June 29th, 2015

Как Ротшильд Латинскую Америку завалил

Один из моих читателей напомнил мне интересную и незаслуженно забытую тему, требующую продолжения. Есть в Южной Америке государство Парагвай. Государство с совершенно удивительной, почти фантастической историей. Когда-то давно я немного рассказал здесь в ЖЖ о самой светлой странице этой истории.

А теперь я хочу вспомнить и самую черную её страницу. Собственно, конец истории Парагвая. Нынешний Парагвай - это уже иное, новое государство, потому что тот, прежний Парагвай был физически истреблен.

Сразу предупрежу читателя, что написанное мною на сей раз носит характер не столько исторического, сколько художественного исследования!

В данном случае я выступаю не как ученый, а скорее как писатель, нашедший в истории уникальный материал для своей фантазии. С другой стороны, это вовсе не значит, будто я просто-напросто выдумал историю, которую собираюсь рассказать читателю. Нет, история эта не выдумана! Все основано на документах и оформлено ссылками и проч. и проч.

Но этой "документальности" нельзя придавать слишком большого веса.
Потому что речь пойдёт о теме настолько же пререкаемой и взрывоопасной, как и "отречение" Николая Второго. Я уверен, что никакого отречения не было, была фальсификация, грандиозный обман, жертвами которого являемся все мы и по сей день. Но в то же время есть множество людей, которые верят в "отречение" и ни в коем случае не согласятся с моим подходом. Слишком уж страшные выводы получаются если хоть на минуту предположить, что Николай не отрекся от престола "за себя и своего сына", а был насильственно свергнут своим братом Михаилом, метившим на его место. Слишком сильно и глубоко бьет эта мысль, чтобы можно было так уже легко принять её.

Та же история и с Парагваем. Если всё было так, как я здесь описал, то мир устроен несколько иначе, чем мы привыкли думать. И потому существует альтернативная версия происшедшего (вот, пример и ещё пример), подробности которой читатель при желании сможет найти в Интернете. Но это версия победителей.

Я же излагаю здесь версию побежденных - тех, кого убили. Тех, у кого не было возможности сказать своё слово на суде Истории. Их обвинители - Британская Империя - слишком сильны для того, чтобы можно было хотя бы теоретически представить, что они окажутся подсудимыми. Удивительно, что слово их вообще звучит до сих пор! Но звучит тихо, почти никто его не слышит.

Мне захотелось стать рупором, чтобы Вы услышали это слово!

Итак, вперед, читатель! Услышим слово, которое произнесли перед своей смертью 3500 мальчишек-пехотинцев Перагвая, которых изрубили, растоптали и сожгли живьем 20 000 взрослых кавалеристов из Бразилии!

Слышали ли вы когда-нибудь о войне, в ходе которой погибло бы 90% населения страны? Причем не было просто пассивно истреблено, а героически погибло в бою за отчизну. И не когда-нибудь в седой античности, а почти на наших глазах, почти в наше время!

Так знайте, это - Парагвай. Об этой стране нужно бы много написать на русском языке. Но я написал лишь небольшой цикл.

Итак, уважаемый читатель, я начинаю свой краткий рассказ о самом ярком и трагическом эпизоде самой яркой и трагической истории Нового Времени.

[Spoiler (click to open)] Сухая справочная информация доступна всем: (wiki/ru) Парагвайская_война#Итоги_войны

Но мне хочется для начала не просто рассказать, а воспеть.
Итак, я предлагаю читателю сначала настроиться на нужный лад, послушав одну песню.
Наверное, какое-то особое настроение просто необходимо, чтобы хотя бы просто поверить, что такие вещи, о которых я буду говорить, вообще возможны в реальном мире.
Итак, я прошу читателя кликнуть эту картинку:



Если читателю просто рассказать, как 16 августа 1869 года в битве при Акоста-Нью против бразильского регулярного войска сражались 3500 детей и подростков от 9 до 15 лет, - то любой нормальный человек вознегодует на взрослых, которые бросили в бой детей.

Мы просто не можем понять, что там было на самом деле, потому что так не бывает. У нас в Европе - не бывает, даже в России такого не бывает и никогда не бывало. А в странном мире, называемом Латинская Америка, в фантастическом мире, в котором жил Габриэль Гарсиа Маркес, написавший "Сто лет одиночества", такое бывает. Ещё и не такое бывает.

Итак, почему в бой пошли дети? Потому что взрослых... просто не осталось.

Сухая статистика: Потери мужского населения во время той войны оцениваются исследователями в 90 % :o

Чтобы понять, как это получилось, что во время войны погибли все мужчины (оставшиеся 10% - это ведь только старики и калеки) надо понять, чем вообще жил Парагвай в XIX веке. Как жили эти люди, эти дети ДО войны и почему они так упорно сражались за свою Родину, что их заставило всех поголовно сложить головы на поле боя... даже детей...

Это очень интересный вопрос и об этом я рассказываю отдельно.

А пока просто поверьте мне на слово, что это очень любопытный пример народа, который (практически весь!) предпочел лучше умереть, чем сдаться.

Эта последняя битва, в которой сражались дети, была уже, в сущности, не битвой, а бойней, так как оказать серьезного сопротивления дети превосходящим силам противника не могли. Смысл в том, что они просто решили погибнуть, но не сдаваться. И этим своим бессмысленным упрямством, конечно, довели вынужденных убивать детей взрослых до крайних пределов остервенения.

Подробности того боя от моего знакомого бразильца Педро, очень умного мальчика, увлекающегося Россией и русской культурой:

"Было 3500 детей-парагвайцев и 2500 взрослых - тех, кому было больше 16 лет, всех, кто ещё оставался в живых - всё пехота, против 20 000 бразильцев, основную массу которых составляла кавалерия.
Война была фактически уже проиграна, все это понимали.
В ходе боя погибло всего 46 бразильских кавалеристов; парагвайцев смели и растоптали. Большинство детей погибло. Чтобы не позволить тем, кто хотел спасти еще живых, приблизиться к ним, бразильцы подожгли землю.
Несмотря на это, часть раненых детей удалось вынести. Бразильцы узнали, в какой больнице находятся эти дети, и подожгли её, после чего рубили всех, кто выскакивал наружу."



Что они же они так имели, эти дети, в этом своём Паргавае? Что такое ценное, ради чего вменили в ничто эту жизнь?

Моя версия не понравится многим моим читателям. Но потерпите и постарайтесь меня понять. Итак, я полагаю, что это была страна настоящего социализма. Настоящего и последовательного, то есть - христианского и монархического.

Ведь если даже тот богоборческий псвдодемократический ублюдок, который был устроен в нашей стране, имел (говорю шепотом, чтобы Богемик не услышал) столько по-настоящему светлых, по-человечески правильных сторон, то каким должен был быть социализм, основанный на действительно христианских началах?

Ответ на этот вопрос дали вот эти мальчики. Они сказали нам своей смертью: это такое государство, что лучше умереть, чем потерять его.

Казалось бы, голимая коммунистическая пропаганда?

Но задумайтесь:

Почему мы не учили об этом в советское время в школе?

Значит, что-то было не так либо у нас, либо в Парагвае... С точки зрения КПСС что-то не так было в Парагвае. Что же? Почему такой потрясающий материал не был использован для коммунистического воспитания подрастающего поколения?

Потому что в этой истории слишком сильный привкус христианства. Неустранимый.
И если бы советские дети узнали в школе ещё и о предыстории этой истории, у них возникло бы слишком много вопросов, на которые Советская система образования не могла бы ответить.
Дело в том, что основы парагвайского социализма заложили ещё в XVII веке... иезуиты. Но об этом я расскажу чуть позже.

А пока... пока мне хочется поплакать об этих мальчиках... Но к делу.



Несколько дополнительных штрихов к картине.

Парагвай - единственное государство Америки, где в качестве международного языка работает гуарани - язык индейцев.
Единственное государство, в котором индейцы и белые действительно слились в один народ, хотя и сохраняется двухнациональность, то есть, 37 % говорят преимущественно на гуарани, 50 % одинаково владеет испанским и гуарани, 7 % населения говорят преимущественно на испанском - но при этом все двуязычны.

То есть, эти мальчишки, вышедшие на последний бой против взрослых, чтобы умереть, но не сдаться - там были и белые, и индейцы, но они говорили между собой на индейском языке гуарани.

Кстати, очень странно - но у меня что-то такое смутно шевелится с советских времен. Какое-то эхо. Это ведь не замалчивалось в 20-е годы, и советские люди восприняли эту информацию как предание... и как-то передали своим детям и нам... мне что-то смутно-смутно вспоминается... какие-то крапивинские барабанщики.


Ещё небольшая деталь.
Побывавший в Парагвае североамериканский агент Гопкинс в 1845 г. информировал свое правительство о том, что в Парагвае «нет ни одного ребенка, не умеющего читать и писать...».



Значит, те убитые мальчики - и белые , и индейцы, были к тому же ещё и грамотными, все до одного. Деталь, может быть, неважная для них самих, но важная для того, чтобы лучше представить, какими они были, эти мальчики.
Ведь невозможно представить себе крапивинских мальчиков неграмотными или забитыми.


Помиритесь, кто ссорился,

Позабудьте про мелочи,
Рюкзаки бросьте в стороны -
Нам они не нужны.
Доскажите про главное,
Кто сказать не успел ещё:
Нам дорогой оставлено
Полчаса тишины.

Дали дымом завешены -
Их багровый пожар настиг,
Но раскаты и выстрелы
Здесь ещё не слышны:
До грозы, до нашествия,
До атаки, до ярости
Нам дорогой оставлено
Пять минут тишины.

До атаки, до ярости,
До пронзительной ясности
И, быть может, до выстрела,
До удара в висок...
Пять минут на прощание,
Пять минут на отчаянье,
Пять минут на решение,
Пять секунд на бросок.

...Раскатилось и грохнуло
Над лесами горящими.
Только это, товарищи,
Не стрельба и не гром:
Над высокими травами
Встали в рост барабанщики -
Это, значит, не всё ещё,

Это значит- пройдём...


У Крапивина явно что-то оттуда, из Парагвая. Не могу доказать это, чую спинным мозгом - как писатель писателя. Может, он в детстве слышал что-то или даже читал...
Меня всегда удивляло и было непонятным, откуда он взял свои образы. Вроде бы что-то такое героически-пионерское, но не наше, не из России. Какие-то барабанщики, какие-то высокие травы. Что это? Откуда? Не было у нас во время Гражданской войны ни барабанщиков, ни мальчишек, которые шли в последний бой. Это какая-то странная романтика, первоисточник которой оставался для меня неизвестным.
Должен был остаться неизвестным. То, что о чем я в этой теме упорно говорю - мы не должны были об этом вспоминать. Это надлежало забыть навсегда, потому что этим опровергается всё, чему нас учили о коммунизме, о революции, о христианстве, об индейцах даже - обо всем. Вся картина мира переворачивается!

Главное - и удивительное - что эхо великих дел, которые там совершились, продолжает звучать до сих пор. Я слышу, как оно звучит.
Глухо, смутно, как гул далекого-далекого землетрясения. Его будто не слышно уже. Но я его слышу. У Крапивина больше всего.
Мне понадобилось стать взрослым и зрелым, и выучить эсперанто, пока я наконец добрался до первоисточника этого отдаленного гула. А я могу сказать, что искал с детства. Я всегда чувствовал, что что-то такое где-то было или есть.

А вот еще - ассоциация из Крапивина:


– Про Город есть сказка, – заговорил Чита. – Будто в него ушли барабанщики. Мальчишки вроде нас. Когда лицей горел и повстанцы отступали, барабанщики остались их прикрывать...

– Кто же оставил их, самых маленьких? – спросил Яр.

– А кого они спрашивали?.. Они стояли шеренгой и барабанили все марши, которые знали. И враг этих маршей боялся и не мог подойти...

– Какой враг?

– Не знаю... Но он боялся. А когда марши у ребят кончились, налетел сильный ветер, просто ураган, и все окутал пылью. И барабанщики исчезли в этом вихре. Говорят, они сами превратились в ветерки и живут теперь в Городе... Яр, ты их не встречал?



Но пришло время рассказать о довоенном Парагвае. Подробно я рассказываю об этом в следующей заметке цикла. А пока только несколько слов по сути, чтобы понять, отчего и зачем была эта война.

Цитировать


Бо́льшая часть земель (около 98 %) находилась в руках государства; государство же осуществляло и значительную часть производственной деятельности. Существовали так называемые «поместья Родины» (исп. Estancias de la Patria) — 64 управляемых правительством хозяйства. Более 200 иностранных специалистов, приглашённых в страну, прокладывали телеграфные линии и железные дороги, что способствовало развитию сталелитейной, текстильной, бумажной, типографской промышленности, кораблестроения и производства пороха.

Правительство полностью контролировало экспорт. Основными вывозимыми из страны товарами являлись ценные породы древесины и мате[3]. Политика государства была жёстко протекционистской; импорт фактически перекрывался высокими таможенными пошлинами.


В отличие от соседних государств, Парагвай не брал внешних займов.

Парагвайская война оказала огромное влияние не только на историю Парагвая, который был фактически уничтожен полностью. Она предопределила судьбы также Аргентины и Бразилии.

Здесь есть, о чем подумать.

В ту эпоху Бразилия, к примеру, нисколько не уступала США по всем параметрам.
То есть, тогда было еще совсем-совсем не очевидно, что США должны быть мировым лидером, а Латинская Америка - прозябать в безвестности.

И наконец суть дела:

Война фактически финансировалась займами Лондонского Банка и банкирскими домами братьев Бэринг и «Н. М. Ротшильд и сыновья». За пять лет Бразилия потратила вдвое больше средств, чем получила, что вызвало финансовый кризис. Выплата значительно выросшего государственного долга негативно влияла на экономику страны ещё в течение нескольких десятилетий. Существует мнение, что длительная война в перспективе способствовала падению монархии в Бразилии; кроме того, высказываются и предположения о том, что она была одной из причин отмены рабства (в 1888 году)[20]. Бразильская армия получила новое значение в качестве политической силы; объединённая войной и опиравшаяся на появившиеся традиции, она будет играть в позднейшей истории страны значительную роль.
Фактически, единственной страной, выигравшей от Парагвайской войны, была Великобритания — и Бразилия, и Аргентина взяли в долг огромные суммы, выплата некоторых из которых продолжается и по сей день.

Комментарий для тех, кто ещё не понял. Открытым текстом:

Цитата: wikipedia


Парагвай ... выглядит как успешная попытка создания экономики, не зависящей от соседей и тогдашнего мирового лидера — Великобритании. Война же, согласно подобной точке зрения — не что иное, как осознанный геноцид маленького народа, посмевшего бросить вызов самой сильной державе мира и империалистической системе мира в целом.



Так выглядит победа над Парагваем в официальной Бразильской пропаганде.


И еще:
Габриель Гарсиа Маркес
Много лет спустя мальчик все будет рассказывать, хоть соседи и объявят его выжившим из ума стариком, как Хосе Аркадио Второй поднял его над головой и, почти вися в воздухе, словно плавая в охватившем толпу ужасе, дал потоку втянуть себя в одну из прилегающих к площади улиц. Вознесенный над толпой, мальчик увидел сверху, как вливавшаяся в улицу масса людей стала приближаться к углу и пулеметы, которые стояли там, открыли огонь. Несколько голосов крикнуло одновременно:

– Ложись! Ложись!

Те, кто находился в передних рядах, уже легли, скошенные пулеметными очередями. Оставшиеся в живых, вместо того чтобы упасть на землю, повернули обратно на площадь. И тогда паника ударила своим хвостом, как дракон, и швырнула их плотной волной на другую, двигавшуюся им навстречу волну, отправленную другим ударом дракона хвоста с другой улицы, где тоже без передышки стреляли пулеметы. Люди оказались запертыми, словно скот в загоне: они крутились в гигантском водовороте, который постепенно стягивался к своему эпицентру, потому что края его все время обрезались по кругу – как это бывает, когда чистишь луковицу, – ненасытными и планомерно действующими ножницами пулеметного огня. Мальчик увидел женщину со сложенными крестом руками, она стояла на коленях посреди пустого пространства, каким-то таинственным образом ставшего заповедным для пуль. Туда и сбросил ребенка Хосе Аркадио Второй, рухнув на землю с лицом, залитым кровью, за мгновение до того, как нахлынувший гигантский человеческий вал смел и пустое пространство, и коленопреклоненную женщину, и сияние высокого знойного неба, и весь этот подлый мир, в котором Урсула Игуаран продала столько своих зверушек из леденца.


У меня болит душа за Латинскую Америку. О никому не интересном и неизвестном повседневном кошмаре Колумбии был мой самый первый пост в ЖЖ.





Нашел интересные подробности в журнале vikond65, который занимает в отношении всех описанных событий диаметрально противоположную позицию, считая Парагвай того времени страшной диктатурой.

[Spoiler (click to open)]
Чтобы оторваться от преследования, привести войска в порядок и вылечить раненых, Лопес решил оставить на позиции у Акоста Ню арьергард под командованием генерала Бернардино Кабальеро, приказав ему сражаться до последнего и задержать противника на максимально долгое время. Фактически арьергарду предписывалось пожертвовать собой ради спасения остальных. Прекрасно осознавая это, Лопес отдал под командование Кабальеро 5000 "наименее ценных" бойцов, в том числе около 200 женщин и 3500 детей и подростков в возрасте от 9 до 15 лет. Большинство остальных составляли солдаты пожилого возраста.
Все эти люди понимали, что их оставляют умирать, но фанатичная вера в вождя была столь велика, что они с радостью приняли свою участь. "Смертники" начали окапываться в поле неподалеку от опушки леса, а тем временем остальная парагвайская армия спешно уходила на север. Перед боем многие мальчики-солдаты нарисовали сажей у себя на лицах усы и бороды, чтобы издалека казаться взрослыми и произвести впечатление на врага.
Утром 16 августа к Акоста Ню подошла армия альянса в составе 18 тысяч бразильцев и двух тысяч аргентинцев под командованием графа Гастона Орлеанского, зятя императора Бразилии Педро-II. Увидев перед собой наскоро отрытые окопы, граф приказал немедленно атаковать. Но парагвайцы, у которых были ружья, встретили врага огнем, а когда бразильские солдаты приблизились на расстояние картечного выстрела, артиллеристы дали залп из нескольких самодельных пушек. Атака захлебнулась, бразильцы залегли, а потом отступили, оттаскивая раненых.
Парагвайцы успели выстрелить только один раз из своих капсюльных дульнозарядных ружей, прежде чем лавина всадников ворвалась на их позиции, рубя всех, кто попадался под руку. Старики и подростки пытались отбиваться штыками и копьями, но силы были слишком неравные. После недолгой схватки уцелевшие парагвайцы убежали в лес, под защиту густого кустарника, где кавалеристы не могли их достать.
Дальнейшие события в бразильских и парагвайских описаниях сильно различаются. Парагвайцы пишут, что бразильские солдаты, чтобы окончательно добить врага, подожгли лес, отлично зная, что там, в основном, дети. Бразильцы же утверждают, что подобного зверства у них и в мыслях не было, а подожгли они траву в поле, чтобы за укрыться за дымовой завесой от парагвайцев, которые, спрятавшись в лесу, начали обстреливать их из-за деревьев.
Как бы там ни было, а пламя, раздуваемое ветром, быстро охватило сухую растительность, и вскоре в гул огня стали вплетаться вопли сгоравших заживо. Сколько людей погибло в лесу, неизвестно. Называют разные цифры - от полутора до двух с половиной тысяч...


А лес в Акоста Ню давно вырос вновь. Но, хотя со дня трагедии прошло уже почти 150 лет, местные жители до сих пор избегают этого жуткого места. Суеверные крестьяне рассказывают, что по ночам оттуда порой слышны крики и детский плач...

И ещё очень интересная деталь:

Попутно надо заметить, что генералу Кабальеро, которому по должности полагалась лошадь, удалось сбежать, бросив своих солдат. Но через некоторое время он сдался, провел два года в Бразилии в качестве почетного пленника (ему предоставили особняк со слугами), а в 1871 году вернулся в оккупированный бразильско-аргентинскими войсками Парагвай в роли назначенного оккупантами марионеточного военного министра. Интересно, что сейчас а Парагвае его почему-то считают не трусом и коллаборационистом, а национальным героем.



Продолжение

И снова о Парагвае

Оглавление цикла

Продолжение рассказа об удивительной истории Парагвая.

Хочу всем, кто будет читать эту тему, подарить красивую песенку оттуда, из Латинской Америки. Послушайте, как удивительно по-русски она звучит...

[Spoiler (click to open)]http://scepsis.net/library/id_2655.html

До того как его превратили в руины, Парагвай представлял собой исключение среди латиноамериканских стран: парагвайцы были единственной нацией, не изуродованной иностранным капиталом. Долгие годы (с 1814 по 1840), железной рукой поддерживая порядок, диктатор Гаспар Родригес де Франсиа растил, словно в инкубаторе, /266/ независимую и устойчивую экономику, развивавшуюся в полной изоляции от мира. Государство, имевшее неограниченную власть и проводившее политику патернализма, вытеснило национальную буржуазию, заняло ее место и взяло на себя ее роль: сформировать нацию, распределить ее ресурсы и распорядиться ее судьбой. Выполняя задачу подавления парагвайской олигархии, Франсиа опирался на крестьянские массы. Он добился мира внутри страны, установив жесткий «санитарный кордон» между Парагваем и остальными странами, образовавшимися на территории бывшего вице-королевства Ла-Плата. Экспроприация, ссылки, тюрьмы, преследования и денежные штрафы — все это было пущено в ход не для того, чтобы упрочить господство землевладельцев и торговцев в стране, а, наоборот, для его ликвидации. В Парагвае отсутствовали, да и потом не появились, какие бы то ни было политические свободы и оппозиции, но в тот исторический период только те, кто потерял былые привилегии, тосковали по демократии. Когда Франсиа умер, в стране не было крупных частных состояний, и Парагвай был единственным государством в Латинской Америке, не знавшим нищенства, голода, воровства[44]; путешественники находили здесь оазис спокойной жизни посреди континента, сотрясаемого бесконечными войнами. Побывавший здесь североамериканский агент Гопкинс в 1845 г. информировал свое правительство о том, что в Парагвае «нет ни одного ребенка, не умеющего читать и писать...». Это была единственная страна, взор которой не был прикован к заморским берегам. Внешняя торговля не стала здесь стержнем национальной жизни; доктрине либерализма, которая идеологически соответствовала потребности в создании мирового капиталистического рынка, нечем было ответить на вызов Парагвая, брошенный им в начале прошлого века, — страны, вынужденной развиваться в изоляции от других наций. Уничтожение олигархии позволило государству взять в свои руки основные рычаги экономики и последовательно проводить политику автаркии, замкнувшись в своих границах. /267/

После Франсиа правительства Карлоса Антонио Лопеса и его сына Франсиско Солано Лопеса продолжили и развили дело своего предшественника. Страна переживала экономический подъем. Когда в 1865 г. на горизонте появились агрессоры, в Парагвае уже имелась телеграфная связь, железная дорога и немалое число фабрик по производству строительных материалов, тканей, пончо, бумаги, красок, фаянса, пороха. Двести иностранных специалистов, получавших хорошее жалованье из государственной казны, оказывали стране активную помощь. С 1850 г. на литейном заводе в Ибикуе производились пушки, мортиры и ядра всех калибров; в арсенал города Асунсьон поступали бронзовые пушки, гаубицы и ядра. Черная металлургия, так же как и другие основные отрасли промышленности, находилась в руках государства. Страна располагала собственным торговым флотом, а некоторые из тех кораблей, что ходили под парагвайским флагом по реке Парана, через Атлантику или по Средиземному морю, были построены на судоверфи в Асунсьоне. Государство монополизировало внешнюю торговлю: юг континента снабжался мате и табаком, а в Европу экспортировались ценные породы древесины. Положительное сальдо торгового баланса было неизменным. Парагвай имел устойчивую национальную валюту и располагал достаточным богатством, чтобы делать крупные капиталовложения, не прибегая к иностранной помощи. У страны не было ни одного сентаво иностранного долга, однако она была в состоянии содержать лучшую армию в Южной Америке, заключать контракты с английскими специалистами, которые предоставляли стране свои услуги, вместо того чтобы заставлять ее служить им, англичанам, а также посылать в Европу учиться и совершенствовать свои знания парагвайских студентов. Прибыль, которую давало сельскохозяйственное производство, не проматывалась попусту и не тратилась на бессмысленную роскошь, не попадала ни в карман посредников, ни в цепкие лапы ростовщиков, ни в графу прихода британского бюджета, — графу, которая за счет фрахта и пропусков подкармливала Британскую империю. Империализм, как губка впитывавший богатства других латиноамериканских стран, здесь был лишен такой возможности. В Парагвае 98% территории составляло общественную собственность: государство предоставило крестьянам наделы земли в обмен на обязательство обживать их и постоянно обрабатывать эти участки без права продажи. /268/ Существовали к тому же 64 «поместья родины», то есть хозяйства, которыми непосредственно управляло государство. Ирригационные работы, строительство плотин и каналов, новых мостов и дорог во многом способствовали подъему сельскохозяйственного производства. Вновь, как в былые доколониальные времена, здесь стали собирать по два урожая в год. Всему этому творческому процессу, без сомнения, способствовали традиции, оставленные деятельностью иезуитов[45].

Парагвайское государство проводило политику протекционизма по отношению к национальной промышленности и внутреннему рынку самым ревностным образом, особенно с 1864 г.; реки страны были закрыты для британских судов, заваливших изделиями манчестерских и ливерпульских мануфактур все остальные страны Латинской Америки. Торговые круги Англии испытывали беспокойство /269/ не только потому, что в самом центре континента оказался неуязвимым этот последний очаг национальной независимости, но особенно по той причине, что парагвайский опыт был убедительным и опасным примером для соседей. Самая передовая страна Латинской Америки строила свое будущее без иностранных капиталовложений, без займов английского банка и не прося благословения у жрецов свободной торговли.



Я предлагаю читателю ещё раз остановиться на этом пункте и поразмыслить.

"Не было ни одного ребенка, не умеющего читать и писать"
(Напомню, речь идет не о XX веке, а о XIX. И не о белых мальчиках, а об индейцах!)

Оттуда же:
Митре заявил, что войдет в Асунсьон через 3 месяца. Но война продолжалась 5 лет. Это была настоящая резня. Парагвайцы упорно защищали свои позиции, цепляясь за каждую пядь земли у реки Парагвай. «Ненавистный тиран» Франсиско Солано Лопес повел себя героически и выражал народную волю, призывая к защите родины; парагвайский народ, полвека не знавший войн, боролся под его знаменами не на жизнь, а на смерть. Мужчины и женщины, дети и старики — все сражались как львы. Раненые, попадавшие в плен, срывали с себя бинты, чтобы их не заставили воевать против братьев. В 1870 г. Лопес повел свое войско, похожее уже на сонмище призраков, — стариков и мальчишек, надевавших фальшивые бороды, чтобы издали казаться врагам старше, — в глубь сельвы. Захватчики, готовые всех вырезать, штурмовали развалины Асунсьона. Парагвайского президента сначала ранили из пистолета, а затем добили ударом копья в лесной чаще на горе Кора. Перед смертью он воскликнул: «Я умираю вместе с моей родиной!» Это была чистая правда. Парагвай умирал вместе с ним. Захватчики, пришедшие «освободить» парагвайский народ, просто истребили его. В начале войны население Парагвая было почти таким же, как и население Аргентины. В 1870 г. в живых осталось 250 тыс. парагвайцев, то есть меньше одной седьмой.

Нe успела закончиться война, как Парагвай, в котором еще дымились руины, получил первый в его истории иностранный заем. Он был британский, разумеется. Заем был в миллион фунтов стерлингов, но Парагваю досталось меньше половины; а в последующие годы благодаря финансовым перерасчетам размеры внешнего долга страны уже перевалили за 3 млн.


У этой печальной и интересной истории есть ещё более интересная предыстория.

http://kubatyan.blogspot.ru/2010/09/blog-post_05.html

Оказывается, изначально Парагвай был... государством индейцев-христиан, которое создали иезуиты.

И вот что о нем пишут:

Цитировать


Экономический успех иезуитских миссий вызывал крайнее раздражение со стороны европейских колонистов, чьё благополучие строилось на принудительном труде индейских рабов. Нынче же поля белых латифундистов пустовали, а потенциальные работники где-то в джунглях преспокойно играли на арфах. Хищные «бандейрантес», в особенности с португальской стороны, начали нападать на христианские миссии, игнорируя мнение на этот счёт испанского короля и даже самого Папы Римского. Местные испанские власти не слишком препятствовали набегам: им тоже нужны были рабы.

Нападавшие уводили здоровых людей и скот, а раненых, стариков и детей просто убивали – они были не нужны. Миссии горели одна за другой, сопротивляться без оружия было практически невозможно, оставалось уходить всё дальше в джунгли. Лишь в 1639 году после долгих колебаний вице-король Перу дал иезуитам разрешение вооружить индейцев для самообороны. Святые отцы принялись срочно формировать из своих подопечных военные отряды. Теперь в Паракварии появилась собственная пехота и даже конница, вооруженная огнестрельным оружием и луками. С этого момента набеги на иезуитские миссии перестали быть беспроигрышным бизнесом, и на некоторое время прекратились совсем.

До середины XVIII века миссии процветали. Только поголовье принадлежащего им скота исчислялось сотнями тысяч. С ростом богатства и независимости иезуитов росла и зависть белых колонистов. Ходили слухи, будто источником благополучия святых отцов были расположенные на территориях миссий золотоносные шахты. Также поговаривали об угрозе испанской короне со стороны иезуитов и об их желании сделать Паракварию политически независимой. В 1750 году Испания передала Португалии часть своих заокеанских владений, на которых находились сразу 7 иезуитских миссий к югу от реки Уругвай. Это привело к длившейся более 10 лет кровопролитной войне. Под предводительством монахов индейцы отчаянно сопротивлялись изгнанию с обжитых земель. Обеспокоенный происходящим и под давлением советников, испанский король Чарльз III в 1767 году издал печально известный указ о полной ликвидации иезуитских миссий. Это было всё равно, что скомандовать «фас» своре собак. За несколько десятилетий было разграблено и уничтожено всё, что в течение 160 лет с таким трудом создавали иезуиты. Миссии были сожжены или разрушены. Оставшиеся в живых индейцы разбежались по джунглям. Пресловутые золотые рудники так и не были обнаружены, как и несметные сокровища, скопленные иезуитами. По всей видимости, святые отцы не лукавили, утверждая что материальному богатству предпочитают простое счастье. С крушением южноамериканской утопии закончился один из самых интересных социальных экспериментов в истории человечества. Так и не ставшее независимым государство Параквария уменьшилось до крошечного Парагвая.



http://oko-planet.su/history/historyriddles/153977-kommunisticheskoe-gosudarstvo-iezuitov-v-paragvae-v-xvii-i-xviii-stoletiyah.html

Цитировать


Каждая колония или «редукция» управлялась особыми лицами — членами ордена, «отцами», в помощь которым избирались лучшие туземцы—«коррехидоры», действовавшие по указаниям патеров. В каждой редукции были два главных патера—один руководитель-администратор, другой — духовник-исповедник. Они управляли, стараясь не сталкиваться в обыденной жизни с своею паствою, держась от нее далеко. Они строжайше должны были чуждаться индейских женщин, а исповедники вообще только в редких случаях показывались народу. С населением сносились преимущественно через коррехидоров. Во главе всей сети колоний и, тем самым, всего иезуитского государства стоял Кордовский провинциал и четыре его советника.
Число членов ордена, занятых в Парагвае, было не велико, не более ста - ста двадцати на все тридцать колоний или округа.
По этому одному можно судить о той мощной и необычайной энергии, которую должны были проявлять эти социальные реформаторы и руководители. Работа их была колоссальна. И действительно, в руках иезуитов сосредоточивалась вся полнота власти как светской, так и духовной. Исповедники и администраторы, пропагандисты и руководители, они имели в своих руках все виды оружия, все виды воздействия и духовника, и правителя, и судьи, и даже военачальника. К тому же в большинстве случаев, как видно из их сохранившихся биографий, перед ьами люди незаурядные, а некоторые, как Диего Торрес или, особенно, Монтоха, исключительно выдающиеся.
Первым актом Диего Торреса было получение от короля привилегии на организацию в Парагвае колоний, поселков, редукций, без всякого участия, вмешательства и даже проживания в них испанцев. Конечно, по мере роста редукций и их хозяйственного успеха, ненависть и зависть соседей испанцев и португальцев все возрастали. Неприязненность, клевета, а иногда открытая вражда ряд лет составляли содержание соседских отношений. Иезуитов обвиняли в сокрытии золотых россыпей, в эксплоатации туземцев и пр. Испанцы просто мечтали вернуть туземцев к крепостной зависимости и т. д.
Целый поток доносов и жалоб, инсинуаций и клеветы постоянно изливался на головы руководителей коммунистическим государством в Парагвае. В итоге — бесконечный ряд расследований и следствий со стороны папского престола, генерала ордена и всяких светских заокеанских властей. Ряд поколений метрополия ревниво следила за Этою колониею.
Между тем жизнь туземцев протекала по определенному руслу. Отцы-иезуиты бесконтрольно и безответственно управляли жителями, число которых было около ста тысяч человек, а в лучшие годы государства, т. е. в период с 1718 по 1732 г., доходило до 150 и более тысяч человек. Гуарани жили в небольших поселках-городках, вмещавших от двух с половиною до семи тысяч жителей каждый. Поселки были укреплены и изолированы. Деревень или хуторов в Парагвае не было. А между тем край был богат и обилен. Урожай риса собирался дважды, пшеницы тоже. Плоды и мед были в изобилии. Озера и реки кишели рыбой, леса — оленями, козами, кабанами, дикими лошадьми и рогатым скотом. В 1730 г. в Буэнос-Айресе за 2 иголки можно было выменять лошадь или быка. Перепелки и рябчики водились в таком изобилии, что их убивали палками.
Необычайное природное богатство увеличивалось еще трудолюбием индейцев, в итоге богатство и обилие.
Вся жизнь туземцев в городках была строго регулирована. В основе строя лежало отрицание права частной собственности, частной торговли и инициативы. Деньги, денежный оборот и всякая торговля воспрещались и фактически отсутствовали. Каждый был обязан трудиться по указаниям и в предписанное время.
Все имущество страны было объявлено божьим, собственностью бога — Ту па м бак; на все было наложено своего рода новозеландское табу. Ничто в стране не могло ни отчуждаться, ни приобретаться, ни обмениваться, ни завещаться. Все жители объявлялись имущественно равными, и всякие излишки отбирались «в общий котел».
Избытки общего труда, а их было не мало, поступали во владение государственной власти, которая одна вела иноземную экспортную торговлю. Эта торговля, значительная и прибыльная, давала ежегодно отцам-иезуитам в пользу ордена до 2 миллионов франков, — почтенная рента по тогдашнему времени.
Отцы-иезуиты энергично торговали, но вне своей страны.
Главнейшими пунктами экспорта были портовые города Буэнос-Айрес и Санта-Фе. Так как при внешних сношениях туземцы могли бы подвергнуться пагубному, по мнению отцов-иезуитов, влиянию соседей, в частности испанцев, то не только для торговли, но и вообще выезд За границу, как и доступ в страну, были совершенно затруднены, а без согласия и разрешения отцов-иезуитов даже и невозможны. Переезд из округа вокруг без особого разрешения тоже не допускался. Если туземцам приходилось ехать с товарами в Буэнос-Айрес или Санта-Фе, то их всегда сопровождал патер, зорко следивший за ними и не пропускавший случая тут же отметить спутникам выгоды коммунистической христианской жизни перед нечистой испанской. Патеры, в сопровождении группы одинаково одетых гуарани, были хорошо известными фигурами Буэнос-Айреса. Они и здесь не упускали случая для назидательных разговоров и наставлений. Испанцы изображались патерами как орудия диавола. В каждом из белых колонистов, по уверению отцов, сидел злой дух, стремившийся только к золотому тельцу,—верная аллегория, часто понимавшаяся наивными туземцами в буквальном смысле слова.


Все, что было сделано руками индейцев-христиан под руководством иезуитов, португальцы в 1767 году предали огню; индейцы были убиты или проданы в рабство.

Но зерно, падшее в землю, дало свои всходы через двести лет.

Может быть, это единственный в мировой истории пример действительно правильного социализма, без криптоколонии. Действительно независимого социалистического государства. Которое и было по причине своей независимости так беспрецедентно безжалостно уничтожено, что аналогов этому в Новой Истории просто нет.

Продолжение

Ещё о Паракварии

Оглавление цикла

Некоторые подробности ранней истории Парагвая - о той благословенной поре, когда он назывался ещё Паракварией и был в десять раз больше.
История о том, как однажды белые люди отнеслись к индейцам по-человечески.

О трагическом финале этой истории я уже рассказывал раньше.

Итак, Параквария - христианское коммунистическое государство, построенное иезуитами в XVII веке на огромной территории, сегодня поделенной между Бразилией и Аргентиной. Маленький осколок Паракварии называется сегодня Парагваем.
[Spoiler (click to open)]


Все это создала всего лишь одна сотня иезуитов. Сто человек на сто тысяч подопечных индейцев.

http://www.indiansworld.org/Articles/istoriya-iezuitskih-redukciy-paragvaya.html#.UsmWy1IRHfA

У истоков иезуитских редукций стояли светские люди. Выдающийся администратор Испанской Америки Эрнандо Ариас де Сааведра (прозванный Эрнандарисом), первый губернатор из креолов, сторонник отмены энкомьенды и миты (аналог русской барщины) в отношении индейцев, и испанский король Филипп III, набожный монарх, всерьёз озабоченный проблемой спасения душ индейцев. Результатом их переписки по данным вопросам и было издание ряда королевских ордонансов, создавших первоначальную юридическую базу для редукций иезуитов в Парагвае.

Ордонанс 18 декабря 1606 года, данный в Вальядолиде, указывал губернатору Рио-де-Ла-Платы и Парагвая Сааведре, что индейцев на Паране надо завоёвывать не "силой оружия", а "исключительно через проповеди и наставление в вере".

Наконец, ордонанс 6 марта 1609-го поручал иезуитам "духовное завоевание" (конкисту эспиритуаль) индейцев гуарани в областях Парана и Гуаира, а также индейцев гуайкуров в Гран Чако, подчёркивая при этом, что "индейцы должны быть такими же свободными, как испанцы". Гражданские власти должны были всячески содействовать иезуитам.


В Европе раздавали в адрес иезуитов обвинения в том, что они порабощают индейцев с целью эксплуатации.

Я задал вопрос знакомому иезуиту, как бы он ответил на это обвинение.

Его ответ (на эсперанто):


La plej granda pruvo, ke la jezuitoj kaj la franciskanoj ne sklavigis aŭ aliel premegis la indiĝenojn estas la simpla fakto, ke la indiĝenoj restis. Aparte la jezuitoj en Paragvajo estis malgrandeta grupo, havanta nenian ajn kapablon reteni la indiĝenojn kontraŭ ilia volo. Tial, se la indiĝenoj restis, evidente ili volis tion fari.
Главное доказательство, что иезуиты и франсисканцы не порабощали и не подавляли аборигенов - это простой факт, что аборигены оставались там. Особенно иезуиты в Парагвае - они были совсем малочисленной группой, не имеющей никакой возможности удерживать индейцев против их воли. Потому если аборигены оставались, то очевидно, что они сами хотели этого.

Потом он добавил:
Oni ne povas ĝeneraligi pro unu situacio pri la aliaj. Tamen ni scias, ke la memoro de la jezuitoj en Kebekio kaj la nuna ŝtato de Nov-Jorko restis en la memoro de la indiĝenoj dum generacioj. Dum la jaroj 1600 la jezuitoj laboris kun la indiĝenoj en nuntempa orienta Usono kaj Kanado. Kiam la unuaj jezuitoj atingis la Rokecajn Montojn en centra kaj okcidenta Usono dum la jaroj 1830, la tieaj indiĝenoj memoris "la nigra-robulojn" kaj petis ke oni sendu al ili denove jezuitojn. Tio estis 'memoro' de pli ol 150 jaroj!
Нельзя обобщать одну ситуацию на все случаи жизни. Но я знаю, что память об иезуитах в Квебеке и в современном штате Нью-Йорк осталась у индейцев на поколения с тех пор, как в 1600-е годы иезуиты работали с аборигенами в современных восточных Штатах и Канаде. Когда первые иезуиты достигли Скалистых гор в центральных и западных Штатах в 1830-е, тамошние аборигены вспомнили "чернорубашечников" и просили, чтобы им прислали снова иезуитов. Это более чем полуторавековая "память"!

Немного о культурной жизни в иезуитских поселениях ("редукциях")
http://www.indiansworld.org/Articles/istoriya-iezuitskih-redukciy-paragvaya.html#%UsWmdvuMCXA
Если от искусства редукций остались деревянные статуи и каменные барельефы, то от музыки не осталось ничего, кроме перечисления музыкальных инструментов в описях имущества редукций.

И со временем исследователи всерьёз стали сомневаться в самом существовании музыки в редукциях в том виде, в котором её расписывали иезуитские авторы. Пока в 1972-м швейцарский архитектор (и иезуит) Ханс Рот не обнаружил в бывших редукциях Сан-Рафаэль и Санта-Ана в департаменте Чикитос в Боливии 5 тысяч листов нотной записи музыки редукций.

Об особом, магическом влияние европейской музыки и искусства на индейцев писали ещё первые миссионеры. Разумеется, иезуиты использовали этот инструмент при работе с гуарани.

О музыке в редукциях говорят многие источники, вплоть до папы Бенедикта XIV в письме епископам от 19 февраля 1749-го.

Хосе Кардиель писал в 1747-м: "Каждая редукция имеет по 30-40 музыкантов. Они учат музыке индейцев с детства и благодаря качеству преподавания и серьёзности учеников, они становятся квалифицированными музыкантами и певцами. Я объездил всю Европу, но только в нескольких соборах слышал музыку лучше".

Судя по описаниям, в каждой редукции был хор мальчиков (не совсем понятно – возможно было два хора, мальчиков и взрослых), орган, оркестр со скрипками и арфами. Религиозные песнопения исполнялись на языке гуарани.

Первым музыкантом был бельгиец Жан Вассо, бывший придворный музыкант французского короля Карла V, приехавший в Парагвай в 1617-м. С ним приехал и француз Луи Бергер, художник и учитель танцев. Жили и работали они в редукции Лорето в Гуаире. Именно они и принесли в жизнь индейцев европейские музыку, танцы и искусство.

Следующий этап развития культуры в редукциях связан с отцом Антоном Зеппом. Он привёз в 1691-м из Европы огромное количество произведений и музыкальных инструментов, вплоть до органов.

Центром музыкального образования и изготовления инструментов была редукция Япею, где отец Зепп основал консерваторию, в которой учились индейцы. Сам Зепп был уникальным человеком, умевшим играть более чем на 20 инструментах. Он же организовал производство инструментов.

Согласно описям имущества, в редукциях были: органы, скрипки, арфы, фаготы, виолончели, альты, арфы, реже – ещё лиры, кифары, гитары, мандолины, пианино, клавесины.

Главные музыкальные произведения для миссий написал живший в Кордобе итальянский композитор Доменико Зиполи. В начале 18-го века он был одним из ведущих европейских композиторов, писавших музыку для органа с оркестром. Но на вершине славы, в 1716-м он покидает Европу и отправляется в Утопию. Сам факт нахождения Зиполи в Америке был подтверждён только в середине 20-го века, когда удалось доказать, что умерший в 1726-м в 38 лет органист иезуитской церкви в Кордобе Эрнано Доминго Зиполи и был тем самым композитором.

Вместе с отцом Зеппом в страну редукций в 1691-м приехал итальянец Джузеппе Браззанелли, архитектор и скульптор. Именно он организовал обучение мастеров из гуарани. Статуи вырезались из дерева, ярко раскрашивались красками и сусальным золотом. Гуарани оказались хорошими учениками - отец Зепп с восторгом описывал, что они быстро научились копировать европейские образцы.



Так родилось "барокко гуарани". По поводу его сейчас много чрезмерных восторгов. Но не стоит преувеличивать. В скульптуре редукций мы видим один из провинциальных вариантов европейского барокко – не больше и не меньше. В Южной Америке есть гораздо более яркие образцы провинциального барокко – вроде творчества Алежадиньо и его круга в колониальных городах Минас-Жерайса.

Был в редукциях и театр. В театре обычно ставились драмы из Библии или житий святых, но были и пьесы светской тематики. Некоторые переведены на гуарани с европейских языков, другие написаны в самих редукциях на местном материале.

Книгопечатание в миссиях основали Ян-Батист Нейман и Хосе Серрано. Первый печатный станок был установлен в Лорето и в 1705-м мастер-индеец Хуан Япай напечатал на нём первую книгу "Римский Мартиролог".

Помимо религиозной литературы, печатались календари, астрономические таблицы и музыкальные партитуры. В Лорето в итоге было издано более 300 наименований книг, в Корпус-Кристи и Канделарии – более 400, в Сантьяго – 180. Печатались книги на латыни и языке гуарани.


А как выглядела повседневная жизнь индейцев в "редукциях"?

http://www.indiansworld.org/Articles/istoriya-iezuitskih-redukciy-paragvaya.html#%UsWmdvuMCXA
После общей части стоит присмотреться к образу жизни обитателей редукций.

Прежде всего, в "государстве иезуитов" отсутствовали деньги. То есть, деньги у иезуитов были – доход от внешней торговли, тратившийся на закупку всего необходимого редукциям. Но во внутренней жизни редукций с 40-х годов XVII века деньги отсутствовали, кроме использования монет в свадебных ритуалах (жених перед алтарём дарил невесте монету – эту монету священник вручал жениху перед церемонией и забирал у невесты после).

Частная собственность была – на дома и наделы, а так же одежду и добываемую продукцию. Однако её нельзя было продавать, завещать, обменивать и дарить. Более того, раз в несколько лет происходил передел земельных наделов между семьями.

Земля редукций делилась на абамба (поля людей) и тупамба (поля Господа). На собственных полях нельзя было работать больше 3-х дней в неделю. Теоретически, на этих полях индейцы должны были выращивать продукцию для собственного пропитания – маис, маниоку, картофель, бобовые, овощи. Излишками они могли обмениваться с другими членами общины в ходе бартерных сделок.

Вот только не один отец Зепп обращал внимание на запущенность полей индейцев. Судя по всему, в социальной модели, созданной иезуитами, у индейцев просто отсутствовали стимулы к эффективной работе на собственных полях.
Тем более что основу рациона индейцев составляла не продукция абамбы, а мясо.

Стада скота находились в собственности общины. Раз в три недели (в крупных редукциях – ежедневно) проводился забой скота и распределение мяса по семьям по числу едоков. Например, Сан-Мигель ежедневно расходовал на своё пропитание 40 голов КРСов – выходит примерно пара килограмм мяса на едока. Столь же щедро раздавался йерба-матэ со складов редукций.

С мясом правда была проблема – иезуитам пришлось вести долгую борьбу, приучая индейцев есть мясо варёным или жареным. Собственно, самовольный забой скота с поеданием его в сыром виде и было наиболее часто фиксируемым в редукциях преступлением.

Тупамба представляла собой пшеничные и рисовые поля, хлопковые и табачные плантации, апельсиновые рощи, а также пастбища. Каждый мужчина общины был обязан отработать на них 2 дня в неделю, не менее 6 часов в день. Женщины привлекались к работе в поле во время сева и уборки урожая. Орудия труда находились в собственности общины, и приоритет их использования определялся иезуитами.

Продукция тупамбы поступала в общинные склады, из которых шла на продажу, выделялась для прокорма вдов, сирот, инвалидов и прочих нуждающихся, как семенной материал, а также на различные праздники. На те же склада поступала и продукция ремесленников общины и с них уже горшки, сковороды, иглы и прочее распределялось среди индейцев.

Дважды в год каждая семья получала сотканные на общественной мануфактуре шерстяные и хлопковые ткани, из которых женщины делали одежду. Ткали только грубую простую ткань. Ткань лучшего качества для алтарных облачений, одежд отцов и чиновников приходилось импортировать.

Одежда была скромной. Наряд мужчин – свободные короткие бриджи, хлопковая рубашка, пара шерстяных пончо, одно для повседневной носки, другое на праздники. Наряд женщин – длинные свободные платья вроде рубашек с массой складок. Обычно ходили босиком.

Стержнем духовной жизни редукций была религия. Все были обязаны посещать утренние и вечерние службы ежедневно. Несколько дней в неделю происходили занятия по катехизации. Исповедоваться и причащаться полагалось ежемесячно. На богатое убранство церквей не жалели средств.

В каждой редукции была начальная школа, занятия в которой вели образованные индейцы под контролем иезуитов, проводивших ежедневно с учениками занятия по катехизации. Учили читать и писать на гуарани, арифметике, пению. Способных учеников иезуиты потом обучали латыни. Сами иезуиты старались говорить на гуарани.

Образование не было всеобщим (а то некоторые современные авторы дописались до того, что утверждают, что учили даже всех девочек). Учились сыновья касиков, чиновников и мальчики, которых иезуиты посчитали способными к обучению. Старшие сыновья касиков и наиболее способные ученики получали "высшее образование" в иезуитских колледжах в Лиме и Кордобе.

В каждой редукции было от 4-х до 8-ми санитаров, регулярно обходивших дома и осматривавших их обитателей. Лечили с помощью традиционной индейской медицины травяными отварами и т.п. Небольшой запас европейских лекарств был у иезуитов.

Наибольшую опасность для редукций несли эпидемии. "Чёрным десятилетием" стали 30-е годы XVIII века, когда от кори в 1733-м умерло более 18 тысяч, от оспы в 1739-м – около 30 тысяч человек. Население редукций серьёзно сократилось и только к середине века стабилизировалось в районе 100 тысяч.

Браки заключались, когда мальчикам исполнялось 16-17 лет, а девочкам – 14-15. Для свадеб было определено два периода в течение года. По данному вопросу существует две противоположные позиции. Противники иезуитов заявляли, что святые отцы сами определяли пары, иезуиты решительно отрицают и утверждали, что индейцы вступали в брак добровольно. В среднем в семьях было по четыре ребёнка.

Распорядок дня был строго определён. Перед рассветом раздавался удар колокола, что будил всех – давалось полчаса на сборы, индивидуальную молитву. В 7-м утра – утренняя служба в церкви, после чего завтракали и распределялись на работы, с 8-ми шли работать, а дети отправлялись в школы. Между 11-тью и 12-тью – обеденный перерыв на час, затем возвращались к работе.

В 16 часов
рабочий день кончался, впереди были занятия по катехизации, новые молитвы, ужин, вечерняя служба. Между 20-тью и 21-м снова звучал колокол и жители отходили ко сну.

По воскресным и праздничным дням работать было запрещено, проводилась торжественная месса, представления театра, танцы, учебные бои, музыкальные концерты и пр.

Основная функция алкалдов и комиссаров и состояла в том, чтобы следить за соблюдением распорядка дня. Наказания были 4-х степеней: порицание и публичное порицание с наложением епитимьи, телесное наказание (до 25 ударов палкой) за всякие грехи вроде пьянства и сыроядения, за более серьёзные проступки – тюремное заключение на срок до 10 лет. Чтобы исключить злоупотребление властью, любое наказание накладывалось после согласования с иезуитом.

Смертной казни не было. Высшей мерой наказания было изгнание из общины.

Самовольно покидать редукции индейцы права не имели. Все выезды из редукции охранялись часовыми. Покидать территорию редукции можно было только в сопровождении иезуита, либо по предъявлении пропуска.

Залётные визитёры с восторгом описывали набожность, непорочность и чистоту нравов индейцев. "Земля без греха" – так переосмыслили иезуиты "землю без зла" из языческих верований гуарани.

Самовольно покидать редукции индейцы права не имели.
По моему опыту, это означало "не имели право самовольно покинуть кроме как навсегда". В монастыре так и делается.
В принципе, ты свободен как птица. Но если ты хочешь оставаться монахом, то должен делать то, что положено.
То есть, в каждый момент надо делать выбор: либо ты продолжаешь жить здесь - но тогда строго в соответствии с правилами! - либо ты уходишь навсегда.

О качестве питания: Сан-Мигель ежедневно расходовал на своё пропитание 40 голов КРСов – выходит примерно пара килограмм мяса на едока. Столь же щедро раздавался йерба-матэ со складов редукций.


О духовной жизни "редукций":

Все население исповедывало христианскую религию, тезисы и обряды которой ставились во главу угла. Но католицизм не мешал процветанию суеверий, которые поддерживались иезуитами. Впрочем, формально христианство исповедывалось в самой строгой форме, с точным соблюдением всей обрядовой стороны. Внешнее благолепие ставилось при этом на первый план. Даже свидетельства о крещении торжественно изготовлялись в Риме. Папа ревностно почитался главою церкви, наместником Христа на земле, а отцы-иезуиты — посредниками между богом и индейским населением.
Религии и богослужению отводилось в Парагвае очень много места. Присутствие при богослужении было для всех обязательно. Все население неукоснительно посещало все службы, молилось, исповедывалось, причащалось установленное число раз и принимало деятельное участие в церковных церемониях и пении. рто, естественно, вело к беспрекословному повиновению священникам и их управлению не только поведением, но и помыслами всей паствы. Отсюда один шаг к системе аскетических упражнений и к религиозному фанатизму, которые особенно усиленно поддерживались.
В этом смысле мы видим полнейшее осуществление теократического идеала Кампанеллы.
Итак, церковь, ее нужды, жизнь и вопросы занимали первенствующее место; это давало определенное направление и содержание духовной жизни гуарани, создавая своеобразную религиозную общину. Церковная архитектура,— как видно из сохранившихся гравюр и из описаний д'Ор-биньи (1830 г.),— представляла собою единственную внешнюю роскошь, музыка, хоры и даже танцы при богослужении— главнейшее развлечение. Церковные интересы и религиозное настроение наполняли душу гуарани. Мечты о христианских добродетелях были высшим проявлением духа, что поддерживалось участием в духовных братствах.
Благолепие богослужения и внешняя обрядность занимали все время. Церковь своею внешностью тоже способствовала повышению духовного интереса. Церкви строились из камня, красивой и прочной архитектуры, с солидными украшениями. Стены со слюдой, резьбою и инкрустациею, алтари, украшенные золотом и серебром. На развитие музыкальной и вокальной части религиозных церемоний обращалось особое внимание.
Положительные и отрицательные стороны такого массового воздействия и воспитания были налицо: нравы несомненно становились мягче, поведение скромнее, но лицемерие и ханжество естественно свивали себе здесь прочное гнездо. Вопрос о направлении духовной культуры, таким образом, разрешался просто.
Население было очень однородно: туземцы или мети-Зированные туземцы нескольких родственных племен и руководители— отцы-иезуиты: никакие иные европейцы или власти иного порядка или типа в редукции не допускались. Следовательно никакого духовного восстания, оппозиции и противодействия не могло быть. Не могло быть и борьбы за индивидуализм,— этой полярности и разлагающей силы против коммунизма.
Посмотрим теперь, в каких материальных условиях находилось и жило все население парагвайских редукций.
Центром внимания было насаждение евангельских добродетелей: равенства, послушания, скромности и бедности. Отсюда — один шаг к идее общности имущества первых христиан, легко под влиянием утопий нового времени превращавшейся в коммунизм.
Вся однородная масса населения находилась' на иждивении и попечении государства и жила в совершенно одинаковых условиях. Порядок жизни и существования устанавливался как для каждого дня, так и для всего течения жизни. Священники появлялись под величавую музыку, при фимиаме и пении, во всем блеске великолепных одежд. Все было строго и заранее регламентировано на основах коллективного пользования, принудительного труда и поголовного имущественного равенства. В итоге не было ни бедности, ни богатства, ни нищеты, ни роскоши, т. е. не было обычных социальных бедствий, раздирающих индивидуалистический строй. Зато налицо были и однообразие и казарменная монотонность жизни. Внутреннее содержание жизни парагвайцев давала церковь, ее служба и обряды, а это не могло всего заполнить, даже у гуарани; поэтому жизнь парагвайских коммунистов была бедна другими внешними впечатлениями. Театра или иных общественных развлечений не полагалось. Танцы не поощрялись, редукции — небольшие городки — были очень монотонны, трафаретны. Общественной роскоши никакой. В этом смысле описание красот города Солнца с его уличной хрестоматией на стенах выгодно оттеняет серую скуку парагвайских поселений. Здесь, в противоположность фантазии Кампанеллы, кроме церквей, магазинов и мастерских, да кое-где кирпичных заводов — никаких общественных учреждений и общедоступных зданий не было. Все частные хижины были крайне однообразны, бедны и неуютны. Они строились плохо и из плохого материала. Жилищный вопрос стоял Здесь, несомненно, на первой очереди. Вообще скудость и бедность внешней обстановки этих крохотных и тесных городков была удручающей. Только субтропическая природа за селениями несколько смягчала скуку редукций. За изгородью из колючих кактусов тянулись рисовые и тростниковые поля, хлопковые и чайные плантации, целые апельсиновые рощи. Рогатый скот разводился в большом количестве, но надзор за неистреблением его отнимал много времени у патеров, так как туземцы весьма охотно тайно истребляли скот, быстро пожирая мясо убитых ими животных.
Точно так же преследовалось пьянство. Борьба с ним велась особенно энергично. За пьянство давались наказания. Вообще к наказаниям прибегали.
Случалось, напр., что туземцы являлись к патеру с заявлением, что бык сбежал или зарезан ягуаром. В действительности животное съедалось туземцами, что скрыть было трудно. Заявление о пропаже делалось с чистосердечным, наивным видом, не без огорчения о случившемся. Патеры отлично знали цену таких заявлений, назначали положенное число ударов и делали соответствующие внушения.
Законов писанных не было. За проступки следовали наказания. Вообще же скала уголовных и иных наказаний была несложна. За отсутствием свода законов,— юриспруденция у этих коммунистов была не в фаворе, — все сводилось к правилам и обычаям. Согласно последним, система наказания была такова: 1) замечания и выговор, 2J пу-.бличное порицание, 3) физическое наказание, но не свыше 25 ударов, 4) тюремное заключение, но не свыше десяти лет, хотя первоначально убийцам назначали и пожизненное. Смертной казни ни теоретически, ни фактически не существовало.


Какого происхождения были иезуиты, правившие Парагваем?

Некоторые индейцы, выросшие в редукциях, потом получали образование в Европе, становились иезуитами и возвращались на родину уже в новом качестве.

Однако
Цитировать
Число иезуитов в "государстве" составляло от 100 до 120. При этом большинство их составляли не испанцы и креолы, а немцы, итальянцы и французы.

Цитировать
Возглавлял "государство иезуитов в Парагвае" ординатор миссий, подчинявшийся парагвайскому провинциалу ордена. Миссии в долинах Параны и Уругвая возглавляли субординаторы. Вся территория делилась на 31 округ (доктрины). Центром каждой доктрины и являлась редукция, представлявшая собой своеобразный город-государство.
Национальность ординатора в разное время была разной.

Любопытные эпизоды истории.

"Бандейранты" - это бразильские бандиты, охотники за рабами.



В 1616-м бандейра во главе с Мануэлем Прету впервые навестила Гуаиру и построила португальский форт на левом берегу Тибаги, напротив редукций иезуитов. Изначально объектом охоты бандейрантов были "ничьи" индейцы, не имевшие отношения к редукциям. Во многом и благодаря этому, гуарани оказались так восприимчивы к проповедям иезуитов. В результате "ничьих" индейцев в Гуаире не осталось.

И в 1628-м самый знаменитый бандейрант Антониу Рапожу Тавареш ведёт из Сан-Паулу бандейру в 69 белых (португальцев и голландцев), 900 метисов и более 2 тысяч союзных индейцев тупи, чтобы вышвырнуть иезуитов из Гуаиры.

На возражение святых отцов, что вообще-то и бандейранты, и иезуиты, и их подопечные-гуарани, являются подданными одного христианского короля (с 1580-го по 1640-й Португалия входила в состав Испании), Тавареш дал ответ, вошедший в бразильские учебники истории: "Эта земля наша, а не короля Испании".

29 января 1629-го была взята штурмом редукция Сан-Антонио – 4 тысяч индейцев уведено в рабство, церковь сожжена. Двум иезуитам позволено сопровождать бандейру в Сан-Паулу, множество индейцев погибло на обратном пути.

В 1630-м бандейра Андре Фернандеша разрушила ещё две редукции Гуаиры, в следующем году – новые набеги.

К концу 1631-го индейцы были сконцентрированы в двух уцелевших редукциях – Сан-Игнасио и Лорето. Монтоя и Мазета приняли решение об эвакуации – 12 тысяч индейцев на 700 каноэ направились вниз по Паранапанеме, а затем Паране. По пути к ним присоединились 2 тысячи индейцев из редукции Тайоба во главе с Педро Эспиносой. Переход был крайне тяжёлым, в марте 1632-го только 4 тысячи гуарани добрались до редукций Параны.

К слову, испанские колонисты в Гуаире, ненавидевшие иезуитов, всячески помогали бандейрантам. Разумеется, после ухода иезуитов, бандейранты принялись и за них и к 1638-му очистили Гуаиру от испанцев.



Вот что предприняли иезуиты:

Цитировать

12 мая 1640-го Монтоя получает королевский ордонанс, снимающий в отношении гуарани запрет на владение индейцами огнестрельного оружия, и отправляется с ним в Лиму. В то же время Тино получает от папы римского буллу, запрещающую бандейрантам обращать в рабство крещённых индейцев.

На месте иезуиты то же не сидели без дела – провинциал Диего де Бороа смог получить у губернатора Рио-де-Ла-Платы Бенавидеса разрешение на создание вооружённого ополчения гуарани, из Буэнос-Айреса прислали 11 солдат, чтобы обучить индейцев владению огнестрельным оружием.

В конце 1638-го войско из 4 тысяч гуарани во главе с ординатором редукций Параны, Уругвая и Тапе Диего де Альфаро пересекла реку Уругвай и прошла по разрушенным редукциям, где столкнулась с небольшой бандейрой. После ряда стычек бандейранты были обращены в бегство, но Альфаро погиб в бою. Новым ординатором редукций стал Клаудио Райер.

Известие о поражение вызвало гнев в Сан-Паулу. Тут ещё совсем некстати явился отец Тано с папской буллой. Результатом было изгнание иезуитов из Сан-Паулу и формирование громадной бандейры в 450 белых и 2700 индейцев тупи во главе с Мануэлем Пиресом и Йерониму Педрозу ди Барриушом. Осенью 1640-го она выступила в поход.

Иезуиты были предупреждены и проделали серьёзную подготовительную работу. У них к этому времени было подготовлено войско из 400 гуарани с огнестрельным оружием и 4500 – с луками. Во главе армии стояли иезуиты из бывших солдат - Хуан Карденас, Антонио Берналь и Доминго Торрес.

Базой стала редукция де-ла-Асунсьон-дель-Акарагуа, расположенная на правом берегу реки Уругвай, на холме у ручья Акарагуа. Она была перенесена на холм у места впадения ручья Мбороре в Уругвай. Особенности рельефа делали это место идеальным для обороны и засады.

В январе 1641-го бандейра прибыла к Акарагуа и устроила на холме форт. 11 марта 1641 года 300 каноэ бандейры направились вниз по течению к Мбороре. В протоке их поджидали 60 каноэ с мушкетёрами-гуарани во главе с капитаном Игнасио Абиару, касиком редукции Асунсьон. По обеим берегам по зарослям рассыпались тысячи гуарани с луками и пращами.

Внезапный удар войска иезуитов был сокрушительным, бандейра, понеся большие потери, отступила в Акарагуа, где укрылась за частоколом. На другой день к Акарагуа подступило войско редукций, осадила форт и начала его обстрел. Иезуиты не намеревались его штурмовать, ибо знали об отсутствии у осаждённых запасов воды и пищи. Индейцы тупи начали дезертировать из бандейры и присоединяться к войску редукций.

16 марта бандейранты с большими потерями прорвали осаду и ушли в Сан-Паулу.



Мне кажется, эти факты напрочь опровергают распущенные по Европе противниками иезуитов (масонами) ложные слухи о том, будто иезуиты порабощают индейцев с целью эксплуатации.

Вы себе можете представить концлагерь, узники которого вооружены до зубов и способны прогнать 3000-ный отряд бандитов?


Зарисовска с натуры:рассказ Антонио Зеппа, южнотирольского дворянина, бывшего капельмейстера габсбургского императора Карла V, прибывшего в страну редукций в 1691-м.

  Вечером 1 июня 1691 года путники увидели на левом берегу поселение на холме, хорошо укреплённое стенами и рвом. Это и была редукция Япейю, самая южная и одна из самых крупных.

"Когда утром 2-го июня отцы уже готовились сойти на берег, внезапно раздался страшный шум и грохот, как будто от угрожающего нападения неприятелей. По реке продвигаются два фрегата. Они симулируют морскую битву, непрерывно обмениваясь пушечными выстрелами. В то же время на берегу вступают в сражение два эскадрона кавалерии и две роты пехоты с таким воинственным пылом, что изумлённые зрители не могут поверить своим глазам и ушам…
Блестят мушкеты, бьют барабаны, звучат рожки, флейты и тромпеты".

Так гуарани встречают вновь прибывших иезуитов, согласно своим обычаям. В сопровождении нескольких тысяч индейцев, под колокольный звон, через серию обвитых зеленью триумфальных арок святые отцы идут в церковь.
Она возвышается на огромной площади, в тени пальм, окружена со всех сторон крытыми галереями, за которыми возвышаются здания.


Итак, оказывается, христианский коммунизм - это не фантазия, а историческая реальность.

И выглядела эта реальность на удивление привлекательно даже в описании коммуниста, человека, мягко говоря, нерелигиозного, и собственно на церковный аспект дела наезжающего.
А ведь еще надо учесть, что речь идет о XVII веке, когда вообще-то нравы были очень дикие и жизнь человеческая в Европе ничего не стоила. Тем более - жизнь индейца...
Однако этим иезуитам удалось построить общество, которое можно оценивать даже современной меркой. Пусть невысоко оценивать, но можно.
Другие страны той эпохи современной меркой мерить вообще бессмысленно.


Окончание

Конец Паракварии

Оглавление цикла

Как ни грустно говорить об этом, но слово из песни не выкинешь.
Рассказав об уникальном случае, когда белые люди однажды сделали для индейцев то, что должны были бы вообще-то сделать для всех индейцев Америки, я должен рассказать и о печальном финале этой истории.

[Spoiler (click to open)]

В середине XVIII века иезуиты в Европе оказались главной мишенью атаки "просвещённых" монархов Франции, Испании и Португалии, которые видели в силе и влиянии "Общества Иисуса" угрозу своей власти. Против ордена была развёрнута шумная пропагандистская кампания, обвиняли его во всевозможных кознях, интригах, преступлениях и ересях. Собственно тогда и был сформирован тот образ иезуитов, господствующий в массовом сознании по сей день.

Европейские бури затронули и редукции, в которых противники ордена видели подтверждение своих подозрений в стремлении иезуитов к созданию независимой "теократической империи".

Если короли и их министры руководствовались соображениями "высокой политики", идеологи Просвещения, боровшиеся с "реакционерами и обскурантами" – идеологией, то соседями иезуитов из колониальной администрации и креолов зачастую двигали более приземлённые мотивы.
В Испанской Америке стремительно распространяются слухи о несметных богатствах, скопленных иезуитами в их редукциях, о тайных золотых приисках – именно дабы скрыть их существование иезуиты якобы и ограничивают доступ посторонних на земли редукций.

Первым звонком стал указ испанского короля Филиппа V от 28 декабря 1743 года, где, провозглашая, что во всей Испанской Америке у Его Величества нет более верных подданных, чем жители иезуитских редукций, монарх выражал обеспокоенность тем, что святые отцы не учат гуарани испанскому языку. И содержалось требование об организации обучения.

Часто встречающееся утверждение, что указ иезуиты проигнорировали, не верно – обучение испанскому в редукциях было организовано. Но вот в пропагандистской войне это уже не было никому интересно. А вот выпущенную в том же 1743-м папскую буллу, запрещавшую иезуитам заниматься торговлей, в редукциях действительно проигнорировали, ибо жить без торговли редукции не могли.

Началом конца стало подписание 15 января 1750-го в Мадриде португальским королём Жозе I и испанским Фердинандом VI договора, устанавливавшего границу между испанскими и португальскими владениями в Южной Америке. В обмен на передачу колонии Сакраменто на восточном берегу Ла-Платы, испанцы уходили с земель восточнее реки Уругвай. Находившиеся на этой территории 7 редукций гуарани подлежали эвакуации в течении года (позднее этот срок несколько раз продлялся).

По традициям мировой дипломатии, договор сопровождала секретная конвенция, гласившая, что в случае сопротивления иезуитов и жителей редукций, их надлежит эвакуировать силой совместно войсками двух монархов.

Договор вызвал широкое недовольство в Южной Америке. Представители колониальной администрации и креолов сочли, что обмен был явно неравнозначный – Сакраменто без проблем можно было захватить силой, а вот Восточные миссии представляли собой буфер на пути продвижения португальцев в глубь материка. Иезуиты предупреждали, что попытка эвакуации спровоцирует восстание индейцев.

Но мадридские власти проигнорировали протесты, видя во всяком сопротивлении договору "руку иезуитов". Они добились от генерала ордена Игнацио Висконти издания в 1751-м директивы, предписывавшей парагвайскому провинциалу Хосе де Барреде, ординатору миссий гуарани Штроблю и субординатору Нисдорфферу подчиниться воле испанского короля и эвакуировать редукции "во имя святого послушания".

В начале 1752-го наконец были назначены представители двух стран для передачи территорий – испанский маркиз Вальдельриос и португальский генерал Гомеш Фрейри ди Андраде, губернатор Рио-де-Жанейро. В помощь им в Южную Америку был направлен связанный с мадридским двором иезуит Лопе Луис Альтамирано, получивший от генерала ордена полномочия комиссара, ставившие его над всеми местными иезуитами.

Письма Альтамирано в Европу рисуют облик человека, любой ценой и не принимая никаких возражений стремящегося выполнить приказ короля. Местные иезуиты пытались объяснить ему сложность эвакуации 30 тысяч жителей и более миллиона голов скота – даже технически это нельзя осуществить в срок, меньший чем три года. А есть ещё психологический фактор – индейцы просто не желают уходить с земли, которую считают своей.

Альтамирано, как и положено комиссару, понял только одно – иезуиты уходить не хотят. В Европу своим начальникам он писал, что "наши отказали мне в поддержке", и "ни угрозы, ни отлучения не производили на них впечатления". Местные иезуиты не намерены выполнять приказы генерала ордена и уж тем более его, Альтамирано, ибо они "несправедливы" и заставляют их содействовать "злу".

Содержание писем Альтамирано стало известно в Мадриде и окончательно убедило испанские власти в коварстве и лицемерии иезуитов.

В 1753-м население 4-х редукций с оружием в руках встретило прибывших в их земли представителей двух монархов и заявило, что никуда уходить не намерено. Восстание началось.

22 июля 1753-го Альтамирано пишет королевскому исповеднику Рабаго: "Здешние отцы, в особенности иностранцы, не могут и не желают верить, что договор о границах будет осуществлен. Их надежды покоятся на вашем энергичном заступничестве и на многих протестах, посланных королю. Они подняли против договора всю Америку, вызвали против него заявления епископов и городов; договор для отцов совершенно несправедлив, противен всякому божественному и человеческому праву... Индейцы уже давно покинули бы редукции, если бы отцы того хотели. На собственном опыте я убедился, что миссионеры - подлинные организаторы восстания…"

В начале мая 1754-го генерал-губернатор Буэнос-Айреса Андоньеги с 2 тысячами солдат отправился в земли редукций для подавления восстания. Но встретил решительное сопротивление превосходящей армии редукций во главе с Николасом Нингиру, коррехидором редукции Консепсьон.
Не ожидавший такого сопротивления, после нескольких стычек с восставшими, Андоньеги вернулся в Буэнос-Айрес.

 


Тем временем в Мадриде и Лиссабоне первыми министрами стали откровенные противники иезуитов – Рикардо Уолл и маркиз Помбал. Губернатор Андоньеги получил нагоняй из столицы. В конце 1755-го он снова выступил в земли редукций с полуторатысячной армией, к нему присоединилась тысяча португальских солдат во главе с генералом Крейцем.

7 февраля 1756-го в стычке с союзным войском погиб командир гуарани коррехидор Сан-Мигеля Хосе "Сепё" Тиарайо. Оставшиеся без командования индейцы потерпели сокрушительное поражение 10 февраля в битве за высоты Каайбатэ, потеряв 1311 воинов убитыми. После этого, несмотря на отдельные попытки партизанщины, сопротивление гуарани резко пошло на убыль. Андоньеги, допросив индейцев, тоже пришёл к выводу, что их сопротивление вдохновлялось иезуитами.

Иезуиты явились к Андоньеги с повинной и стали сотрудничать в деле эвакуации редукций, которая была осуществлена в течение 1756-1757 годов.

В конце 1756-го в Буэнос-Айрес прибыл новый генерал-губернатор Педро Антонио де Себальос. С инструкциями от Уолла, предписывавшими выслать провинциала Барреду и 11-ть иезуитских руководителей редукций, заменить иезуитов в редукциях обычными священниками или представителями других орденов, взыскать с иезуитов расходы двух военных экспедиций, земли редукций передать в индивидуальное пользование индейцев, обязать редукции выплачивать десятину и другие церковные подати.

Данные меры не были реализованы. Иезуиты сопротивлялись – генерал ордена наотрез отказался отзывать Барреду. А в Мадриде сменилась власть. Новый амбициозный король Испании Карл III первоначально благоволил ордену и был решительным противником договора 1750-го (тем более, что португальцы под разными предлогами не отдавали Сакраменто) и в 1761-м добился его аннулирования. Гуарани вернулись в редукции на восточном берегу реки Уругвай. Но это стало последней победой парагвайских иезуитов.

В Европе нарастала пропагандистская компания, направленная уже прямо против редукций. Большую роль в ней сыграла публикация сочинения "Иезуитское королевство в Парагвае" бывшего иезуита Бернардо Ибаньеса де Эчаверии, во время эвакуации 7-ми редукций ставшего на сторону королевской власти и изгнанного за это из ордена. Ибаньес в своей книге разоблачал козни иезуитов в Южной Америке и рисовал картину жесткого угнетения и абсолютного бесправия индейцев в редукциях. Просвещенная европейская публика была возмущена и требовала в многочисленных памфлетах вернуть индейцам свободу.

После изгнания иезуитов из Португалии (1757) и Франции (1764) усиливалось давление и на Карла III. 2 апреля 1767 года королём была издана Прагматическая санкция об изгнании иезуитов из всех владений испанской короны и конфискации их имущества.
В Парагвае изгнание было осуществлено в следующем году. К августу 1768 года около сотни иезуитов из парагвайских редукций было доставлено в Буэнос-Айрес, откуда в декабре отправлены в Испанию.


Редукции перешли под контроль колониальной администрации, территория редукций была объявлена вице-губернаторством Мисьонес (в 1803-м разделено на две части по реке Парана с подчинением Буэнос-Айресу и Асунсьону). Несметных богатств и золотых приисков обнаружено не было.

В каждую редукцию были назначены гражданские чиновники-коррехидора для управления мирскими делами. Священниками в редукции были направлены представители других монашеских орденов, прежде всего францисканцы.

Вся земля редукций была разделена среди индейцев, которых обязали напрямую платить налоги в казну.

В первое десятилетие после изгнания около трети населения покидает редукции. Большинство ремесленников переехали в Буэнос-Айрес и другие города, где смогли неплохо зарабатывать на своей продукции. Другие вернулись к традиционному кочевому образу жизни.

Французский ботаник Август де Сен-Илер, побывавший в редукциях в те времена, написал о причине: "Чиновники обогащаются за счёт индейцев и плохо обращаются с ними. Поэтому те бегут из своих деревень".
Однако около 50 тысяч гуарани продолжают жить в парагвайских редукциях, возможно сохраняя какие-то элементы социального устройства иезуитских времён.

Начиная с первого португальского вторжения в 1801-м Мисьонес становиться на десятилетия ареной войн. И гуарани редукций приняли в них активнейшее участие. 2,5-тысячное войско под командованием Андре Гуажирари (Андресильо) присоединилось к аргентинцам Бельграно в их походе на пожелавший стать независимым Парагвай.

Аргентинцы отблагодарили союзников – в конце 1811-го создаётся аргентинская провинция Гранде-Мисьонес, в состав которой вошла вся территория бывшего "государства иезуитов". Её губернатором и стал Андресильо, которому был присвоен чин генерал-майора аргентинской армии. Правда, с конца 1814-го Андресильо переориентировался с Буэнос-Айреса на Монтевидео, став верным соратником "отца Уругвая" Артигаса.

К лету 1817-го войскам Андресильо удалось установить полный контроль над территорией редукций, фактически создав "государство" гуарани. Во внутренней политике он проводил земельную реформу и освобождал рабов, тем не менее, о попытках реставрации им социального устройства времён иезуитов ничего не известно. Но в 1819-м на его земли вторгается португало-бразильское войско, гуарани разгромлены в бою, Андресильо попадает в плен и закончит свои дни в тюрьме в Рио-де-Жанейро.

Последнюю попытку вернуть себе свои земли гуарани предприняли в 1828-м, когда во главе с касиком Франциско Хавьером Сити, соратником Андресильо, присоединились к войскам уругвайского генерала Фруктозо Риверы, отвоевавшем земли редукций у бразильцев.

Но потом был заключен мир, вернувший Восточные миссии Бразилии. И в декабре 1828-м произошёл "последний исход" гуарани. Более 5 тысяч индейцев со своим имуществом и скотом ушли с земель бывших редукций, основав в Уругвае городок Белла Унион.

В ходе данных бурных событий были разрушены и опустели все редукции на современной территории Аргентины и Бразилии.



Об этих трагических, но величественных событиях снят хороший фильм. Мне посоветовал его посмотреть мой добрый друг, испанец Рафаэль Гонсалес, эсперантист, который любит Россию и живет сейчас на Алтае...
Его можно посмотреть здесь или скачать в трекере: http://dl.rutracker.org/forum/dl.php?t=2526015

Странная и удивительная история Парагвая

Подозреваю, что не каждый из моих читателей сможет сходу безошибочно указать на глобусе, где находится эта страна. Мы почти ничего о ней не знаем, и это не случайно.

История Парагвая несет в себе огромную энергетику, и она замалчивается с удивительной тщательностью. Тем приятнее мне скинуть покров тайны с этих давних и славных дел.

Сразу предупрежу читателя, что написанное мною на сей раз носит характер не столько исторического, сколько художественного исследования!

В данном случае я выступаю не как ученый, а скорее как писатель, нашедший в истории уникальный материал для своей фантазии. С другой стороны, это вовсе не значит, будто я просто-напросто выдумал историю, которую собираюсь рассказать читателю. Нет, история эта не выдумана! Все основано на документах и оформлено ссылками и проч. и проч.

Но этой "документальности" нельзя придавать слишком большого веса.
Потому что речь пойдёт о теме настолько же пререкаемой и взрывоопасной, как и "отречение" Николая Второго. Я уверен, что никакого отречения не было, была фальсификация, грандиозный обман, жертвами которого являемся все мы и по сей день. Но в то же время есть множество людей, которые верят в "отречение" и ни в коем случае не согласятся с моим подходом. Слишком уж страшные выводы получаются если хоть на минуту предположить, что Николай не отрекся от престола "за себя и своего сына", а был насильственно свергнут своим братом Михаилом, метившим на его место. Слишком сильно и глубоко бьет эта мысль, чтобы можно было так уж легко принять её.

Та же история и с Парагваем. Если всё было так, как я здесь описал, то мир устроен несколько иначе, чем мы привыкли думать. И потому существует альтернативная версия происшедшего (вот, пример и ещё пример), подробности которой читатель при желании сможет найти в Интернете. Но это версия победителей.

Я же излагаю здесь версию побежденных - тех, кого убили. Тех, у кого не было возможности сказать своё слово на суде Истории. (Их обвинители - Британская Империя - слишком сильны для того, чтобы можно было хотя бы теоретически представить, что они окажутся подсудимыми.) Удивительно, что слово их вообще звучит до сих пор! Но звучит тихо, почти никто его не слышит.

Мне захотелось стать рупором, чтобы Вы услышали это слово!


Парагвай и Крапивин. Самая трагическая война в истории человечества.

Самая счастливая страна прошлого.

С чего началась история Парагвая: государство иезуитов Параквария.

Величественный и трагический конец Паракварии.

Когда-то давно я уже опубликовал здесь в ЖЖ заметку на эту тему Полуторавековая история КОММУНИСТИЧЕСКОГО государства Параквария (1606-1767).

Вся эта история история действительно поражает воображение. Если все это правда, то что же получается? до какой же степени все-таки фальшивым было всё у нас в "Союзе" "Советских" "Социалистических" "Республик"! Строго говоря, эту фальшь можно по-настоящему понять только сравнивая нашу тогдашнюю жизнь с настоящим социализмом и настоящим коммунизмом.
Моя версия состоит в том, что как раз Парагвай-то и прошел через настоящий коммунизм (в XVII-XVIII веках), и через настоящий социализм (в XIX веке). Можно посмотреть и сравнить.

Советскому человеку нетрудно принять правдивость этой версии, и как раз советскому-то человеку очень полезно такое сравнение, потому что дает ему возможность поглядеть на себя со стороны.
Ну, а несоветский человек - он может рассматривать эту часть моего творчества как простой полет художественной фантазии, к реальному Парагваю никакого отношения не имеющий.

PS:

Снова о Парагвае

Расизм vs европоцентризм (из закрытого обсуждения)

Когда мы говорим о превосходстве "европейцев", мы имеем в виду европейскую аристократию, а не европейские народные массы.
Массы - они везде одинаковые.

Люди разных национальностей вообще почти не отличаются друг от друга. Но некоторые тонкие различия характера их связей между собой имеют большое значение для социальной организации. В результате получается, что люди-то везде люди, а вот народы - они очень и очень отличаются друг от друга.

Как алмаз и графит - они состоят из одних и тех же атомов, но обладают совершенно разными свойствами. Это важно понимать. Когда мы говорим о превосходстве одной нации над другой, то НЕ НАРОД имеется в виду, а его элита - та "кристаллическая структура", которая превращает толпу в нацию.

Народ - он и в Африке народ. Негры не ниже белых, если брать каждого отдельного человека самого по себе, а не как часть своей "кристаллической решетки". Это надо понимать, иначе многие слова просто другой смысл приобретают. Правильный европоцентризм - это не расизм ни на грамм.

А расизм - он приравнивает аристократа к простолюдину, уничтожая структуру нации и тем самым уничтожая превосходство Европы. Расизм - это проверенное и уже доказавшее свою эффективность (в Германии) средство превращения Европы в Африку.