April 30th, 2015

Мир в ступоре ( (1235-1250). Монгольское нашествие на Европу.

Этот текст - продолжение цикла "За кулисами Столетней войны"

[Оглавление цикла]За кулисами Столетней войны: постановка задачи.
Столетняя война. На исторической сцене - Англия против Франции
Столетняя война. Спонсоры из Флоренции?
Столетняя война. Роль Фламандии: не объект, а игрок.
За кулисами Столетней войны. Век XIV: Фландрия против Генуи
За кулисами Столетней войны. Век XV: Милан против Венеции.
Трехсотлетняя война: задача двух тел.
Начало Трехсотлетней войны. Венеция в главе католического мира. Покорение Англии (1204-1235)
(Продолжение) Венеция в главе католического мира (1204-1235)
«Нейтралитет» Венеции. Мир в ступоре. (1235-1250)
Мир в ступоре ( (1235-1250). Монгольское нашествие на Европу.
Трехсотлетняя война. Генуя наносит ответный удар (1250-1270)
Генуя наносит ответный удар (1250-1270). Английское эхо.
Генуя наносит ответный удар (1250-1270). Эхо на востоке и западе Европы.
Трехсотлетняя война: взгляд из Венеции. Союз двух пауков (1270-1291)
Трехсотлетняя война. Следующий раунд (1291- 1299)
Трехсотлетняя война. Мир вверх дном. (1299-1380) Неожиданное завершение цикла.



Продолжая повествование об эпохе, когда главным героем на исторической сцене Европы был авторитет Фридрих II Гогенштауфен по кличке «Ступор мунди», а за кулисами его борьбу с Папством и городами Ломбардии суфлировала Венеция, я хочу вначале представить читателю более широкий исторический и географический контекст происходящего.

Западная Империя возникла в то время, когда Венеция ещё была окраиной Византии и ничто, казалось, не предвещало ей великого будущего. Однако венецианцы мало-помалу усилились и взяли Империю под своё покровительство, находя в ней очень удобный противовес как Византии, так и Римскому папе. Началось это так. Слово Норвичу:

В Рождество 805 года правители Венеции присягнули в Ахене Карлу Великому, императору Священной Римской империи. Обелерио пошел еще дальше: среди придворных дам выбрал себе франкскую невесту, и она вернулась с ним в Венецию в качестве первой догарессы в истории.
Известие о венецианском предательстве — по вполне понятным причинам именно так его все и восприняли — вызвало в Константинополе большое недовольство. Византийцы, по праву считавшие себя законными наследниками Римской империи, еще не вполне оправились от шока, вызванного коронацией Карла Великого.

Формально провинция Венеция все еще являлась частью Византийской империи, но на деле обрела полную независимость. Имперское правительство в Константинополе ничего с этим поделать не могло, а потому вынужденно согласилось с таким положением вещей. Теперь венецианцам важно было добиться признания независимости на Западе. Спустя один или два месяца после поражения Пипина в Венецию, по пути в Ахен, прибыл византийский легат.


На самом деле это ключевой момент в истории Венеции, определивший её судьбу и выдающуюся роль в истории Европы на столетия вперед. Норвич говорит об этом обтекаемо:

Как только византийцы привыкли к идее независимости, к Карлу Великому они стали относиться без прежней непримиримости, интуитивно поняв, что для новой Европы одного императора недостаточно.

Один император хорошо, но два – лучше. Эта простая мудрость стоит того, чтобы посвятить некоторое время размышлению над ней.

Союз между двумя империями заключили весной 811 года (к тому времени умерли и Карл Великий, и Никифор, а ратификация произошла три года спустя). Договор дал и той и другой стороне то, чего они добивались, но за определенную цену. Франки получили признание своего имперского статуса. Для Византии отказ Карла Великого от притязаний на Венецию означал не только сохранение их сюзеренитета, но и уверенность в том, что ведущая морская сила на Адриатике не будет обращена против них. Выигрыш с обеих сторон не исключал и взаимных уступок. Привилегии Венеции трудно было переоценить. С тех пор она пользовалась ими в полной мере — и политическими, и, в большей степени, культурными и торговыми. Будучи византийской провинцией, она, тем не менее, ни на йоту не уступила своей независимости. Прошло много лет, сменялись дожи. Формально они были чиновниками Византии, обладали византийскими привилегиями, а при случае и византийским золотом. Но при этом они были венецианцами, избранными венецианцами. Восточная империя серьезно в их дела никогда не вмешивалась.

С самого начала своего бытия Западная империя была очень и очень полезна Венеции как политический противовес тогдашнему гегемону Европы – Византии. Тем более теперь, после захвата Византии Венецией в 1204 году, когда Венеция сама стала европейским гегемоном, Империя превратилась в удобный инструмент её политики. Борьба Империи и Папства – это одно из проявлений борьбы Венеции за сохранение своей гегемонии против её конкурентов в Северной Италии.



Сторонники Папы и противники Императора именовались тогда гвельфами, а сторонники Императора и противники Папы – гибеллинами. Чаще всего было так, что Венеция поддерживала гибеллинов. Но бывали и такие моменты, когда ей было выгоднее стоять за гвельфов (например, при Карле Анжуйском, о котором будет речь в следующей главе). Главное здесь было: не давать конфликту остыть.

Естественно, Норвич описывает эту политику в подобающих выражениях: Венеция долгое время поворачивалась к Италии спиной и смотрела на Восток. Сложный узел средневековой итальянской политики, гвельфы и гибеллины, император и папа, бароны и общины мало ее занимали.

Выше я уже высказал гипотезу, что стоя к Италии спиной и глядя на Восток, Венеция усмотрела в монголах неожиданного союзника против Генуи, к которой естественно тяготели после падения Царьграда обиженные Венецией греки и единоверные им русские, в одночасье оставшиеся без политического прикрытия. Тому, кто склонен скептически воспринимать идею такого взаимодействия, я посмею напомнить, что знаменитый Марко Поло был венецианцем и жил именно в XIII веке.



Почему не предположить, что он был не единственным венецианским путешественником?

Слово Норвичу:

Марко Поло происходил из типичной семьи торговой венецианской аристократии. Его отец, Николо Поло, был одним из трех братьев, бывших к тому же деловыми партнерами, из которых по крайней мере один, Марко-старший, жил в Константинополе, однако все трое регулярно ездили в Крым и за его пределы. Нам известно, что примерно в 1260 году Николо и третий брат, Маффео, ездили на восток, в Бухару. Здесь они случайно повстречали гонцов от монгольского хана Кублая, и те пригласили братьев Поло сопровождать их ко двору Кублая, который на тот момент размещался в Пекине… На следующий год, после самого долгого безвластия в истории папства, братья Поло… пустились в долгое путешествие в Азию. Они взяли с собой юного Марко. Наконец венецианцы добрались до летнего дворца Кублая в Шангту. Марко исполнился двадцать один год. Хану он сразу же понравился. Кублай с восторгом внимал рассказам юноши о приключениях и диковинах, которые тот увидел во время путешествия. Кублай сразу же взял его к себе на службу. Через короткое время Марко сделался одним из доверенных людей хана. Он объездил его империю вдоль и поперек, побывал с поручениями в Южной Индии. …Только в 1292 году, когда монгольской принцессе, обещанной в жены персидскому хану, понадобилось сопровождение, венецианцам позволили наконец уехать.



Вообще-то ниоткуда не следует, что Марко Поло с его братьями были ПЕРВЫМИ из европейцев в тех краях. Что касается меня, я полагаю, что регулярные контакты Европы с Востоком включая дальний Восток, был ВСЕГДА, начиная с глубокой античности. Никакого «открытия мира» европейцами не было, мир всегда был открыт. Всё новое – это лишь хорошо позабытое старое. Мир в XVI-XVIII веках открыли (для себя) не Европейцы, а Западные Европейцы (испанцы, португальцы, англичане), которые после падения Рима и крушения античной традиции впали на некоторое время в дикость. Но Восточная Римская империя не пала и у неё всегда были интересы и дела на Востоке. Если у нас осталось мало информации об этих делах – это наша проблема. Мир людей всегда был единым.

Я полагаю, что если даже появление монголов в Причерноморье (1222 год, битва на Калке) вскоре после падения Константинополя является случайным совпадением (в чем можно сомневаться), то нашествие Батыя на Европу в 1237-1242 годах никоим образом случайностью не является. Разорив Русь и подчинив её, монголы лишили Геную могущественного потенциального союзника на Востоке. А союз Руси с Генуей был вполне возможным – сразу по двум причинам. Во-первых, Венеция была оппонентом Византии, а значит, и Руси – и потому противница Венеции, Генуя, оказывалась их естественной союзницей. Во-вторых, Генуя уже имела торговые контакты с Русью (через северо-запад, через Новгород) в то время, когда Венеция ещё стояла, по словам Норвича, повернувшись спиной к Западу.

Новгород представлял особый интерес для Венеции после того, как она, превратившись в гегемона Европы, вытеснять Геную с занятых ею позиций. В связи с этим для нас особый интерес представляет тот факт, что Батый не стал захватывать и разорять Новгород вместе с прочими русскими княжествами, но на некоторое время оставил его без внимания. По странному совпадению, именно в это время Новгород стал объектом нападения со стороны шведов и немцев-крестоносцев.

В папской булле от 9 декабря 1237 Григорий IX обратился к шведскому архиепископу и его епископам с призывом организовать «крестовый поход» в Финляндию «против тавастов» и их «близких соседей». Тем самым, призывая крестоносцев уничтожать «врагов креста», папа имел в виду наряду с тавастами (другое название — емь) также карелов и русских, в союзе с которыми тавасты в эти годы энергично противились католической экспансии… В 1238 году римский папа благословил короля Швеции на крестовый поход против новгородских земель, а всем участникам этого похода обещал отпущение грехов. В 1239 году шведы и немцы договорились о совместных действиях, а в 1240 году перешли к активной фазе вторжения, рассчитывая, что ослабленные монгольским нашествием русские княжества не смогут оказать серьёзного сопротивления.



Размышляя об этом, я обратил внимание на тот факт, что Тевтонский Орден находился в самых тесных отношениях с Фридрихом II Гогенштауфеном. Магистр Ордена Герман фон Зальца (нем. Herman von Salza, 1209—1239) был близким Фридриху человеком и постоянно выступал посредником и примирителем между Папой и Императором. И неслучайно именно после смерти Германа вражда вспыхнула с особой силой, достигнув полной степени невозможности примирения.

Возникает вопрос – не потому ли монголы оставили Новгород в покое, что у Венеции были на Новгород другие планы?

Крестоносцами была немедленно предпринята попытка овладеть Новгородом. В 1240-м году крестоносцы взяли Псков, но в 1242 году потерпели сокрушительное поражение («Ледовое побоище») от Александра Невского. И почти сразу после этого разгрома Батый «вспомнил» об Александре и потребовал от него вассальной присяги. Такая последовательность событий укрепляет меня в мысли, что за крестоносцами и монголами стояли одни и те же люди.

Александр Невский, вдруг (как и все русские князья после 1204 года) оказавшийся без прикрытия Православной Империи, оказался перед выбором между крестоносцами и монголами. Он был реалистом и понимал, что Русь того времени слишком слаба для того, чтобы играть роль самостоятельной политической силы. И он, как известно, предпочел покориться монголам, которые не предъявляли Руси требований религиозной покорности. Тем самым святой князь сохранил единство Руси, и Бог устроил так, что именно его потомству суждено было объединить Северо-Восточную Русь вокруг Москвы и освободиться от монгольского владычества.

Между тем подавляющее большинство русских князей того времени сделали выбор в пользу Генуи. В результате Юго-Восточная Русь подпала под власть Литовской династии Гедиминовичей и образовала отдельное государство (Великое Княжество Литовское), ориентированное на католичество. Тогда, в XIII веке, никто кроме Бога не мог предвидеть, насколько грандиозными и разрушительными будут последствия этого выбора, от которых Русь и сегодня истекает кровью. Однако с точки зрения религиозной всё было ясно уже тогда.

Венеция была первым государством Европы, которое решило для себя, что политика по сути своей не имеет прямого отношения к религии. В Венеции издавна действовал принцип полной религиозной индифферентности, её не интересовали верования подчиненных ей народов и в религиозные дела она вмешивалась исключительно с политическими целями. Между тем, Генуэзцы были добрыми католиками, и эта черта наложила неизгладимую печать на те государства, которые подпали в ту эпоху под её контроль.



Это те государства, которые располагались между Русью и Германской Империей – Польша и Венгрия. Это были в ту пору две огромных европейских страны, занимавших всю полосу между Балтийским и Адриатическим морем. Венгрия была давним врагом Венеции, так как имела с ней общую границу. (Венецианцы всегда предпочитали любить дальних, нежели ближних. Ведь с ближними вечно возникают многочисленные противоречия.) С Венгрией Венеция воевала с самого начала, когда в X веке венгры прискакали в Европу с Урала в качестве завоевателей. Слово Норвичу: Десятое столетие Венеция встретила в приподнятом настроении: она отразила нападение венгров. И французы IV Крестового похода помимо взятия Царьграда оказали Венеции и другую услугу: взяли Зару, спорный город между Венецией и Венгрией. К слову, взятие Зары - первое в истории крестовых походов нападение крестоносцев на католический город.

Будучи врагами Империи, Польша и Венгрия оказывались естественными союзниками Генуи и Папства. А значит, истовыми католиками (в последующих веках - верными союзниками Франции), что наложило глубокий отпечаток на их историю. Истовая преданность поляков Риму известна. Один из французских король однажды вообще поработал королем Польши (хотя и недолго). А другой польский король Людовик Анжуйский (1370—1382) — он же Лайош I Венгерский, был одновременно королем и Венгрии, и Польши. Что очень логично, если рассматривать это из системы отсчета, связанной с осью Венеция-Генуя.

О короле Лайоше Википедия сообщает:

Происходил из Анжу-Сицилийской династии. Лайош Великий был одним из самых известных правителей Европы эпохи Позднего Средневековья, расширив владения своего государства от Адриатики до Черного моря и почти до Балтики на севере. В числе его вассалов были правители Боснии, Сербии, Валахии, Молдавии и Болгарии. Довольно много времени он провёл в войнах с Венецианской республикой, а также был одним из претендентов на корону Неаполитанского королевства... В годы его правления Венгрия достигла пика своего политического влияния.

Принимая все это во внимание, трудно не заметить, что Монголы обрушили свой удар именно на противников Венеции. Они прокатились по Польше, Чехии, Венгрии, Болгарии (православная Болгария также противостояла латинянам) – то есть, по всем странам, тяготевшим к Генуе. Император Фридрих II Гогенштауфен громко призывал христиан на борьбу с монголами, однако сам и пальцем не пошевелил в этом направлении. Ни одно государство, попавшее в это время в орбиту Венеции, от монголов не пострадало.



Всё это в совокупности и заставляет меня предположить, что монголы не были совсем уж неуправляемой стихией, действовавшей в Европе независимо от воли европейцев, но были включены в сложную политическую игру той эпохи, являлись её органической частью. Их появление привело к крушению Руси, которая пострадала более других европейских государств. Но кроме того оно имело целью максимально ослабить позиции противников Венеции в Восточной Европе.

(Дополнение к тексту:) Обнаружил автора, который пришел к похожим выводам.
Юрий Денисов. Кто заказал татаро-монгольское нашествие?
Правда, Юрий Денисов в этой книге не слишком вникает во внутренние политические конфликты Папу и Императора, а Генуи и Венеции, говоря о роли Запада в целом. А мне вот кажется, что это тонкое различие одного Запада от другого, быть может, даже является определяющим. Юрий Денисов мимоходом отмечает обстоятельство, которому я не придал должного внимания: "...князь Смоленский и князь Полоцкий, а также некоторые другие князья Западной Руси направили послов своих в Ригу с предложениями жить мирно. Был заключен мир, в том числе стороны договорились о беспрепятственной торговле с немцами. Надо отметить, что в военных компаниях татаро-монголов 1237—1238 гг. и 1239—1240 гг. смоленское и полоцкое княжества никак не пострадали".
К сему добавим из Википедии: "В 1201 г. прибывший из Бремена епископ Альберт Буксгевден и основал на том месте город Ригу, ставший впоследствии главным городом Ливонии". И ещё: "...он основал в 1202 году Орден «Братьев Христова рыцарства», обыкновенно называемых меченосцами, с подчинением епископу Рижскому (позднее — архиепископу)". И ещё: "Принадлежащим к Священной Римской империи ленным князем завоёванного им края он был признан в 1207 году. Треть своих владений он отдал в ленное владение Ордену меченосцев". И ещё: "12 мая 1237 года в Витербо Григорий IX и гроссмейстер Тевтонского ордена Герман фон Зальца совершили обряд присоединения остатков ордена меченосцев к Тевтонскому ордену". То есть, после 1237 года Смоленское и Полоцкое княжество были под Тевтонами, а значит, под Венецией.
Как говорится, картина маслом.

Белоруссия (эти и есть княжество Смоленское и Полоцкое) избежала татарского погрома потому, что вовремя пошла под Империю, под Фридриха II Гогенштауфена (он же Ступор Мунди). В самом деле, зачем Императору разорять свои собственные земли?

Ну, и получается, что также и Северо-восточная Русь (будущая Московия) ценой монгольского кровопускаяния все-таки осталась в политической орбите Венеции. А славянская Польша, мало-помалу впитавшая в себя Великое Княжество Литовское (ВКЛ), была естественным геополитическим инструментом субгегемона (в XIII веке – Генуи), противостоящего Венеции. Но тогда ополячивание Белоруссии и Украины (на них распалось ВКЛ по ходу этого ополячивания) было частью общеевропейского противостояния вдоль этой оси. И противостояние Московской Руси с ВКЛ (и затем Речью Посполитой) - это часть того глобального противостояния XIII-XV веков, которое я описываю в этом цикле.

Огромное пространство между Балтикой и Адриатикой, на котором располагались противостоящие Венеции Венгрия и Польша, оказалось зажатым с двух сторон территориями, контролируемыми Венецией. Это и предопределило в конечном итоге судьбу этих территорий в последующих столетиях: Венгрия был поглощена Империей, а Польша (с ВКЛ) поделена между русскими и немцами.



Главные узлы всех этих грандиозных событий были завязаны в описываемую мною в этой главе эпоху, когда Венеция, завоевав Константинополь, производила передел Византийского наследства и Европы в целом.

Продолжение:

Трехсотлетняя война. Генуя наносит ответный удар (1250-1270)

UpDated(13.10.2018):

Владимир Янчевский
Если в двух словах , то история с Золотой Ордой похоже сильно выдумана. Здесь есть несколько странностей : первое - время возникновения начало 13 века. Тогда отсеклись старые пути из Индии и Китая в Европу, и великий шелковый путь(ВШП) пошёл севернее через Крым. Потребовался контроль на караванных путях - монголы появились. Как только нашли другие пути (по океану) в Индо-Китай в веке 15 монголы исчезли
Это совпало с окончательным отсечением Крыма от торговых транзитных путей после 1453-1475 годов. Ну или ослаблением.
Второе - очень странное поведение монголов , т.е. очень государственное. Сразу ставится система застав, почтовых станций, система пропусков, охрана караванов, налоги и прочее. Для народа без государственного это согласитесь очень странно. Это что то сразу европейское. Монголы здесь чисто охрана.
Третье- почему то первых кого разграбили и разорили в Крыму это венецианцы. Год по моему 1222-1224. Разгром Судака(Сурожа). Это была центральная ,основная торговая фактория Венеции в Крыму. Сделали это именно монголы. Вообще в Крыму они были на стороне Генуи. Так что здесь что то не то.
Крупная по меркам Крыма война между Генуей и Крымским Ханством была в начале 15 века. Тогда татары выступили как союзники княжества Феодоро против Генуи.
Пожалуй лучшее что читал про "монголов" это Галковский жж. Империя Летучих Обезьян.
Вся легенда про Золотую Орду и Иго появилась видимо в РИ в конце века 18 начала 19 когда писали историю государства. Надо было объяснить ситуацию отставания России от Европы. Ну как так государство древнее, Рюрики, Гардарика, Ярославна королева Франции, прямо от Византии через Великий Киев преемственность и вдруг такая татарская дичь вокруг. Как так? Почему? Так Иго же было! Ну тогда все понятно. Да и не просто так ,а с претензией. Пока Европа жирела понимаешь, мы тут отдувались за них. Положена компенсация. Константинополь и проливы. Так по честному будет. Вот отсюда и Иго.
Т.е очень грамотно была сделана история. Но увы. То ,что было хорошо для РИ времён подъёма, не хорошо для РФ времён упадка. Вот византийские декорации на нас уже упали на Украине. Как бы Иго ещё придавило.

Трехсотлетняя война. Генуя наносит ответный удар (1250-1270)

Продолжение цикла "За кулисами Столетней войны"

Оглавление цикла


Мы переходим к следующему этапу европейской истории, который начинается со смертью Фридриха II Гогенштауфена, благодаря которому Венеции так долго удавалось сохранять "нейтралитет" и носить маску лидера католического мира. Впрочем, к концу этого периода всем было уже понятно, что это лишь карнавальная маска.



Мне хочется начать эту главу с цитаты из Норвича, в которой снова говорится о политической системе Венеции:

«Такой город, как Венеция, владевший огромной и удаленной империей, мог бы быть неспособным править, если бы институты власти в республике были демократическими. Как и английская аристократия, с которой они схожи, венецианский патрициат дал городу Святого Марка семьи, где искусство управления было в некотором роде наследственным, и люди могли сменять друг друга, оставляя неизменными принципы политического духа.
А что же другие венецианцы, составлявшие большинство? Многие из них были богаты, умны и образованны, однако в столь избранное общество войти были не достойны. Естественно, поначалу они возмущались, но прошло поколение, и они привыкли к новому порядку вещей: их досада в большинстве случаев стала не такой острой, как того можно было ожидать.
Невозможно сказать, как долго, поскольку все происходило постепенно, в течение многих лет, но в Венеции сформировалась вторая группа избранных. Это был класс cittadini, граждан. Хотя и не всесильные, в отличие от патрициев, граждане тем не менее гордились превосходством над толпой.
Венеция в то время проявляла политическую мудрость: граждане становились оплотом олигархической системы, а не разрушительным элементом вне ее, особенно с тех пор, как были определены привилегии граждан. Иностранцам, желающим стать гражданами, требовалось прожить в Венеции или ее владениях не менее двадцати пяти лет.»

Такова была венецианская демократия, явившаяся в некотором смысле идеальным прообразом современной демократической системы Запада. Идеальным как в смысле своей эффективности и долгожительства (эта система успешно работала на протяжении тысячи лет), так и в том смысле, что в ней с простотой и даже некоторой наивностью выражаются те черты, которые в современной демократии скрыты ширмой демагогии и подмены понятий. Деление общества на пирамиду, состоящую из трёх слоев - на тех, кто имеет реальную власть, тех, кто пользуется особыми привилегиями и тех, кто особыми привилегиями не пользуется – суть реальной демократии в Британской Империи, а и в любой Империи. Но ведь любое современное государство де-факто является «империей» в смысле Норвича – просто потому, что практически любое из них владеет гораздо более обширными землями, чем владела в свое время Венеция. Исключением могут считаться лишь карликовые самые маленькие государства вроде Монако или Люксембурга, по той или иной причине до сих пор сохранившие реликтовые черты прежних городов-государств.

После этого лирического отступления от основной темы, вернемся теперь к Средневековью - ко времени, когда города-государства были первыми ростками современных государств, первыми проблесками понятного для нас современного образа жизни.

Итак, в 1250-м году умер Генрих II Гогеншауфен по прозвищу Ступор Мунди, который столько лет занимал Северную Италию, не давая ей сосредоточиться на противостоянии Венеции.

Немедленно начинаются активные действия между Генуей и Венецией.



1253-1270 годы – это эпоха как прямых боевых столкновений между республиками, так и тайной дипломатии.
В это время республикой Генуя фактически управляло семейство Фиески, тесно связанное с папством и давшее Римской церкви двух Пап.
Википедия: Первым фамилию Фиески носил Уго, сын графа Лаванья. Избрание его сына папой под именем Иннокентия IV (1243 — 1254) привело к усилению позиций семейства Фиески. Напомню, что Иннокентий IV был самым страшным и непримиримым врагом Фридриха Гогенштауфена (а значит, де-факто и Венеции).
Венецианцы не дремали. Ведь это так несправедливо и недемократично, когда республикой правит какое-то семейство. И вот в 1257 г. народное восстание заставило Фиески покинуть Геную и дали Венеции выиграть ещё несколько лет покоя, но пять лет спустя Фиески в союзе с Гримальди восстановили свою власть в городе. Ступор Мунди был мёртв, бунт на корабле подавлен.
Теперь у Генуи были наконец развязаны руки и она могла начать свою собственную тайную дипломатическую игру, направленную, естественно, против Венеции. Было бы логично ожидать возобновления боевых действий между Англией и Францией. Я думаю, Венецианцы и ждали удара с этого направления. И действительно, в Англии начала раскручиваться новая революция, история которой связана с именем лорда-протктора Англии Симона де Монфора, прообраза лорда-протектора Кромвеля, сыгравшего в чем-то схожую историческую роль в английской истории XVII века. Эти события доставили венецианцам немало хлопот.

Но самый болезненный удар Венеция получила с другой, совершенно неожиданной стороны.

Генуэзцы рассчитали, что именно завоеванная латинянами Византия, именовавшаяся тогда Латинской Империей, является самым слабым звеном в венецианской политической конструкции. Норвич описывает обстановку тех лет в завоеванной Византии следующим образом:

Последний латинский император Балдуин II, во враждебном окружении греческого и болгарского государств, держался в основном на помощи от французского короля Людовика Святого и займах венецианских банкиров, взявших в качестве гарантии его сына. Балдуина постепенно покинули бароны и священнослужители: они вернулись на Запад и прихватили с собой то, что осталось от церковных ценностей. Император вынужден был снять медь с крыши своего дворца и заложить самую главную реликвию города — терновый венец Спасителя — венецианским купцам. Ни он, ни его франкские предшественники на императорском троне не добились ничего, кроме хаоса, разгула воровства и разрушения. Завоевание города принесло им только нищету и страдания.

(Зато оно, напомню, принесло фантастическое богатство и европейскую гегемонию Венеции, которая и была реальной заказчицей этого завоевания.)

Плодом генуэзских интриг явился Нимфейский договор 1261 года — соглашение, заключённое в городе Нимфей между греками, представителями Никейской империи, и Генуэзской республикой.

Договор предоставлял генуэзцам широчайшие торговые привилегии в обмен на помощь в отвоевании Константинополя, прежней столицы Византии. Инициатива в заключении договора исходила от Генуи, желавшей отомстить венецианцам за свои поражения в палестинской войне святого Саввы, в особенности — за изгнание из Акры в 1258 году, и, в свою очередь, изгнать своих врагов из Константинополя. Согласно генуэзским анналам, «помня венецианские обиды, генуэзцы не останавливались ни перед чем для того, чтобы создать трудности для своих противников». Предложение Генуи пришлось кстати для никейского императора Михаила VIII Палеолога, которому неудачная осада Галаты весной 1260 г. показала необходимость иметь сильный флот для отвоевания Константинополя у латинян. Михаил, озабоченный слухами о том, что папа римский собирает войска для помощи Латинской империи, надеялся найти в Генуе естественного союзника против венецианцев; последних никейский император хотел полностью изгнать за пределы государства. В конце 1260 года из Генуи на восток отбыли послы Гвиллермо и Гварнеро, наделённые неограниченными полномочиями. Договор был заключён 13 марта 1261 в принадлежащем Никее городе Нимфей, расположенном в Малой Азии. 28 апреля текст договора был подписан Михаилом VIII, а затем отправлен в Геную с никейским посольством, в которое входили паракимомен Исаак Дука, дядя императора, Феодор Квирикиот и архидьякон Лев. 10 июля договор был ратифицирован генуэзскими властями.

Генуя получала полную свободу торговли на всей территории империи, а также в Чёрном море, которое объявлялось открытым только для греческих, генуэзских и пизанских судов. Генуя также получала право основать фактории в Смирне, Алеа, Адрамитии, Фессалониках, Сосандрах, на Хиосе, Лесбосе, а также на Эвбее и Крите, ещё не отвоёванных греками. Все венецианские владения в Константинополе и других регионах передавались генуэзцам, а венецианские корабли должны были быть изгнаны из всех портов. В свою очередь, Генуя обязалась послать флот для захвата Константинополя, вооружить за счёт Никеи 50 кораблей и предоставить греческим купцам незначительные торговые привилегии в Лигурии. Любой генуэзец проживающий в империи мог быть зачислен в греческое войско, но оставался подсуден только своим консулам и подеста Константинополя.

Заключив договор с Генуей, греки взялись за дело.



В ночь на 25 июля 1261 несколько воинов проникли в Царьград через тайный ход и отворили ворота для остального войска. Византийцы ворвались в город и атаковали сонных латинян. Чтобы посеять панику среди врагов, они пустили огонь по крышам домов ночного Константинополя, предав пожару венецианские кварталы. Радостные греки вышли на улицы с криками «Да здравствует император Михаил», «Да здравствует ромеи». Когда Латинский император Балдуин II проснулся и понял, что на город произошло нападение, он тщетно пытался собрать разбросанных по ночлегам и сонных французов. Никто не знал, какими силами и откуда в Константинополь проникли византийцы, а потому император решил, что греки привели в город огромное войско. Бросив знаки императорского достоинства, Балдуин бежал на Эвбею.
Латиняне Эвбеи не стали терять времени и, срочно погрузившись на корабли, отплыли к городу, надеясь штурмом вернуть его обратно. Однако никто не знал, какими силами византийцы захватили его, и хитрый Алексей Стратигопул постарался создать видимость многочисленного войска. Он привлек местных жителей, восторженно приветствовавших свержение латинян, переодев их в воинов и вооружив. И когда латиняне подплыли к стенам, они увидели множество воинов. В конце концов, боясь потерпеть сокрушительное поражение, последние остатки французской армии отплыли в Италию, чтобы сообщить страшную для Запада весть о кончине Латинской империи.


Норвич ревниво замечает относительно успеха генуэзского предприятия:

Нимфейский договор не принёс грекам никаких практических результатов. Помощь генуэзских кораблей в Босфоре не понадобилась — никейцы заняли Константинополь собственными силами (25 июля 1261 г.). Напротив, договор отрицательно повлиял на всю последующую историю Византии, став крупнейшей ошибкой византийской дипломатии. Было положено начало генуэзскому господству в Чёрном море и на рынке самого Константинополя. В 1265 году Михаил VIII, опасаясь экономического усиления Генуи, вернул венецианцам часть прав, разрешив их кораблям доступ в Чёрное море.

Эти события очень сильно ударили по Венеции. Эпоха благоденствия и максимального взлета Венеции (1204-1250) завершилась. Теперь ей приходилось иметь дело со смертельно опасным конкурентом.

Венеция пострадала от крушения Латинской империи… эта новость означала серьезный политический и финансовый кризис: ведь Венеция обладала не только тремя восьмыми самого Константинополя, ее колонии и торговые фактории были рассыпаны по побережью Эгейского моря, вокруг Восточного Средиземного и Черного морей. До сих пор их защищал мощный венецианский флот, базировавшийся в бухте Золотого Рога, а теперь стоянка там была им запрещена. От Михаила Палеолога они не ожидали ничего, кроме неприкрытой враждебности. Его империя была истощена и доведена до нищеты, а потому сам он не мог быть для Венеции серьезным соперником. Но он был не один: за несколько месяцев до его победы он вступил в союз с генуэзцами, которые почти сто лет оспаривали первенство Венеции в Леванте. В обмен на военную и финансовую помощь он пообещал им налоговые и таможенные уступки и собственные территории в главных портах империи, включая и сам Константинополь, — короче, все те привилегии, которые в 1082 году даровал Венеции Алексей Комнин и на которых было основано коммерческое благополучие республики.

В свете этих событий можно понять, какую услугу оказал Венеции Фридрих II Гогенштауфен, перед этим связавший Генуе руки на несколько десятков лет!

Оценивая всю историю латинского завоевания Византии в целом, Норвич говорит:

Хотя правление латинян на Босфоре длилось менее шестидесяти лет, греческая империя так и не вернула былой мощи и утратила влияние на бывшие владения. При твердом руководстве сильная и процветающая Византия могла бы остановить турецкое нашествие. Однако экономика ее теперь была подорвана, она лишилась части территорий, а потому и не смогла защитить себя от оттоманского нашествия. Ирония судьбы: восточные христиане пятьсот лет вынуждены были страдать от мусульманского ига, а обрекли их на это люди, шедшие под знаменем Святого креста. Людей этих от имени Венецианской республики перевез, вдохновил и повел за собой Энрико Дандоло. Из этой трагедии Венеция извлекла для себя огромную выгоду, однако и она, и ее великолепный старый дож должны нести главную ответственность за разорение мира.

Естественно, отношение Константинополя к Венеции после всего этого было не самым радужным. Однако венецианцы не сдавались и стремились по мере возможности восстановить утраченное:

Новый император Византии, Михаил Палеолог, был осторожным человеком. Он знал, что венецианская морская мощь превосходит генуэзскую... Он принял благоразумное решение: натравливал республики друг на друга. Для этого разрешил венецианцам сохранить свою колонию в Константинополе и оставил им мелкие торговые привилегии. Их официальный представитель был разжалован из подесты (теперь им стал генуэзец) и занял более низкую должность — байло. К императорскому столу по большим церковным праздникам его уже не приглашали. Часть венецианского квартала города передали генуэзцам, и их колония быстро расширялась. Несколько лет спустя к ней прибавился весь район Галаты. За пределами столицы венецианцы вынуждены были стоять в стороне: их соперники заняли торговые рынки, на которые у венецианцев раньше была монополия: так это стало в Смирне, на Хиосе, Лесбосе и, что обиднее всего, на побережье Черного моря, откуда их с тех пор изгнали.
Унижение было тем сильнее, что их флот до сих пор оставался лучшим. У Михаила Палеолога до сих пор не было достойного флота, и, если бы венецианцы решили бороться за утерянные привилегии, он не смог бы им противостоять. Но им нужно было подумать о своей колонии в Константинополе: Михаил держал ее как залог их покладистости. Пока и речи не шло о реальном дипломатическом сближении: стороны слишком были разгневаны друг на друга.



Михаил Палеолог, император без империи, зато вооруженный хитростью и всем опытом управления, который накопила Ромейская аристократия за века правления Империей. Человек, способный противостоять Венеции, используя Геную как инструмент.

Между тем оскорбительное высокомерие и заносчивость генуэзцев в Константинополе сделали их еще более непопулярными, чем венецианцев, так что, когда новости об очередных победах венецианского флота стали доходить до императорского дворца, симпатии Михаила изменились. Он тоже вел войну против оставшихся князьков латинского Востока и греческих деспотов Эпира: никто из них не хотел возвращать свои территории восстановленной империи. Такая политика получала мощную поддержку папы и сына Фридриха II, Манфреда Сицилийского. Михаилу отчаянно требовались деньги на восстановление и столицы, и разрушенного флота. Союз с Генуей вместо выгоды вовлекал его в огромные расходы, а в ответ он почти ничего не получал.
К 1264 году в Венецию прибыли греческие послы, и на следующий год был заключен договор, согласно которому республике предлагали привилегии, если и не сравнимые с утраченными, то во всяком случае улучшившие безрадостное положение дел. Но венецианцы не торопились. На византийском Востоке царила сумятица, а пока будущее Европы оставалось неопределенным, не было смысла принимать на себя обязательства. Только в 1268 году республика наконец решилась принять предложение Михаила. Даже и в этом случае согласилась не более чем на пять лет перемирия. В этот период, однако, венецианцы обещали соблюдать принцип ненападения и не помогать врагам империи, а также освободить греческих пленных, содержавшихся на Крите, Модоне и Короне, трех главных оплотах, оставшихся у них в Эгейском море. В ответ император обещал уважать венецианские поселения и в Греции, и на архипелаге и снова разрешил венецианским купцам свободно жить, путешествовать и торговать во всех своих владениях. Его условия были как нельзя более кстати. Двух вещей, правда, недоставало: трех восьмых от доходов и эксклюзивности, которая была у них раньше, ибо Михаил выдвинул условие, что генуэзцы сохранят данные им права. Он сознавал опасность старой политики, при которой одной из республик давалось полное преимущество за счет другой. С этих пор между ними настанет свободная конкуренция.


Забегая вперед, надо заметить, что Венеция уже никогда не вернула себе былую гегемонию на Черном море. В следующем веке, к 1360-м годам, Генуя окончательно вытеснила Венецию оттуда. А потом Черное море подпало под контроль Турции, так что разгром даже Генуи в 1380-м году положения уже не исправил.

Такой была истинная подоплека Венецианского активного «нейтралитета» в борьбе Фридриха Гогенштауфена против Ломбардии. Германская Империя долгое время выступала фактической союзницей Венеции в борьбе с городами в Северной Италии. Венеция легко играла на имперских амбициях немцев, то и дело натравливая их на конкурентов. Теперь ситуация в Ломбардии изменилась (для Венеции) к худшему. Норвич замечает:

В дни, когда Барбаросса, Генрих VI и Фридрих II совершали периодические нападения на Ломбардию, а войны между гвельфами и гибеллинами были в самом разгаре, у этих городов были другие заботы: им приходилось прокладывать точный курс через штормовые моря имперско-папской политики, а Венеция, защищенная своей лагуной, могла позволить себе обратить внимание на куда более привлекательный Восток. Однако времена менялись. Имперская угроза растаяла, и вместе с ее исчезновением города вздохнули и окрепли. Довольно кровопролития, теперь они хотели получить свою долю богатства, которым так долго наслаждалась Венеция. Им не нравилась самоуверенность, с которой она принимала подарки судьбы как должное.

Ломбардия видела слабость Венеции и теперь обнаруживала явную враждебность:

В 1268 году был неурожай, и несколько месяцев спустя в Венеции наступил голод. Из-за недостатка плодородной земли город на протяжении всей своей истории зависел от импорта зерна, и это было главной его слабостью. Теперь же открылась еще одна — зависть соседей. Напрасно обращалась Венеция за поставками в Падую, Тревизо и другие города. Напрасно напоминала о помощи, которую оказывала им во время правления Эццелино. Все наотрез отказали. Падуя даже прекратила выплату ежегодной ренты, которую выдавала в виде зерна венецианским церквям и монастырям. Венеция направила корабли в Сицилию и даже в русские княжества, и катастрофу удалось предотвратить.

Венеции пришлось повоевать с Болоньей и Анконой. Усмирять Триест. Случился бунт и на Крите. Следовало срочно найти Ступору Мира какую-то достойную замену.

И эта замена нашлась сама собой.



У Генуи и других городов Ломбардии появился новый враг. Это знаменитый Карл I Анжуйский (1227—1285), брат французского короля Людовика IX Святого, который вначале был всего лишь графом Прованса. К 1250-му году, году смерти Фридриха II Гогенштауфена, его звезда только начинала восходить.

В 1248 году Карл в сопровождении жены Беатрис отправился в VII крестовый поход в Египет. Во время его отсутствия в Провансе вспыхнуло восстание.
В 1250 году брат (Людовик Святой) отпустил Карла домой и в октябре он вернулся в свои владения. С помощью военной силы и дипломатии Карл сумел к августу 1252 года подчинить мятежные города, они были вынуждены признать Карла своим сюзереном.
В 1258 году королем Сицилии стал Манфред, сын покойного Фридриха II Гогенштауфена. Желая сместить Манфреда, папы искали правителя, который мог бы завоевать королевство. Папа Римский думал о Карле, однако брат Карла, Людовик IX Святой, эту идею не поддержал.

В 1261 году, напомню, позиции Венеции резко ослабели из-за потери Констнтинополя, а Генуя усилилась.

В 1262 году в Провансе вспыхнуло новое восстание, которое было поддержано Генуей и сыновьями короля Арагона. Карлу пришлось договориться с генуэзцами, отдав им прибрежные земли.
В 1265 году новый Папа Климент IV призвал в Рим Карла Анжуйского, который за это время успел заключить несколько союзов со знатью в северной Италии. 21 июня ему официально вручили сенаторские знаки отличия, причем Карл пообещал папе, что откажется от них после завоевания Сицилийского королевства. 28 июня Карла был официально провозглашён королем Сицилии и коронован папой. Началась война Карла с Манфредом.
В 1266 году в битве при Беневенте король Сицилии Манфред был убит. Карл Анжуйский захватил Сицилию и Южную Италию. Это начало Анжуйской династии в Южной Италии.
В 1266-1267 годах практически вся Ломбардия оказалась в руках Карла и его союзников.
В 1267 году его войска подошли к Флоренции. Это вызвало бегство правящих во Флорентийской республике гибеллинов и приход к власти радикальных гвельфов. Карл Анжуйский был избран подестой Флоренции и оставался на этом посту в течение 13 лет, руководя внешней политикой республики. Он также был назначен генеральным папским викарием в Тоскане.
Подчинив Флоренцию, Карл продолжил экспансию в отношении других гибеллинских коммун Тосканы.
В 1269 году в сражении у Коле флорентийско-французскими войсками Карла Анжуйского были разбиты силы гибеллинских коммун во главе с Сиеной. В результате в Сиене, а затем в Пизе и других городах Тосканы к власти пришли правительства гвельфов, подконтрольные Карлу Анжуйскому. Утвердив свою власть над Южной Италией, а также став протектором гвельфов Ломбардии и Тосканы, сохранив в своих руках Анжу и Прованс, Карл теперь считался самым влиятельным аристократом Европы.
28 ноября 1268 года умер папа Климент IV, после чего Рим перешёл под контроль Карла — его избрали сенатором. Новый папа, Григорий X, был выбран только осенью 1271 года, до этого Карл единовластно распоряжался в Италии, присвоив в отсутствие папы право назначать императорских наместников в Италии. К концу 1270 года он подчинил себе всю Тоскану. Весной того же года Карлу удалось подавить и восстание на Сицилии.

Теперь Генуе опять стало плохо. Генуэзцы начали копать под Карла и вражда с Венецией отодвинулась на задний план. Внутри самой Генуи произошел государственный переворот, к власти пришло семейство Спинола в союзе с семейством Дория, оба лояльные по отношению к Венеции. Враждебные венецианцам Фиески были изгнаны из Генуи. И вот в 1270 году Венеция и Генуя заключают перемирие (которое продлилось до 1291 года).

Таким образом, главное политическое движение данного периода (1250-1270), если рассматривать его как задачу двух тел - это вспышка открытой войны между гегемоном (Венеция) и субгегемоном (Генуя).
Своеобразие же сложившегося положения заключалось в том, что Венеция продолжала сохранять тесные связи с французским Анжуйским домом в то время как Генуя выступила его противницей, вырвав из-под контроля франков Византию. Фактически Карл Анжуйский выступил на этом этапе союзником Венеции и противником Генуи. Карл действует в Италии под идейным прикрытием Папы Римского, а значит, как противник Империи. Таким образом, Венеция теперь действует на стороне Франции, Папы и гвельфов и против Императора и гибеллинов. Это очень редкое сочетание, совершенно нехарактерное для изучаемого периода истории Венеции.

Норвич в подобных случаях с непревзойденной британской невозмутимостью объясняет неожиданные повороты политики Венеции особыми, нравственными соображениями:

Реньеро Дзено (дож Венеции) ... в 1256 году оказал активную поддержку папскому крестовому походу против Эццелино да Романо. После смерти Фридриха тот использовал имперский штандарт для удовлетворения собственных амбиций. Один из первых великих синьоров Северной Италии — и самый первый, сохранивший власть более чем на двадцать лет, — Эццелино нечеловеческой жестокостью заработал себе репутацию чудовища, которого в Ломбардии, Фриули и Марчесе все ненавидели и боялись. Благодаря успеху венецианской политики нейтралитета он имеет лишь косвенное отношение к ее истории. Не станем рассказывать об ослепленных узниках и изуродованных детях, за что папа отлучил его от церкви. Отметим лишь свидетельство Мартино о том, что в 1259 году Эццелино наконец-то был пойман и убит, «церковные колокола звонили по всей Венеции, как это бывает в праздники святых. На следующий вечер священники забирались на вершину колоколен и зажигали свечи и факелы, чтобы все видели свет и слышали звон» — типичное венецианское отношение. Однако, как отмечает Мартино, празднества вызваны были не столько исчезновением монстра и восстановлением мира и спокойствия в неспокойном регионе, сколько тем, что венецианские церкви снова стали получать ренту со своих владений на континенте.


(Вот он, один из тех извергов рода человеческого, что заставили Венецию предать Империю и пойти на союз с Папством.)

Ну, как не оказать помощи изуродованным детям против изверга рода человеческого, особенно когда эта помощь сулит денежный доход!

Продолжение:
Генуя наносит ответный удар (1250-1270). Английское эхо.

Доза оптимизма от Ищенко

Оригинал взят здесь: http://www.iarex.ru/articles/51717.html

Год был нужен Александру Благословенному, чтобы завершить войну с Турцией, обучить уже набранных рекрутов и сосредоточить на западной границе против Наполеона не двухсоттысячную, а полумиллионную армию, которая могла бы не затруднять себя отступлением вглубь территории империи. Год был нужен Иосифу Виссарионовичу Сталину, чтобы закончить перевооружение армии, формирование механизированных корпусов и сосредоточение на западной границе группировки, способной на равных противостоять агрессору.


Это не значит, что успешно сосредоточенные группировки обязательно и воевали бы успешно. В 1809 году австрийцы, а в 1939-1940 годах французы с англичанами имели достаточно времени и возможностей для сосредоточения против Наполеона и Гитлера, соответственно, сил как минимум не уступавших, а кое в чем и превосходивших их армии. Австрийцы в 1809 и французы с англичанами в 1939-1940 гг. владели инициативой – сами решали когда им наступать и когда обороняться. В обоих случаях поражения, обусловленные более высоким качеством стратегии Наполеона и германского Генштаба были катастрофическими.


И все же согласимся, перед войной лучше иметь лишний год, чем его не иметь. Чем лучше ты подготовился к войне, тем более у тебя шансов победить. Главное же, победа твоя может быть одержана без огромных человеческих и материальных потерь, которыми как правило сопровождаются войны, начавшиеся неудачами.


Примерно года нам не хватает и сейчас.


Десять лет назад, в 2005 году, я беседовал со своим коллегой – квалифицированным финансистом и экономистом. Его мнение было для меня всегда ценно тем, что человек, придерживаясь либеральных экономических взглядов, не был догматиком, здраво оценивал все недостатки системы и зачастую мог вскрыть ее проблемы квалифицированнее, чем даже наиболее квалифицированные марксистские критики. Дискуссия наша вращалась вокруг неизбежного (с этим мы оба были согласны) кризиса долларовой системы. Я утверждал, что кризис уже наступил, но у Вашингтона пока хватает сил не допускать его прорыва в видимую сферу, когда он затронет широкие массы и станет очевиден не только узкому кругу политиков, допущенных к информации, но и населению планеты. Коллега мой соглашался с тем, что долларовая система исчерпала себя, но утверждал, что при помощи финансовых и банковских инструментов можно поддерживать иллюзию благополучия как угодно долго. Он был уверен, что до 2020 года никакие потрясения США не страшны.


Еще раз подчеркну, он не просто хорошо знал систему изнутри (наверное не хуже, чем Троцкий систему советской власти), но и относился к ней достаточно критически, понимая, что каждая система обладает своими родовыми недостатками и ни одна не живет вечно (у каждой свой запас прочности), а с ускорением исторического процесса в последние десятилетия, срок жизни системы начинает исчисляться в лучшем случае десятилетиями (к моменту нашей беседы Бреттон-Вудская система существовала 60 лет и уже сталкивалась с кризисами, приведшими к ее серьезной корректировке). Я же никогда не выходил за пределы куцых экономических знаний, полученных в курсе политэкономии социализма, преподававшейся на историческом факультете Киевского университета в 1987-1992 годах, когда я его заканчивал.


Поэтому я всегда признавал важность экономики для принятия политических решений, но в своей оценке ситуации, в том числе и экономической, предпочитал опираться на свое знание политических механизмов, которые, кстати, иногда могут до неузнаваемости поменять экономическую реальность. Как это происходит нам демонстрирует украинская власть. 23 года она действует вопреки интересам национальной экономики, практически под корень ее уничтожила, уже уничтожает население, но сила политической власти оказывается сильнее экономических законов (заставить их работать по своему произволу политическая власть не способна, но может их игнорировать вплоть до окончательной гибели государства и общества).



Так вот, свой вывод о том, что долларовая экономика уже вступила в кризис и что, таким образом, вступает в системных кризис pax Americana, я сделал, исходя из оценки никем не ставившихся под сомнение процессов, инициированных США на постсоветском пространстве. К тому времени, уже состоялись четыре попытки цветных переворотов (две, 2000-2001 гг. и 2004-2005 гг. на Украине, одна в Грузии и одна в Киргизии). Три из них оказались успешны. И все они очевидно были направлены против России.



Если бы долларовая экономика работала нормально, США не было бы никакой необходимости переводить свои отношения с Россией в конфликтную фазу. При этом характерно, что Вашингтон, вопреки своему обыкновению не пытался развязать против Москвы экономическую войну, но сразу же включился в политическое, дипломатическое, информационное противостояние, то есть включил механизмы предшествующие горячей военной конфронтации или заменяющие ее, если удается заставить противника капитулировать без применения силы.


Не секрет, что в это время Россия была встроена в американскую глобальную финансово-экономическую систему и делала активные попытки встроиться и в американскую военно-политическую систему глобального доминирования. Причем была согласна на роль младшего партнера. Единственная загвоздка, сознавая свое военное (ядерный арсенал) и экономическое (неисчерпаемые сырьевые ресурсы), а также транзитное (связующее звено Евразии) значение  Москва желала особого партнерства. Фактически ее требования сводились к тому, чтобы занять в вашингтонской системе политическую позицию, на ступеньку выше Евросоюза.


Ситуация не требовала резкой реакции США. В рамках действовавшей системы Вашингтон вполне мог затянуть время на переговорах и улучшив момент, нанести России «удар милосердия», неожиданно и моментально прикончив ее экономику так, как была в свое время убита экономика Аргентины или азиатских «Тигров». В общем, если исходить из того, что в 2005 году фасад США соответствовал сущности происходящих за этим фасадом процессов, Америке не было необходимости тратиться на цветные перевороты. Все можно было решить дешевле и эффективнее, удушив Россию в объятиях. Идя на риск политико-дипломатической конфронтации с Россией (а к этому неизбежно вела стратегия организации цветных переворотов) США выигрывали только в одном факторе – факторе времени.


Но время становится ключевым фактором лишь в одном случае, если вы понимаете, что ослабеете раньше, чем идущие с обычной скоростью исторические процессы позволят Вам восторжествовать над соперниками. Грубо говоря, Вам надо их уничтожить раньше, чем они получат возможность уничтожить Вас. В случае с Соединенными Штатами внезапная критическая слабость могла настигнуть их только в результате кризиса системы долларовой экономики – все остальное их могущество было производным от этой системы.


Понимая, что элиты США ничем не отличаются от китайской, российской или мадагаскарской и «видят» кризис только тогда, когда он уже наступил (прогнозы они получают самые разные и верят всегда тем, которые приятнее, на этом кстати все «Рэнд Корпорэйшн» и зарабатывают), я сделал единственно возможный вывод. Если уже к 2005 году США развернули очевидное цветное наступление на Россию в таком масштабе, что его невозможно было считать случайностью, мелкой провокацией или недомыслием одного-двух ведомств, значит кризис системы для американской элиты очевиден, они начали расходовать ресурсы на его сокрытие от мира и, зная объемы ресурсов и темпы их расходования могут заранее, с точностью до одного-двух лет, вычислить момент своего краха.


Кстати, с учетом уверенности моего коллеги в том, что при помощи банковских инструментов и прочих финансовых махинаций США могут уверенно себя чувствовать до 2020 года, с поправкой на оптимизм либерального экономиста, я сделал вывод, что неизбежный крах системы наступит между 2015 и 2020 годом. Именно поэтому я в свое время писал, что вступление в Таможенный союз позволило бы Януковичу не только досидеть до 2015 года, но и переизбраться еще на пять лет, а после этого проблема США была бы снята и ему бы уже ничего не угрожало. Поэтому же в последние полтора года я утверждаю, что военное решение украинского кризиса возможно в любой момент, начиная с зимы 2014 и до начала 2016 года (причем более раннее решение более вероятно, чем более позднее), но политическое решение возможно не ранее конца 2016 – начала 2017 года, а возможно и позже, поскольку раньше, чем США капитулируют ничего окончательно не утрясется, а США так просто не сдадутся и будут как Рейх воевать до последнего. Им есть, что терять и ничего, и никого не жаль.


Еще раз подчеркну, эти выводы не подкреплены колонками статистических данных, численностью войск и систем вооружений, данными об экономическом росте и т.д. Во-первых, точные данные получить практически невозможно. В большинстве случаев не точны даже те, которыми оперируют государственные ведомства в закрытом формате. Во-вторых, не так важны данные, как их интерпретация теми, кто принимает решения. Поскольку же мы не можем иметь информацию о принятых решения, отданных распоряжениях и начатых в глубоком секрете операциях, то оценивать политическую ситуацию мы можем только по уже сделанным шагам.


Дело в том, что в жизни и в шахматах, в войне и политике, каждый сделанный шаг, зачеркивает одно подмножество возможных решений и открывает другое. Чем больше шагов Вы сделали, тем яснее можно оценить Ваши цели (Вы ведь всегда от чего-то целенаправленно отказываетесь и к чему-то целенаправленно стремитесь). На определенном этапе болезни, врач, не видя больного, только по данным объективного исследования, может точно определить диагноз, срок развития болезни и даже примерно сказать сколько больному осталось жить. Так же и в нашем случае – стороны сделали уже достаточное количество шагов для того, чтобы отрезать себе пути к отступлению, а варианты победы на этом этапе развития боевых действий просчитываются с той же точностью, с которой в апреле 1943 года просчитывалась победа в Великой Отечественной войне.


Оценим ситуацию в развитии. Когда США начали цветное наступление на Россию, Москва не была готова ни политически, ни экономически, ни в военном плане дать адекватный ответ. Россия была полностью встроена в долларовую экономику и попытка нанести США экономический ущерб приводила к многократно усиленному эффекту бумеранга для собственно российской экономики. В начале 2000-х о сегодняшней политической стабильности можно было только мечтать – олигархи еще боролись с государственной властью за право реально осуществлять управление страной, а нарастающие антиолигархические настроения в обществе могли в любой момент привести к народному бунту «бессмысленному и беспощадному», после которого от государства остались бы только рожки да ножки. Не была еще достигнута стабилизация Северного Кавказа, над страной висела террористическая угроза. Ну а российская армия была в то время сильна только ядерным арсеналом, но нельзя же по каждому чиху начинать ядерную войну.


И российское руководство начало позиционные внешнеполитические бои, иногда отступая там, где удержаться было совершенно невозможно, иногда нанося контрудары, как, например в Грузии и Сирии. Однако Москва действовала крайне аккуратно и не давала оснований заподозрить себя в осознанном противодействии американским планам. Кремль продолжал заявлять о партнерстве и шел навстречу многим американским просьбам (вроде обеспечения афганского транзита). Публичная российская дипломатия едва ли не унижалась умоляя Запад вернуться к конструктивному диалогу. Контригра с развертыванием на подвергнувшихся цветной агрессии территориях ориентированных на Россию НПО внешне не велась, а подпольная работа со штучным товаром была незаметна и не могла в принципе уравновесить массированные действия США.


В целом решалась задача выигрыша времени, сохранения критически важных стратегических позиций и переформатирования внутреннего политического и информационного пространства, а также взаимоотношений российской и глобальной экономик и финансовых систем таким образом, чтобы дать Москве возможность сыграть с Вашингтоном не просто на равных, а даже имея тактический перевес. В это же время шла незаметная подготовка внешнеполитического пространства, а говоря проще поиск потенциальных союзников и подготовка союзов. Ну и армия готовилась и перевооружалась.


Кстати, именно планы перевооружения армии и флота показывают нам, что период между 2015 и 2020 годам российское руководство считало критическим. К 2015 году армия должна была достигнуть способности к проведению одной ограниченной по времени стратегической операции на европейском ТВД, при сохранении надежного обеспечения всего периметра российских границ. К 2020 году армия (судя по срокам поставок вооружений и техники) должна была выйти на уровень готовности к ведению на европейском ТВД полномасштабной войны.


Для того, чтобы успеть реализовать все эти планы, надо было убедить США, что Россия не будет выходить за пределы сложившейся системы взаимоотношений. В этом смысле даже реакция Москвы на грузинскую агрессию в Южной Осетии была четко выверенной и, похоже не вызвала серьезных подозрений у Вашингтона. Посылка войск после нападения на российских военных, находившихся там с миротворческой миссией была понятна Вашингтону. Правительство, отказавшееся в такой ситуации от адекватного военного ответа потеряло бы поддержку общества и могло опасаться недовольства военных. Отказ от занятия Тбилиси и сохранение грузинской государственности тоже успокаивал. Тем более, все это происходило при президенте Медведеве.


Давайте вспомним уже вышедший в России из употребления, а недавно использовавшийся где надо и где не надо термин «тандем». Прежде, чем возникла связка Путин-Медведев, Кремль долго демонстрировал Западу борьбу либералов и силовиков, пугая США тем, что если победят силовики, ужо увидит Вашингтон небо с овчинку. И «победили» либералы. Кстати, я уверен, что московские либералы и силовики свято верили, что ведут друг с другом непримиримую борьбу (и вели ее). Иначе бы давно пошла утечка информации о том, что все это блеф. Как говорил старина Мюллер: «В Рейхе никому верить нельзя. Мне можно». В принципе, задолго до этой фразы Броневого в «17-и мгновениях весны» все известные политтехнологи (от Шан Яна, до Макиавелли) советовали правителям ни с кем, по возможности, не делиться своими планами, чтобы они не стали известны врагу. Береженого, как известно, Бог бережет.


Четыре года в Вашингтоне надеялись, что Медведев будет избран на второй срок. И надеялись не просто так – им поступали соответствующие сигналы из Москвы. Только в 2012 году, когда вернулся Путин, а Медведев, вопреки всем либеральным надеждам и всем слухам о лютой конкуренции внутри «тандема», не предпринял ни одного движения ради сохранения власти американцы кажется начали понимать, что их провели. Но до конца не верили. Ведь оставался так раздражавший патриотов либеральный кабинет Медведева. И легенда о борьбе либералов и силовиков в окружении Путина сохраняла свою актуальность. В нее и сейчас многие в России верят. Но в Вашингтоне уже нет.


Однако поздно спохватились. Свои десять лет Россия выиграла. Если бы тот уровень конфронтации, который был достигнут в 2014 году, США раскрутили бы в 2004, у Москвы было бы крайне мало шансов выстоять. Тогда экономические санкции не прошли бы для основной массы населения, как легкое дуновение ветерка, половина сегодняшних союзников оказались бы во враждебном лагере, а ЕС, который сегодня откровенно саботирует (на уровне «старой Европы») американский «крестовый поход», без разговоров составил бы единый антироссийский фронт с Америкой. И пятая колонна в России была еще сильна. И много, что за десять лет успели сделать.



Я знаю, что в стране стало хорошим тоном потешаться над «хитрым планом Путина», но хочу отметить, что руководство, работающее без стратегического плана никогда не достигает успехов, тем более таких успехов в такой критической ситуации. Россия 2000-го года и Россия 2015-го года – две разные страны. И если Путин достиг таких успехов без плана, без четкой работы слаженной команды (пусть и не все в этой команде знали что и зачем они делают), если это все цепь случайностей, то тогда все еще лучше, потому что на его стороне Бог.



Такое количество совпадений может быть объяснено либо наличием стратегического плана, либо вмешательством высшей силы, либо и тем, и другим одновременно. Каждый может выбрать себе понравившееся объяснение.


Для нас же важно, что Россия добилась практически десятилетней отсрочки полномасштабной конфронтации с Америкой и за это время успела к данной конфронтации подготовиться. Не до конца. Отметим, что подготовка переворота на Украине не была заметна только Януковичу. Срок был понятен – 2015 год и фальстарт путча в 2013 году был такой же неприятной неожиданностью для Москвы, как и для Вашингтона. Россия вынуждена была вступить в прямую конфронтацию с Америкой раньше, чем предполагалось. США еще недостаточно выдохлись, а Москва недостаточно укрепилась. Тем не менее, ситуация на Украине в октябре-ноябре 2013 года давала основания для умеренного оптимизма. Этот раунд Москва могла выиграть и выиграла бы, если бы не патологическая трусость, глупость, а в конце концов и предательство Януковича, дополненные откровенным непрофессионализмом и шкурничеством его команды.


Военных возможностей в рамках быстрого реагирования хватило на Крым. Хватило ли бы на всю Украину остается только гадать. До сих пор многие считают, что надо было рискнуть. Только эти многие никогда ничем кроме батальона ополченцев не командовали и никогда ничем, кроме собственной семьи не руководили. Риск мог оправдаться, а мог привести к крайне неприятным последствиям. Риск потому и риск, что варианты не просчитываются, как будут действовать игроки неизвестно и можно крупно выиграть, а можно и не менее крупно проиграть. А Путин, ведь не в казино зашел, он за судьбу России нес ответственность. Поэтому был выбран вариант с игрой наверняка – с затягиванием времени.


Да, воюющий Донбасс дал России дополнительный год и оплатил этот год своей кровью. Наступило не просто время отдавать долги. Наступил момент истины. Протянуть, играя с Вашингтоном в кошки-мышки, дольше 2015 года Россия не могла рассчитывать. Можно считать, что и так крупно повезло. Россия окрепла и ликвидировала критическую зависимость от долларовой экономики. США ослабли настолько, что экономисты, еще год назад авторитетно объяснявшие, что с таким объемом ВВП как у Америки сама мысль о противостоянии ей абсурдна, вдруг прозрели и с не менее важным видом спорят о том рухнет ли экономика США уже в этом или в 2016 году, а также по какому именно сценарию пойдет обвал.


Вот здесь-то я добрался, наконец, до тех нескольких абзацев, ради которых и писал этот материал. Все, что выше – для того, чтобы ход рассуждений был понятнее. Напомню, также, что, с моей точки зрения, политики всегда имеют некоторое пространство возможных решений, которое позволяет им игнорировать реальную экономическую ситуацию и реальные требования экономики и принимать волюнтаристские решения, которые, тем не менее, выполняются и, зачастую ведут к катастрофическим последствиям.


Я приводил в пример Украину. Напомню, что в этой разоренной стране, с уничтоженной экономикой, пустой казной, разрушенной политической системой и административной вертикалью, в которой силовые структуры заменены наемниками пополам с махновскими бандами и которую разрывает гражданская война, политики (причем слабые, в том числе интеллектуально политики) держатся уже почти полтора года, несмотря на то, что все их решения, без исключения, противоречат интересам Украины, ее экономики, интересам выживаемости населения и, наконец, здравому смыслу. Это запас прочности, которым обладает любое государство, продолжающее существовать по инерции, когда государствообразующие структуры практически уже умерли. Как курица может несколько минут бегать с отрубленной головой.



Напомню, что в войну Украину толкнули США, причем они даже не скрывали того, что требовалась не война Киева с Донбассом, а война Украины с Россией.



Теперь США находятся на грани экономического коллапса и возможной территориальной деструкции на фоне развала политических и административных структур. Такой вариант реален и он грозит Америке в ближайшие годы. Обама будет просто счастлив, если это случится не при его президентстве. То есть, стратегически США войну России проиграли, не сделав ни единого выстрела. Но и Германия, к лету 1943 года стратегически проиграла войну. Это не отменило последнюю попытку Гитлера выиграть ее тактически на Курской дуге. И нельзя сказать, что такая попытка была уже вовсе авантюрна. Немцы создали серьезный кризис и почти прорвали фронт. Окружение и разгром курской группировки привело бы к потере примерно трети личного состава и систем вооружений, сосредоточенных СССР на фронте. Это было бы уже третье крупное поражение, начиная с 1941 года. А ресурсы страны, в том числе человеческие не резиновые. Гитлер просто пытался заставить СССР терять как в 1941 году – в разы больше солдат, чем Германия. Соотношение потерь 5 к 1 обескровило бы СССР раньше, чем Германия потеряла бы способность сопротивляться и пришлось бы заключать с Гитлером мир.



Точно так же и американцы сейчас пытаются тактически выиграть проигранную стратегически войну. Основное решение не изменилось – Россия должна воевать. Только теперь, в придачу к Украине подверстывают еще и ЕС, как минимум его восточноевропейских членов. Кто не верит, посчитайте сколько раз за последние три месяца самые разные политики, из самых разных стран ЕС заявили, что Европа не желает войны с Россией, тем более за Украину. Когда опасности войны нет, о ней и не говорят. Вы слышали, чтобы в Монголии по три раза в день заявляли, что они не собираются воевать с Россией?



Поскольку же ни я, ни Вы, ни экономисты, ни Путин, ни Обама, никто, кроме Господа не знает, когда рухнет американская экономика, в 2016 году или в 2020 – войну США надо организовать уже в этом году. Сами, конечно, они воевать не собираются (каштаны должны для них таскать другие). Но война должна начаться – иного шанса на спасение у США нет.


Поэтому я и говорю, что нам опять не хватило одного года. Что бы там ни было с долларом и экономикой США, а дожить до 2016 года у киевского режима не было никаких шансов. Он и так практически вдвое пережил тот срок, на который реально мог рассчитывать. Падение Украины, которая стала для США Сталинградом – местом символическим, проигрыш позиции в котором ведет к потере лица и катастрофическому падению престижа (слишком много ресурсов они вкачали в киевский переворот и поддержку нацистского режима, слишком глубоко втравили в этот кризис своих союзников, в общем, слишком много поставили на карту), автоматически влек за собой отказ Европы от дальнейшего участия в американских авантюрах (поэтому Олланд и Меркель и помогали Путину тянуть время с Минском-2). Потеря же Европы означала потерю глобального доминирования и схлопывание финансовой, экономической и политической систем США на глазах у изумленного человечества.


Поскольку прибалтийский лимитроф готов разделить судьбу Украины, в Белоруссии, для частичного связывания российских ресурсов готовят майдан, Польша все глубже влезает в поддержку Киева, неофициально заявляя при этом претензии на часть территорий Украины, а Румынию США настойчиво ведут к повторению (вместе с Молдовой) «подвига» Саакашвили, только не в Осетии, а в Приднестровье, все пазлы для старта войны сложились. Заталкивать в нее старую Европу США будут по ходу дела, главное, чтобы хоть одна страна – член ЕС официально оказалась в состоянии военных действий с РФ.


А так как среди новоприобретенных членов ЕС есть прибалтийские самоубийцы, то война на пороге. Она может не случиться. В последние годы российское руководство выкручивалось из таких капканов, что кажется для него нет ничего невозможного. Но никогда, с 1945 года Россия не стояла к войне так близко, как сейчас.


Нам надо пережить это лето. Далее военная опасность должна пойти на спад. Но это знаем не только мы, а в Вашингтоне практически нет партии мира.