с совершенно разных позиций. Когда лидеры двух сил пришли к противоречию, Папа исполь­зовал против императора все имеющиеся в его арсенале средства, и земные и духовные. Как сюзерен он заявлял свои права на контроль за управлением Англии, как Папа — требовал с нее доходы со своих бенефициев и церковные годовые сборы. С какой стороны ни посмотри, его связь с Англией во время правления Генриха III была очень тесной. В результате яркой чертой его правления стало противостояние папским притязаниям и требова­ниям.
Но поскольку наша основная тема – Столетняя война, уделим наибольшее внимание отношениям Франции с Англией. Англия того времени – это «медвежий угол» Европы, находящийся на максимальном удалении от Италии, Греции и других Европейских центров той далекой эпохи. И если мы обнаружим корреляцию между событиями в этом медвежьем углу и событиями в Италии, это будет прекрасной иллюстрацией той истины, что именно Италия была в то время подлинным Центром Европы, вокруг которой вертелась европейская политика XIII-XV веков.

Так выглядит историческая сцена XIII века с точки зрения англичанина. Попробуем взглянуть на неё с обратной стороны, из-за кулис. Как мне кажется, возвышение папства и усиление Франции в начале XIII века - это два взаимосвязанных процесса, причина которых в том, что Венеция, уничтожившая православную империю руками французов, оказалась в тот момент в союзе с папством. Это союз был ситуативным, он не носил стратегического характера, но даже временный союз с гегемоном дал и папству, и Франции мощный толчок.

Именно французы выступают ударным инструментом Венеции против Царьграда. Они не просто берут Константинополь, они после взятия Города ещё несколько десятилетий усердно борются с сопротивлением греков, подавляя их бесконечные мятежи и протесты, в то время как Венеция наслаждается своим безмятежным «нейтралитетом», пожиная мирные плоды этой кровопролитной борьбы. Венеции в этот период важно поддерживать дружеские отношения как с Францией, так и с папством, которое обеспечивает Венецию религиощным обоснованием её геополитических запросов.

Французы делают самую трудную и грязную работу, но они не остаются без своей награды. У них появляется возможность наконец разобраться с Англией, вытеснив её из её континентальных владений. Конечно, главное здесь другое: Венеция при помощи Франции начинает наступление на Запад Европы, на территории, которыми она раньше мало интересовалась. Но французскому королю это подается как забота о его, французского короля, блестящих перспективах. Как бы то ни было, я убежден, что именно от 1204 года, года падения Царьграда, по логике вещей, и надо бы отсчитывать начало трехсотлетней "Столетней войны".

А было так.

Прежде всего, немедленно, том же злосчастном 1204 году Франция отняла у Англии Нормандию, вотчину английского короля (напомню, что Вильгельм Завоеватель изначально был герцогом именно Нормандии). В 1205 году Франция завоевала Турень и Анжу.

В этот момент истории Венеция отнюдь не в оппозиции к Риму. Напротив, сейчас она выступает как авангард католического мира в момент его величайшего исторического торжества: сокрушена Православная Империя, старый гегемон, вокруг которого вращалась европейская история V-XII веков. Европейцы за много веков этой гегемонии привыкли ненавидеть коварных всесильных греков так же, как сегодня они мало-помалу приучаются ненавидеть США (современный гегемон). В XI веке они обрели свою собственную религию (католичество), дающую им духовный противовес, психологически помогающий противостоять Византии. (Роль Венеции в Великой Схизме 1053 года между Римом и Царьградом – это отдельная и особо важная тема!) И вот наконец победа! Старый хищник повержен, и повергшая его Венеция находится на вершине своей популярности.
Папство ПОКА всецело поддерживает её начинания.

Вот как это отражается на истории Англии.

В 1205 году вспыхивает конфликт между папой Римским Иннокентием и королем Англии Иоанном Безземельным выборов архиепископа Кентерберийского. В 1206 году Иоанн Безземельный официально уступает Нормандию, Мэн, Турень и Анжу. В 1207 году епископа Кентерберийского выбирают в соответствии с волей папы Иннокентия. Английский король делает попытки сопротивляться. В 1208 году папа налагает на Англию интердикт (запрещены Богослужения). В 1209 году Папа отлучает короля Иоанна Безземельного от церкви. В 1211 – 1213 в Англии начинается смута, складывается феодальная коалиция против короля. В 1212 году Иоанна Безземельного отлучают от церкви вторично, а его подданных освобождают от присяги. В 1213 году Английский король Иоанн капитулирует и признает вассальную зависимость Англии от папы. В 1214 Англия и Франция заключают в Шеноне договор, согласно которому Англия окончательно отказывается от Анжу, Мэна, Турени, Пуату, сохраняя за собой на континенте только Аквитанию.

Басовская сообщает следующие подробности этих событий, касающиеся истории Фландрии:

В начале 1213 г. во Франции был собран большой флот для вторжения в Англию, у английских берегов произошли частные военные столкновения. В этот момент граф Фландрский Ферран объявил, что он отказывается воевать в Англии, так как он «союзник английского короля»… Здесь сказали свое веское самостоятельное слово фландрские горожане: жители Ипра и Сент-Омера поклялись в преданности Иоанну Безземельному… «И если французский король или кто-то другой запретит нам торговать в ваших землях, – писали английскому королю горожане Ипра, – мы это не выполним». Члены городского совета Сент-Омера от имени жителей города обещали «остаться верными людьми и добрыми друзьями» английского короля, служить и помогать ему всеми возможными средствами, выступить против любого, кто причинит ему зло и т. п. Письмо заканчивается той же фразой, что и послание горожан Ипра, – то есть в нем также проявляется торгово-экономическая основа растущей приверженности фландрских городов «дружбе» с Англией.

Фландрские города того времени – как и Англия – часть торговой сети, охватывавшей города Севера Европы (в числе которых и Новгород), оформленной в 1241 году как Ганзейский союз. Венеция слишком долго была обращена лицом на Восток, не придавая должного значения Западной Европе, которая была в Средние века захудалой провинцией на краю света. Но Франция - ближайший сосед Италии на Западе, и начинать освоение новых территорий естественно именно с неё. Тем более, что в этот исторический момент Франция – военный союзник Венеции против Византии (хотя в конечном итоге Франция, как мы знаем, останется под контролем Генуи). Всё логично. С точки зрения Басовской, суть происходящего – конфликт между двумя ветками Анжуйского дома, французскими Капетингами и английскими Плантагенетами. Фландрия тут играет второстепенную роль:

Филиппу II (Франция) пришлось начать войну против Иоанна Безземельного весной 1213 г. с вторжения во Фландрию.

Лично я думаю, что самостоятельную роль городов Фландрии Басовская недооценивает. Не говоря уже о роли итальянских агентов в этом конфликте. В действительности Фландрия была гораздо важнее для итальянцев, чем Англия. Там были богатые города и большие торговые интересы. А Англия тогда с их точки зрения не более чем прилагалась к Фландрии как источник овечьей шерсти. Басовская:

Французские войска, поддержанные у побережья флотом, захватили значительную часть графства, но были быстро изгнаны с помощью подоспевших английских войск. Фландрия боролась за свою независимость, так давно и постоянно лавируя между Англией и Францией, что это привело наконец к непосредственному столкновению между ними на ее территории.

На мой взгляд, это происходит не просто просто «наконец». Всё произошло как раз вовремя, вскоре после переломного 1204 года. Смена гегемона – начало коренной перестройки всей системы международных отношений. Города Фландрии использовали Англию как противовес Франции, и все эти военные действия были в первую очередь направлены именно на захват французами Фландрии. Потому что Фландрия была в сфере интересов Генуи, а Францией в этот момент манипулировала её временная союзница - Венеция. (Быть в «союзе» с венецианцами – это вообще особая стихия бытия, о которой я буду ещё говорить особо.) Пока, на этом этапе противостояния, Англия взяла верх, и атака французов была отбита.

Стремясь развить военный успех, Иоанн Безземельный (Англия) приготовился к вторжению во Францию. Момент казался особенно благоприятным, потому что французский флот был разбит, и успех кампании выглядел вполне реальным.

Но от Венеции так просто не отделаешься:

Но здесь сказались политические последствия его конфликта с папой, который провозгласил Иоанна Безземельного низложенным, а войну против него – крестовым походом. Это было могучее оружие в руках внутренней оппозиции. В ответ на призыв короля к войне во Франции бароны потребовали, чтобы он поклялся отказаться от «тирании». Внутриполитические и международные проблемы выступали в нерасторжимом единстве.

Википедия:

Когда папа освободил подданных Джона Безземельного от присяги и предложил Филиппу Августу организовать крестовый поход в Англию, тот созвал собрание знати в Суассоне и объявил, что намерен добиваться английской короны для своего сына Людовика (апрель 1213 года). Последний обладал формальными правами на Англию как муж внучки Генриха II (Бланки Кастильской) и имел сторонников на острове. Был собран огромный флот для высадки, но накануне его отплытия Джон смог примириться с папой. Иннокентий III запретил Филиппу Августу вторгаться в Англию. Тогда королевские войска пошли на Фландрию.

Басовская:

Иоанну Безземельному пришлось капитулировать перед папой. Таким путем он предотвратил, а точнее, отсрочил гражданскую войну, но еще больше уронил свой авторитет. Как известно, условием примирения английского короля с Иннокентием III было признание папы сюзереном Англии. В октябре 1213 г. Иоанн передал «матери-церкви, апостолам Петру и Павлу и господину нашему папе Иннокентию Третьему все королевство Англию и Ирландию со всеми правами и владениями при условии освобождения от грехов как для живых, так и для умерших». Широкое недовольство в Англии показало, что папское отпущение было слабым утешением по сравнению с уроном, нанесенным престижу королевской власти, в свое время высоко поднятому Генрихом II и Ричардом I. К тому же Англия отныне должна была уплачивать в папский карман, помимо «денария святого Петра», тысячу фунтов стерлингов в год.

Пытаясь отстоять свои позиции во Фландрии, некто сколачивает против Франции, подпавшей под влияние Венеции, целую международную коалицию, задействуя все имеющиеся рычаги:

В 1214 г. против Филиппа II Августа выступила коалиция, созданная Иоанном. В нее вошли германский император Оттон IV, граф Ферран Фландрский, граф Булонский. Это было второе после событий 1173 г. действенное вторжение международных сил в развитие англо-французских отношений. В 70-х гг. XII в. французская монархия выступила против Генриха Плантагенета, опираясь на поддержку европейских правителей, которые опасались его дальнейшего усиления… Наиболее серьезные основания для участия в антифранцузской коалиции были у Фландрии. Политика Филиппа II Августа по отношению к этому фактически независимому графству с 90-х гг. XII в. была откровенно жесткой, не оставляющей сомнений в намерении короля включить Фландрию в число административно подчиненных территорий.
Решающая битва произошла 27 июля 1214 г. в болотистой местности близ селения Бувин. Неистовое противоборство закончилось явной победой Франции. Сражение при Бувине было очередной и, пожалуй, наиболее яркой точкой пересечения англо-французских противоречий и традиционной линии борьбы империи и папства.
Бувинское поражение было тяжелым ударом по самостоятельности Фландрии. Участники битвы хорошо понимали, что они сражаются именно за это, а не за короля Иоанна или императора Оттона... Железная рука Филиппа II Августа заставила жителей Фландрии ощутить это достаточно рано. Победа при Бувине дала французскому королю возможность для очередного усиления политического давления на непокорное графство: граф Фландрский отправлен в заключение в Париж, срыты укрепления нескольких крупных городов, наложен запрет на сооружение новых укреплений, затребованы заложники из наиболее значительных городских общин.
В тюрьме оказался также граф Булонский; практически оборвалась политическая карьера Оттона IV, окончившего свои дни в Брауншвейге в качестве частного лица. Из всех участников коалиции английский король непосредственно после Бувина понес наименьший ущерб. Заключенное 18 сентября 1214 г. англо-французское перемирие носило достаточно нейтральный характер… После разгрома Фландрии в начале XIII века она пока была вынуждена сохранять позицию верного вассала Франции.

Это взгляд Басовской. У меня же битва при Бувине вызывает более сложные ассоциации.

Прежде всего, разбираясь в логике событий XIII-XV веков, я как правило обнаруживаю, что Франция играет роль противовеса гегемону Венеции, работает на субгегемона (Геную, потом Милан), в то время как Германская Империя как правило служит интересам Венеции. Об этом мы будем подробно говорить позже.)

Хорошо, пусть необыкновенное усиление Венеции в 1204 году может быть достаточным объяснением того факта, что контроль над королем Франции временно переходит к Венеции. Но каким образом и за счет чего вдруг Император оказывается в стане её противников?! Почему это вдруг он выступает против Франции, которая в этот момент тоже работает на Венецию, отжимая у кого-то города Фландрии? Что это за хитроумная интрига?

Но на самом деле никакой сложности тут нет. Оказывается, в этот момент в Империи имелось ДВА конкурирующих императора. Википедия:

В сентябре 1211 года германские князья провозгласили императором Фридриха II Гогенштауфена. В борьбе с Оттоном IV он опирался на поддержку короля Франции Филиппа Второго Августа. В 1214 году Оттон был разбит в битве при Бувине и фактически потерял власть

Поскольку Оттон IV де-факто действовал в интересах противников Венеции, то можно предположить, что, следовательно, его конкурент на звание императора Фридрих II Гогенштауфен фактически был агентом Венеции. В следующей главе я покажу, что именно так оно и было. Итак, в Империи в то время имела место конкурентная борьба двух императоров. И это не может означать ничего иного как отчаянную попытку кого-то перехватить у Венеции не больше не меньше как контроль над Империей!

Ещё раз. Во время битвы при Бувине Англия и Фландрия были в сфере влияния противников Венеции, что логично: ведь в предыдущую эпоху основной интерес Венеции был на Востоке, где у неё происходила титаническая подковёрная борьба (с Пизой! - updated) за обладание её возлюбленным батюшкой – Царьградом. Византийское наследство было столь велико, отцеубийство сулило такие выгоды, что Венеция должна была сосредоточить на том участке борьбы все имеющиеся у неё резервы. А кто-то тем временем спокойно хозяйничал на Севере, контролировал Англию, создавал Ганзу, потихоньку прибирал к рукам Новгород.

Значит, победа французов при Бувине – это победа Венеции над кем-то на одном из периферийных фронтов. И в следующей главе я покажу, что кому-то эта победа обошлась очень дорого: Фридрих II Гогенштауфен, пришедши ко власти в Империи, надолго занял силы конкурентов Венеции в Северной Италии кровавой и бессмысленной войной, в которой Венеция с удовольствием соблюдала «нейтралитет».

Однако Фридриху II Гогенштауфену нужен был срок, чтобы войти при поддержке гегемона в настоящую силу. И у кого-то оставалось время (лет 20), пока Италия не увязнет в борьбе с Императором. За это время надо было успеть причинить Венеции максимальный вред. А Венеция времени не теряла.

В 1215 году в Англии произошло восстание баронов, они вступили в Лондон, была принята "Великая хартия вольностей"... Бунтовавшие против Джона Безземельного бароны в 1215 году пригласили Людовика занять английский престол. Занимая после Бувина очень сильные позиции на континенте, Филипп Август решил попытаться сделать сына королём Англии... В декабре 1215 года авангард Людовика высадился в Кенте; после первых успехов появился в Англии и сам принц, 26 мая 1216 года провозглашённый в Лондоне королём Англии (но не коронованный).

Остается только удивляться, почему эти события не относят к "Столетней войне". Французский принц провозглашен в Лондоне королем Англии! Ничего себе? Почему об этом не рассказывают в школе?

Людовику удалось установить свой контроль над всей восточной частью королевства. Но его положение заметно ухудшилось после внезапной смерти Джона Безземельного, личной непопулярности которого Людовик был обязан своими победами (октябрь 1216 года). Малолетний сын Джона Генрих III получил поддержку значительной части баронов и нового папы, Гонория III, который наложил интердикт на мятежников.

Басовская говорит об этом так:

Изменения в обстановку внесло обстоятельство неожиданное и достаточно случайное. В ночь на 19 октября 1216 года умер Иоанн Безземельный. Это было, как ни парадоксально, лучшее, что он мог сделать в тот момент для своего королевства. Законным наследником стал девятилетний сын Иоанна Генрих (1207—1272), коронованный через десять дней после кончины короля. Не существовало каких-либо оснований для сомнений в его правах.

Не могу не высказать подозрение, что смерть Иоанна Безземельного была не столь уж неожиданной и случайной, как может показаться на первый взгляд. Скорее всего, добрые люди помогли ему сделать «лучшее, что он мог сделать в тот момент для своего королевства». Борьба за всяческую (например, баронскую) демократию и организация всевозможных освободительных революций - это характерный венецианский стиль.

Продолжение:
(Продолжение) Венеция в главе католического мира (1216-1235)

(Продолжение) Венеция в главе католического мира (1216-1235)

Продолжение цикла "За кулисами Столетней войны"

Оглавление цикла


Пользуясь началом новой главы, я позволю себе предложить читателю небольшое введение, касающееся "венецианского стиля" в политике. Пусть кому-то это "лирическое отступление" от прямого изложения событий и фактов 1216-1235 годов покажется излишним, подобно тому как мне в детстве казалось излишним, когда авторы неожиданно прерывали свое повествование для того, чтобы дать скучное и подробное описание главного героя.
Теперь мне это лишним не кажется, хотя я согласен с тем, что подобные вставки несколько ухудшают качество стиля.
Итак, что же такое Светлейшая республика Венеция, главный герой нашего повествования и (как полагаю) Европейской истории XIII-XV?

Вот мнение по этому поводу современного автора, на мой взгляд, недалекое от истины:

Венеция просуществовала так долго потому, что отдельные олигархи и знатные семьи находились в жестком подчинении интересам олигархии как таковой, была воздвигнута непробиваемая стена, отделявшая знать, существовавшую до 1297 года, и их преемников по мужской линии, от всех остальных, осуществлялся постоянный террор по отношению к массам и самой знати.
Все мужчины из приблизительно 150 семей знати имели неотъемлемое право заседать в Большом Совете... Место в Большом Совете и право голоса не зависело от того, какая группировка правила бал в данный момент... "аутсайдерам" гарантировалось место в Большом Совете, и этот орган выбирал состав ключевых учреждений режима.
Важнейшими были 120 членов верхней палаты Сената, называвшейся Pregadi, контролировавшей иностранные дела и назначавшей послов Венеции. В середине 15-го века Венеция была единственным государством, имевшим постоянные представительства при всех важнейших дворах и столицах. Сенат также избирал пять военных министров, пять морских министров (всех звали Мудрейшими), а также шесть Высших Мудрейших - министров еще более высокого ранга.
Большой Совет выбирал Совет сорока, первоначально отвечавший за бюджет и финансы, а позднее переключившийся на уголовные дела. Большой Совет назначал трех государственных прокуроров, обладавших властью преследования любого государственного чиновника за злоупотребления, хотя дож обладал привилегией рассмотрения его дела после смерти, - штрафы налагались на его семью. Большой Совет избирал и самого дожа по невероятно изощренной византийской процедуре, смысл которой состоял в обеспечении представительного выбора. Сначала произвольно выбирались 30 членов Большого Совета, голосованием цветными шарами, откуда и пошло американское слово ballot. Эти тридцать голосовали, уменьшая свое количество до девяти, и оставшиеся девять опять выбирали группу из 40 человек. Сорок голосованием сокращали размер группы до 12. Процедура повторялась несколько раз, в конце концов оставалась группа из 41 выборщика, из которых 25 выбирали кандидатуру дожа для утверждения Большим Советом. Чуть менее сложная процедура использовалась для выбора шести советников дожа.
Во время секретных заседаний с дожем и его шестью советниками Совет десяти мог вынести смертный приговор любому человеку как в пределах венецианской юрисдикции, так и за границей. В Венеции человека обычно душили в ту же ночь, а тело сбрасывали в Канал Сирот.



В распоряжении Совета десяти была чрезвычайно плотная сеть осведомителей, на территории самой республики шпионаж был тотальным: содержание любого разговора олигархов и граждан становилось известным в течение 24 часов, шпионы Совета были вездесущими. Сегодня посетители дворца дожей могут увидеть отверстия для почты в форме львиных голов с надписью "для секретных сообщений", - любой мог сообщить Совету десяти о хищениях у государства и других нарушениях закона. Смертные приговоры Совета не подлежали обжалованию, материалы процессов никогда не предавались гласности. Виновные просто исчезали.





Если читателю требуется более академический источник, вот цитата из Норвича, в которой о Совете Десяти говорится, в сущности, то же самое, но в более обтекаемых словах:

Обращаясь к истории, можно еще многое рассказать об этой замечательной организации и ее работе. Во-первых, она создала разведку, быстро сформировав сеть шпионов и тайных агентов по всей Европе и даже за ее пределами. Несмотря на бытующие легенды, Венеция никогда не была полицейским государством в современном понимании этого слова, но ее разведка и служба безопасности были превосходны. Меньше чем через год агент из Падуи доложил, что Баймонте нарушил условия своей далматской ссылки, вернулся в Ломбардию с двумя Кверини (один из них — священник) и затевает новый мятеж. Хотя в Венецию он не возвращался, разведка могла просчитать любые его действия на шаг вперед. Но даже Совет десяти не мог пресечь интриги опального мятежника, пока кто-то не сделал этого в 1329 году. После этой даты о нем больше ничего не слышали.

Кто был этот добрый человек и кто оплатил его труд, история умалчивает. Можно лишь догадываться, что поскольку Совет «мог просчитать шаги действия мятежника на шаг вперед», его вообще-то могли убрать и сразу, ещё в 1324 году. Но, вероятно, жизнь беглеца была для Венеции какое-то время полезнее, чем его смерть.

И ещё:

Хотя власть его была огромна, венецианцы, привыкшие все взвешивать и проверять, приняли меры, чтобы никто не мог воспользоваться ею в личных интересах. Участников выбирал Большой совет из списков, составленных им же и синьорией. Выбирали только на год, избираться повторно запрещалось в течение года, а за это время тщательно проверялось, не было ли каких-нибудь злоупотреблений. В Совете десяти не могли одновременно присутствовать двое из одной семьи. Более того, он управлялся не единолично, его возглавляли всегда трое — capi dei dieci. На этом посту они находились в течение месяца, и на этот месяц им запрещалось выходить в свет, чтобы их не смущали слухи и сплетни. И наконец, самое важное, о чем почему-то чаще всего забывают. Члены Совета десяти сами по себе не обладали властью, они могли действовать только вместе с дожем и его шестью советниками, таким образом, число участников совета фактически доходило до семнадцати. Вдобавок всегда присутствовал один из троих «адвокатов Коммуны» (avvogadori di comun) — государственный прокурор, не имевший права голоса, но охотно вносивший предложения и дававший совету разъяснения по вопросам, связанным с законами. Совет собирался каждый будний день и, казалось, был перегружен работой. Однако эта работа не оплачивалась, а взятки и подкуп карались смертью.

Последняя фраза говорит о Совете десяти больше, чем все остальное вместе взятое. Любой член Совета должен был быть готов к тому, что в случае чего его "покарают смертью". То есть, НЕ Совет Десяти правил Венецией. Впрочем, это и так ясно.

Но вернемся к истории XIII века.

Очевидно, девятилетний Генрих III, на которого возложили корону Англии в 1216-м,



был задуман в Венеции как отдельный про-венецианский король, что был гораздо удобнее в смысле управления, чем объединенное франко-английское королевство, учитывая, что на Франции издавна лежала лапа Ломбардии (в данный конкретный момент - Генуи), и в будущем Франции Венеция была не уверена. Потому-то бароны вдруг воспылали патриотизмом. Басовская описывает это в таких словах:

Цену «избранию» Людовика на английский трон сами бароны понимали, видимо, достаточно трезво. Но если в пику непопулярному Иоанну оно могло быть одобрено общественным мнением, то война против Генриха III выглядела в глазах населения Англии совсем иначе. Французское войско начало встречать стихийное сопротивление в юго-восточной части страны. К тому же значительная часть баронов тоже охладела к идее утверждения в Англии династии Капетингов.

Да, национальная идея - столь благотворный идеологический инструмент, что историку трудно не воспользоваться ею даже рассуждая о событиях XIII века, о той эпохе, когда этой идеи ещё не было и в помине. Ведь автором национальной идеи является гениальный Макиавелли, который первым сообразил, что в эпоху огнестрельного оружия все решает массовость армий, а массовая армия - это слишком дорого, чтобы она могла быть наемной. И потому в Новое Время простонародье должно овладеть навыком умирать за "свою" аристократию бесплатно. К этому и сводится реальное содержание "национальной идеи", если обнажить её до неприличия.



В нас она вбита так глубоко, что уже, кажется, не требует никаких доказательств. И нам трудно представить себе, что всего несколько веков назад люди были настолько трезвыми, что считали вполне безразличным вопрос о том, какой именно национальности дядя (или тётя) будет ими распоряжаться.
Но Басовская полагает, что для англичан XIII века это было очень важно - несмотря на то, что тогдашние английские аристократы были вообще-то поголовно французами. Не будем забывать, что Англия был завоевана французами за полтора века до описываемых событий. Басовская замечает:

Эта новая ситуация обусловила неизбежные военные поражения французов. Весной 1217 г. они были разбиты на суше (битва при Линкольне) и на море.

Я полагаю, "новость" ситуации была в том, что власть над Англией (временно) оказалась в руках венецианцев - король был ещё ребенком, а у власти оказались нужные Венеции люди. С точки зрения Басовской - в том, что Генрих Плантагенет был для англичан "своим" в отличие от "чужого" Людовика, даром что его недавно признали королем Англии. Чья точка зрения более правдоподобна - судить читателю.

Басовская отмечает, что и позиция французского короля почему-то вдруг резко поменялась:

Филипп II, в планы которого, по всей видимости, никогда не входило реальное завоевание Англии, занял очень осторожную позицию... Непременное превращение принца Людовика в реального правителя Английского королевства едва ли когда-либо было подлинной целью такого трезвого политика и властолюбца, как Филипп Август. Продолжение войны в Англии теперь могло только повредить французскому королю в глазах европейского общественного мнения. Об этом наиболее выразительно свидетельствовали решительные призывы нового римского папы Гонория III к заключению мира между Англией и Францией (вдохновитель войны против Иоанна Безземельного Иннокентий III умер на три месяца раньше своего политического врага). В ответ на призывы Людовика о помощи Филипп II уклонился от личных контактов с представителями принца, прибывшими из Англии, а затем предоставил в распоряжение сына 300 рыцарей – смехотворно мало в условиях серьезных военных поражений. У Людовика не оставалось иного выхода, кроме мирных переговоров.

Что папа Иннокентий умер почти одновременно с Иоанном Безземельным - это факт, заслуживающий внимания.
Я физик и я верю в случайность прямо пропорционально модулю логарифма вероятности того, что данное событие не произойдет. В данном случае моя вера очень слаба. Итак, новый папа Гонорий III внезапно возлюбил Англию, а французский король Филипп II внезапно сделался скромным и неамбициозным, а английские бароны вдруг зажглись национальной идеей. Примем это удивительное изменение настроений просто как любопытный факт, отметив для себя что и те, и другие находились в этот исторический момент под обаянием Венеции, всего 12 лет назад ставшей (как мы полагаем) европейским гегемоном.

Основным условием мира в Ламбете (сентябрь 1217 г.) было «прощение» всех участников событий... взаимное обязательство королей Англии и Франции освободить за выкуп всех пленников... Генриху III должны были быть возвращены «все права в заморских владениях».

Басовская не без удивления комментирует:

Это абсолютно нереальное условие ни в малейшей степени не отражало истинного положения дел и расстановки сил. Английская корона, с трудом справившаяся с глубоким внутренним и международным кризисом, не могла претендовать на возвращение отвоеванных Филиппом II в 1202—1206 гг. континентальных владений.

Да, это так. Это так, если считать Францию и Англию того времени самостоятельными государствами и не учитывать взаимодействия теневых фигур за их спинами. Переход (пусть кажущийся и временный) Англии под контроль Венеции делал войну Франции с Англией (пока) бессмысленной, а вполне возможная утрата контроля над Францией делала такое условие договора вполне осмысленным. Так, на всякий случай.

Басовская оставляет без внятного объяснения и следующий удивительный факт:

Особо следует сказать об условиях договора в Ламбете, касающихся Шотландии. Несмотря на объективные предпосылки для франко-шотландского сближения, на наличие убедительных признаков фактических союзных отношений между этими странами перед лицом общего политического противника – Англии, Шотландия была в договоре фактически обойдена и даже предана французской монархией... как свидетельствуют источники, Шотландия до 90-х гг. XIII в. практически выпала из поля зрения французского двора.

Между тем, как показывает история следующих двух веков, Шотландия продолжала оставаться союзником Франции, а значит, и стратегическим противником Венеции (контроль над Францией Венеция утратила со смертью короля Филиппа II Августа в 1223 году). Потому я не вижу ничего удивительного в том, что подпавшие под венецианское влияние и примирившиеся на этом противники Шотландию с её требованиями обошли. Басовская нравоучительно замечает:

Европейским монархиям, в частности Франции и Шотландии, еще предстояло осознать необходимость постоянного военно-политического объединения против общего соперника.

Тут же следом за этим утверждением Басовская говорит нечто прямо противоположное: в ближайшие года Англия ведет себя так, будто вопросы, касающиеся Шотландии, занимают её гораздо сильнее, чем (казалось бы, гораздо более важный) конфликт с Францией. Причина этого феномена в том, что никакого конфликта между Англией и Францией в это время нет, они живут под одной "крышей":

Большое внимание... было уделено Шотландии. Не имея сил для прямых столкновений, Англия тем не менее не уступала в вопросе о пограничных владениях. Прибегнув к помощи папы Гонория III, англичане вели бесконечные переговоры с Александром II Шотландским. В 1220 г. была выдвинута идея династического брака между шотландским королем и одной из сестер Генриха III (брак состоялся в 1221 г.).

Ну, понятно. Венеция хотела взять под контроль и Шотландию, а подобный брак - шаг в этом направлении. Англичане и шотландцы не любят друг друга? Не беда. Если партия скажет "надо"...

С моей точки зрения, всё ясно и логично. Англия и Франция пока под контролем Венеции, а Шотландия ещё нет. Потому дела в Шотландии занимают Англию сильнее, чем дела во Франции. Не правда ли, «Итало-центрическая» интерпретация этих событий (основанная на труде Басовской!) выглядит более связной и правдоподобной, чем «западо-центричная» интерпретация самой Басовской?

А всё потому, что НЕ на Западе был тогда политический «центр тяжести» Европы. Система отсчета Басовской – неинерциальная, и потому в её описании получается, что Англия с Францией описывают какие-то бессмысленные эпициклы, в то время как у меня все просто и ясно как в трёх законах Кеплера.

Теперь бросим взгляд на Пиренеи. Басовская:

В 20-е гг. появились признаки ухудшения отношений между английской монархией и Наваррой. Это небольшое королевство во времена Генриха II и Ричарда I было основной опорой Плантагенетов за Пиренеями. Союз с Англией помогал правителям Наварры сохранять самостоятельность и авторитет в условиях растущего влияния соседних королевств Кастилии и Арагона. Однако в XIII в. возникли трения между городами английской Гаскони (прежде всего Байонной) и Наваррским королевством. Можно предполагать, что здесь столкнулись торговые интересы.

Да, можно предполагать, что маленькая и малоинтересная для Венеции Наварра ещё оставалась в то время в сфере влияния Генуи и смена "крыши" Англией вызвала отрицательную реакцию в Наварре. У людей просто руки пока не дошли.

в 20-е гг. XIII в. король Наварры предупреждал Генриха III, что Байонна «неверна Англии» и готова перейти на сторону Кастилии. В ответ на это коммуна Байонны сообщила английскому королю, что имеет основания подозревать короля Наварры в сближении с королем Франции.

В сущности, они на дипломатическом языке сообщили королю Франции друг о друге одно и то же: что оба они остаются под прежней "крышей" и сближаться с новым хозяином (Венецией) пока не намерены. Поскольку это было оформлено как два независимых доноса друг на друга, нет основания предполагать тут лукавство.

В 30-е гг. между Наваррой и Англией возникли уже открытые разногласия, потребовавшие специальных переговоров и дипломатического урегулирования.

Тем временем во Фландрии. Басовская:

При всей сложности внутреннего положения в Англии в начале правления Генриха III и невзирая на неудачи во Франции английская корона сумела уже в конце 20-х гг. уделить особое внимание своему давнему потенциальному союзнику – Фландрии. Прежде всего было восстановлено практиковавшееся с конца XII в. принесение графом Фландрским оммажа английскому королю за денежный феод размером 500 марок в год.

Опять-таки всё логично и просто, как по Кеплеру. Англию, пока она находилась в стане противников Венеции, от Фландрии ревниво отталкивала Франция, король которой Филипп II Август был под контролем Венеции. Но теперь все друзья оказалось под общей "крышей" и нет никаких причин не возобновить союз.

Но вот эта идиллия на Западе Европы скоро нарушилась.

В 1223 году умер король Франции Филипп II и его сын Людовик, недавно побывавший королем Англии, теперь сделался королем Франции.



Война Франции и Англии немедленно возобновилась. Басовская:

Как показали первые же шаги Людовика VIII на международной арене, бывший «принц Людовик» не забыл о своем неудавшемся опыте завоевания английской короны в 1216—1217 гг... Конфликт 1224—1227 гг. носил локальный характер. В отличие от прежних вооруженных столкновений между английской и французской монархиями, в него не включались другие европейские страны и правители...

Басовская объясняет такой благоприятный исход событий начала XIII века для Англии ролью религии:

Большую роль сыграла позиция папства. Если во времена Иоанна Безземельного... она была в целом неблагоприятна для Англии, то теперь Гонорий III довольно определенно осудил Людовика VIII и настаивал на заключении англофранцузского мира...

У меня есть более материалистическое объяснение. Просто политика Людовика VIII не отвечала интересам европейского гегемона (Венеции). И потому прожил король Франции Людовик VIII совсем недолго. Цитирую Басовскую:

В конце 1226 г. внезапно скончался Людовик VIII.

Оказавшийся ненужным человечек внезапно ушел из жизни. Это одна из благотворных случайностей, которых так много в истории Венеции и зависимых от неё стран. Среди прочих добросовестный историк Басовская упоминает и такую любопытную подробность:

Матвей Парижский сообщает интереснейший факт: 25 июля 1222 г. в Лондоне «по наущению французов» произошли волнения, организованные сторонниками принца Людовика.

Любопытно здесь то, что волнения в Лондоне (1222) произошли ДО того, как умер в Париже Филипп II (1223). То есть, до того, как Людовик, сделавшись королем Франции, смог возобновить свои претензии на английскую корону. Такой странный порядок событий заставляет задуматься, такой ли уж естественной была смерть Филиппа II (1165-1223)? Ему было всего лишь 58 лет, его руками Францией управляла Венеция, а у Венеции имелся серьезный противник, имевший во Франции давние связи и агентуру. Мое предположение не невероятно.

Относительно судеб Фландрии в это время.

Итак, после поражения при Бувине города Фландрии начинают втягиваться в Венецианскую орбиту, а между тем в 1223 году "внезапно" умирает Филипп II Август и позиции Венеции во Франции становятся шаткими. Франция давно враждебна Империи. Она расположена на Западе и потому естественно находится в орбите Генуи, которая географически расположена совсем рядом с Южной Францией. Басовская рассказывает, что незадолго до своей "внезапной" смерти Людовик VIII предпринимает шаги по укреплению своих позиций во Фландрии:

Представляется далеко не случайным, что именно в январе 1226 г. Людовик VIII наконец внял давним настойчивым просьбам графини Фландрской об освобождении за выкуп графа Феррана, который находился во французском плену с 1214 г. Условием возвращения графа во Фландрию была его вассальная клятва и специальная присяга всех рыцарей и горожан, которые клялись хранить верность Франции под страхом отлучения. Таким путем Фландрия на этот раз была отсечена от участия в англо-французской борьбе.

Размышляя обо всех этих событиях, я постепенно утверждаюсь в мысли, что именно с момента смерти короля Филиппа II Венеция начала терять недавно приобретенный ею контроль над Францией. Людовик Филиппович был агентом противника Венеции, и вполне естественно, что он «внезапно умер». Ведь королем стал теперь 12-летний Людовик IX, который вошел в историю под прозвищем Святой.

Кто мог предвидеть, что новый король, повзрослев, окажется человеком очень сильным и самостоятельным в политике? А тот факт, что он канонизирован Римом, наталкивает на мысль, что уж орудием Венеции Людовик IX никак не был. Прежде всего, он был сыном своей матери:



Мать Людовика, Бланка Кастильская, женщина большого ума, выдающейся силы воли и чрезвычайно религиозная, имела огромное влияние на развитие сына. В конце 1226 г. внезапно скончался Людовик VIII. Переход власти к двенадцатилетнему Людовику IX (1214—1270) ослабил на время французские позиции. Бразды правления оказались в руках королевы-матери Бланки Кастильской (1188—1252). Многие недовольные сильной королевской властью во Франции подняли голову. После смерти мужа она стала регентшей и смогла укрепить авторитет королевской власти и расширить владения Франции.

Скорее всего, Венеция имела личное влияние на Людовика VIII, потому с его смертью оборвалась важные нить между Францией и Венецией. Бланка Кастильская - внучка Алиеноры Аквитанской, английской королевы и матери Ричарда Львиное Сердце, старая львица - была, вероятно, издавна связана с Генуей. Последующая история показывает, что Кастилия постоянно проводит анти-венецианскую политику. А потом, в XV веке присоединив к себе Арагон, становится Испанией, новым мировым гегемоном, занимающим место Венеции. А перед этим Кастилия и Арагон в XIII-XV века часто противостояли друг другу таким образом, что Арагон приходится ассоциировать с Венецией, а Кастилию - с её противниками. Это мы увидим в дальнейшем.
Впрочем, в начале XIII века оба они находились ещё в орбите Генуи. Приход к власти во Франции Бланки Кастильской означал, что Венеция утрачивает рычаги влияния во Франции.
Как легко предвидеть, во Франции немедленно начинается смута. Басовская:

Особенно тревожное положение сложилось на юге страны. Прикрываясь нежеланием иметь регентом иностранку (Бланка Кастильская – дочь короля Кастилии Альфонса VIII), крупные феодалы фактически начали гражданскую войну. Среди них были союзник Генриха III граф Тулузский и Гуго Лузиньян, с которым английский король добился примирения на приемлемых условиях еще в конце 1226 г.

С точки зрения Басовской, тут действуют какие-то международные связи Англии, пусть настолько эфемерные («примирился на приемлемых условиях»), что это звучит смешно. А с моей точки зрения всё проще: венецианская агентура поднята на ноги по тревоге. В том числе и в Англии:

Изменившаяся обстановка вызвала в Англии надежды на возвращение если не всех, то хотя бы части утраченных владений. Были начаты переговоры с графом Фландрским, который и года еще не пробыл «верным вассалом» Франции. Англичане сулили графу Феррану деньги и владения, приглашали его лично прибыть в Лондон. Одновременно возобновились переговоры о союзе английской короны с германским императором Фридрихом II.

Фридрих II Гогенштауфен, напомню, будет главным действующим лицом на нашей сцене в 1235-1250-х годах. Роль будут писать для него именно в Венеции. Потому сближение Фридриха с Англией на тот момент вполне логично и закономерно. У Басовской другое объяснение:

Обострившаяся за эти годы борьба императора с северо-итальянскими городами, видимо, побудила его не отказываться ни от какой международной поддержки. В этом отношении у них с английским королем сложилась сходная ситуация. И если в середине 20-х гг. это только начало проявляться в дипломатических контактах и переговорах, то к 30-м – началу 40-х гг. сближение английской монархии с империей станет политической реальностью.

Я думаю, причина сближения Англии с Империей (читай, с Венецией), оказавшая такое огромное влияние на судьбу не только Англии, но и всего мира (к XIX веку) была обусловлена тем, что Венеция и то время наложила на Англию свою лапу. Механизм такой перемены более-менее понятен. Вначале внутри Англии появилось достаточно мощное про-венецианское лобби, позиции короля значительно ослабели. Этому способствовало и то, что Папу Римского слишком часто использовали в качестве дубинки, бьющей по королю.

Папа - напомню - стратегический противник Венеции и Империи и союзник Франции и Генуи. Ведь «союз» Венеции с Римом в те годы был столь же обманчивым, как и заключенный её в 1237 году союз с городами Северной Италией (включая Геную) против Фридриха Гогенштауфена (о котором у нас пойдет речь далее; забегая вперед, замечу, Норвич назвал этот союз «самым удивительным в истории Венеции»). "Дружба" Венеции с Римом была столь же обманчивой, как и её виртуальная «война» против Фридриха Гогенштауфена. Фридрих был силой, и Венеции гораздо удобнее было использовать его против Папы, чем Папу против него. Поэтому (как увидим) Фридрих стал врагом Папы... Как бы то ни было, давление Пап на Англию мало-помалу подталкивало Англию к тому, чтобы сблизиться с Империей и окончательно перейти под Венецианское руководство.

Венеция не могла сделать ставку на союз с Римом против Империи, потому что Империя была ей нужна как ударный инструмент против городов-конкурентов в Северной Италии. Значит, Францию надо было либо присоединить к Империи, либо смириться с тем, что в конечном итоге она останется в руках противника. Но Людовик IX Святой оказался слишком мощной фигурой, чтобы его можно было куда-то «присоединить».

Франция из-под Венеции ускользала, и вот, мы видим, как в отношениях Франции и Англии всё возвращается на круги своя. Вражда Англии и Франции возобновляется, хотя смысл её теперь ровно противопложный: раньше Франция была инструментом Венеции, а Англия - Генуи. Теперь Англия - инструмент Венеции, а Франция - Генуи. Заметим, что Англия, вроде бы только что потерпевшая целый ряд положений и пережившая смуту, ведет неожиданно ведет наступательную политику, а смута терзает уже Францию. Иметь поддержку гегемона - великое дело. Слабые вдруг становятся непобедимыми с смело сражаются с сильными.[Реплика в сторону](Это ощущают сейчас на Украине.)Басовская:

В 30-х гг. Генриху III (Английскому) удалось добиться союза с герцогом Бретонским (вассал Франции), который принял участие в вооруженном конфликте 1230—1231 гг... во время англо-французского вооруженного конфликта 1230 г. граф Фландрский принял участие в оппозиции против Бланки Кастильской.

Напомню, что Бланка против Венеции, так что вполне логично, что Фландрия с Англией выступают против своего формального "сюзерена", зато на стороне Венеции. Но кончилась эта война неудачно для Фландрии. С этого времени, как отмечает Басовская в другом месте своей книги, во Фландрии наблюдается абсолютное преобладание французского политического влияния. Это замечание относится к 40-м и 50-м годам XIII века, то есть, уже к следующему периоду Европейской истории и к следующей главе нашего повествования.

А пока бросим взгляд на Север Европы. С 1226 года Тевтонские рыцари начинают завоевание Прибалтики, захватывают Пруссию и к середине 1230-х годов входят в боевое соприкосновение с Русью. В следующей главе нашего повествования нам придется подробно говорить о Фридрихе II Гогенштауфене, сицилийском императоре Германской империи по прозвищу Stupor Mundi (Изумление мира). Тевтоны - это его люди.

К описываемому моменту у Фридриха давно уже начались неприятности и конфликты с папством и его отношения к Крестоносцами в целом не назовешь простыми. Однако Тевтонский орден - неизменный верный союзник Фридриха, а магистр Ордена - доброхотный посредник и примиритель межу Императором и Папой. Потому действия тевтонов наверняка были инспирированы Генрихом.

Осмысливая эти события, я дерзну высказать несколько предположений относительно их геополитической подоплеки.

Мы знаем, что Северные страны, в том числе и Новгород (который был присоединен к Московскому княжеству едва ли не последним среди «исконно русских» городов (1480). Это связано с тем, в предшествующий период находились в политической орбите Генуи. Но Русь в целом несомненно являлась политической производной Византийской империи. И было бы естественно ожидать, что после падения Византии Русь естественным образом оказывалась в сфере интересов Венеции, как часть Византийского наследства.

Однако Византия была Православной Империей, и православным русским князьям такая неожиданная смена хозяина могла казаться неприемлемой. В связи с этим возникает вопрос, случайным ли было такое совпадение, что Монгольское нашествие на Европу состоялось вскоре после падения Царьграда.



Этот ход мысли не должен казаться невероятным, если учитывать, что Венеция имела очень серьезные связи на Востоке. Связи торговые – а значит, и политические. Средневековая Русь была частью Европы; фактически, она была филиалом Византийской Империи. И до падения Царьграда воевать с Русью означало вступить в конфликт с самым могущественным (тогда) государством Европы. Потому даже если венецианские купцы просто капнули монголам информацию о том, что вот Киев теперь остался без «крыши», это сообщение могло серьезно повлиять на стратегию Чингисхана. А с тех пор как монголы овладели Причерноморьем (битва на Калке, 1222 год), тесный политический контакт между ними и венецианцами был уже просто неизбежным.

Не забудем при этом, что Крым в тот момент оставался ещё в руках греков. Хотя град Константина пал, многие куски развалившейся Православной империи продолжали жить самостоятельной жизнью, упорно сопротивляясь латинскому нашествию. Если бы не это, реставрация Византии в 1261 году была просто невозможно. С другой стороны, мы знаем, что восстановить Византию грекам помогли генуэзцы – и именно с целью нанести ущерб Венеции. Захватив Царьград, венецианцы стали злейшими врагами православных вообще и греков в особенности. Значит, есть все основания предполагать, что Крым (как и другие сохранившие независимость от Венеции осколки Византии) именно в это время подпадают под контроль Генуи. Борьба за Крым между Венецией и Генуей будет длиться ещё полтора века и к 1260-м годам Генуя окончательно вытеснит Венецию из Крыма.

Значит, вполне логично предположить, что в тот исторический период Крым оказался в оппозиции к Венеции, а значит, потенциально, в сфере контроля её противницы - Генуи. И монгольское нашествие могло таким образом принести Венеции какие-то дивиденты, как экономические, так и политические. "Так не достанься же ты никому!"

Чуть растекаясь мыслию по древу, мы вспомним, что в предыдущем веке между Крымом и Русью, находящимися под контролем Византии, находилась враждебная тем и другим страна Половецкая. Было бы странно, если бы противники Византии не воспользовались возможностью подчинить своему влиянию половецких князей. Красивых побрякушек у Венеции имелось более чем достаточно. Куманы (они же «половцы») пришли с Востока в 1063 году и первым делом отняли у Византии восточную половину Крыма, а практически одновременно (1066) тюрки-сельджуки начали завоевание Малой Азии (она же Турция), положив начало созданию нынешней Турции. Я бы не удивился, если бы оказалось, что между этими событиями есть связь, что половцы и тюрки выполняли заказ одного и того же Центра. Если это так, то уже нетрудно вычислить, где именно этот Центр находился.

Возвращаясь к событиям XIII века, мы выскажем гипотезу, что Монгольское нашествие на Русь было по существу логичным продолжением Венецианской политики на Востоке. Вероятно, венецианцы снюхались с монголами после того, как те разбили русских и половцев на Калке (1222). Ясно, что монголы и их завоевания имели большое значение для торговых дел Венеции на Востоке и не могли не находиться в сфере самого пристального внимания венецианских политиков. Так почему не воспользоваться ими для установления своего контроля над Русью. Ведь Русь, как уже сказано, была частью Византийского наследства, а значит, естественной сферой интересов Венеции.

Но Новгород – у него была особая судьба. Издавна будучи частью торгового союза городов, оформленного в 1241 году как Ганза, Новгород тяготел к Генуе, а Генуя – враг Венеции. Следовательно, ещё XII веке, когда Венеция была субгегемоном, противостоящим Византии, Генуя оказывалась косвенным союзником Византии, что не могло не отразиться на судьбе Новгорода. (Внимание, головоломка: задача трёх тел!) После падения Византии Генуя просто обязана была приложить все усилия, чтобы взять Новгород под свой контроль.

Венеция манипулировала Империей и потому для Генуи был естественным союз с Папством. Учитывая это, трудно не заподозрить, что внезапная активизация на Севере была прямым следствием событий на Юге Европы. Византия пала и её наследство надо было делить. Трудность этого дележа заключалась в том, что делили православных, для которых и те, и другие новые хозяева-католики были одинаково чужды. Потому наследство нужно было брать силой. Монголы на юге и Крестоносцы на Севере как раз и выполнили роль такой силы. Но всё это будет позже - уже в конце 30-х годов. Мы забежали вперед.

А пока - в 1235 году новый французский король (уже двадцатилетний!) Людовик IX Святой разбил англичан при Тайебурге и Сенте. Ему предстоит усилиться весьма и стать одной из важнейших фигур французской истории.



Продолжение:

«Нейтралитет» Венеции. Мир в ступоре. (1235-1250)