June 22nd, 2016

Неустойчивость В-сети: клики и циклы (1)

Эта заметка относится к циклу "Теория Власти".  Оглавление цикла.

Итак, я взял за основу рассуждений понятие властная группировка, являющееся обобщением накопленного политологией исторического опыта ("Лестница в небо", Хазин и Щеглов). Это не математическое, а именно эмпирическое понятие, включающее в себя всё разнообразие аспектов жизни.
Для удобства рассуждений я абстрагировал это понятие до В-сети, сохранив только структуру специфической социальных отношений и отвлекаясь от их конкретного содержания. Первоначально я постулировал, что эти отношения по крайней мере являются асимметричными (сюзерен - вассал), но затем заметил, что это даже необязательно. Оказалось, что даже сама асимметричность отношений внутри В-сети является всего лишь следствием её специфической структуры. Если социальная сеть устроена как дерево, то есть, если она не имеет циклов, то каждый узел такой сети (за исключением крайних висячих узлов) являются ключевым и необходимым для обеспечения связности этой сети. Устрани любой узел (за исключением висячих) - и сеть развалится.

Двигая в своих рассуждениях в этом направлении, я осознал, что сама иерархия внутри властной группировки (кто кому подчинен) вовсе не является следствием психологии отношений; она напрямую выводится из того, насколько сильный ущерб потерпит властная группировка, если устранить из неё тот или иной узел.
Узел 11 в В-сети наверху занимает высшее положение в иерархии просто потому, что он занимает в ней самое важное положение. Висячие узлы 0,1,5,6,7,9,10 занимают низшее положение в иерархии просто потому, что при устранении любого из них сеть не теряет ничего кроме самого устраненного узла.
Таким образом, природной основой Власти оказалось ограничение коммуникаций. Оказывается, короли не потому недоступны для простого народа, что они короли. Все как раз наоборот: они потому и короли, что они недоступны - причем не только для народа, но и для вассалов своих вассалов. Если хочешь организовать Власть, создать иерархию - ограничивай коммуникации.
Эта мысль выглядит настолько красивой в своей простоте и (если вдуматься) самоочевидности, что на некоторое время она ослепила меня. Тайна Власти отныне действительно раскрыта для всех, каждый желающий может её увидеть и пощупать руками. Мистические покровы сорваны, а король-то голый!

Но далее возникает естественное недоумение: но каким же образом, за счёт чего обеспечивается это ограничение коммуникаций? Чтобы в полной мере осознать эту идею (ограничение коммуникаций -> Власть) и выразить её в виде ясной и прозрачной концепции, мне понадобилось создать модель Власти, сетевую игру - откуда и возник термин В-сеть. Смысл этой игры в том, что там коммуникации ограничиваются чисто технически, таковы правила игры. Благодаря этому ограничению выдуманные мною В-сети могут стать благоприятной средой для возникновения новых властных группировок. (А могут и не стать, больно уж щекотлив этот вопрос - о Власти!)

Но жизнь - это не игра! Конечно, отчасти и игра. В жизни есть правила, и некоторые из них мы вписываем "с молоком матери", и исполняем не задумываясь об их природе и смысле. Может быть, необходимые для Власти ограничения на коммуникацию - из этой темы.  Но для теоретика важно понять, каким образом вообще могли сложиться эти правила игры.

Здесь я сразу вспоминаю, конечно, число Данбара - природное ограничение на количество постоянных социальных контактов. У каждого из нас число таких контактов не может превысить некую величину, примерно одинаковую для всех людей (150-210). Но пока мне представляется затруднительным каким-то образом вывести отсюда Власть. Уж очень велико оно - число Данбара. Можно был бы пофантазировать, предположить, что первоначальное ограничение коммкникаций (а значит, и Власть в смысле Хазина и Щеглова) возникла в разделенном на языки человечестве как некие каналы, преодолевающие это разделение. Может быть, первоначальная аристократия представляла собой некое международное сообщество, предсталяющее собой сеть коммуникаций, связывавших разрозненные племена в единый военный кулак.  Это довольно красивая идея - прежде всего потому, что при таком подходе снимается вопрос о природе ограничения коммуникаций (они ограничены уже разноязычием) и ставится более легкий и понятный вопрос - вопрос о том, каким образом преодолевались эти ограничения. На этом пути рассуждений я прихожу к парадоксальному на первый взгляд предположению, что первоначальной межплеменной аристократией могли оказаться, например, торговцы, а не воины. Воины убивают иноплеменников, а не договариваются с ними. А способность договориться с соседями может оказаться единственным ресурсом, который обеспечит союзу племен возможность выжить в условиях внешней агрессии. Может быть, первыми "королями" стали вовсе не вожди племен, а те, кто возглавил союзы этих племен? А вожди - это первые "аристократы"?

Но тех эпохах каждый рассуждает на свой лад. В любом случае для объяснения современной Власти "число Данбара" представляется плохим помощником. Здесь нужно искать какие-то другие ходы.
И я пока вижу один-единственную возможность механизма ограничения коммуникаций: их должна ограничить сама Власть! В самом деле, кто может в чем бы то ни было ограничивать человека Власти кроме его сюзерена? Власть в этом смысле - штука абсолютная. Она сама вводит и снимает социальные ограничения, а её никто (кроме Бога) не может ограничить.
Таким образом, я оказался перед необходимостью найти какую-то возможность вывести возникновение Власти из самой Власти. Такие фундаментальные вопросы вещи лучше всего решать на самых простых примерах.
Собственно, я это уже делал в заметке Теория Власти на пальцах, когда пытался построить максимально простую В-сеть, состоящую всего лишь из двух человек. Но я быстро понял, что невозможно усмотреть в отношениях этих двоих реальную асимметрию. Хотя В и становится вассалом А, но он делает это сугубо добровольно, благодаря чему в его руках - стратегическая инициатива всего дальнейшего развития отношений. Стоит копнуть чуть глубже, и становится неясно, кто тут чей вассал в действительности. Просто наш В хитер и сумел организовать неплохой бизнес буквально на пустом месте. Умение подчиняться - это великий дар.

В связи с этим да позволено будет мне привести обширную цитату из Константина Леонтьева:





Здесь нет мне больше места, но где-нибудь, в другой раз я опишу подробно любопытные разговоры, которые я очень недавно имел об России с одним пашою, знавшим довольно хорошо русских, и еще с двумя простыми, но умными малоазиаткими старообрядцами. Эти последние удивлялись нечаевскому делу и с негодованием говорили мне о тех людях, которые хотели бы в России республику сделать. "Помилуйте! -- сказали они мне с силой во взгляде и голосе -- Да это все должны за царя встать. Мы вот и в Турции живем, а и нам скверно об этом слышать". Два приезжих из России монаха были при этом. "Удивительно, -- сказали они, -- что с этими молодыми господами двое никак из мещан, студенты попались. Другое дело, если господские дети сердятся на государя за освобождение крестьян. А этим-то что?" Я из политического чувства не стал их уверять, что между "господами" и "нигилистами" нет ничего общего. (Это недоразумение тем спасительно, что мешает сближению анархистов с народом.) Что касается до умного паши, то он, прочтя Гоголя во французском переводе, хотя и смеялся много, но потом важно стал развивать ту мысль, что у всех этих комических героев Гоголя одно хорошо и очень важно. Это их почтение к высшим по чину и званию, к начальству и т. п. "Ваше государство очень сильно, -- прибавил он. -- Если Чичиков таков, что же должны быть умные и хорошие люди?" "Хорошие люди, паша мой, -- отвечал я, -- нередко бывают хуже худых. Это иногда случается. Личная честность, вполне свободная, самоопределяющаяся нравственность могут лично же и нравиться, и внушать уважение, но в этих непрочных вещах нет ничего политического, организующего. Очень хорошие люди иногда ужасно вредят государству, если политическое воспитание их ложно, и Чичиковы, и городничие Гоголя несравненно иногда полезнее их для целого ("pour 1'ensemble politique" сказал я)".
Паша согласился. Он говорил мне много еще поучительного и умного о русских, о раскольниках, о малороссах, которых он звал: "Ces bons Hohols. Je les connais bien les Hohols, -- говорил он, - mais les lipovanes russes sont encore mieux. Ils me plaisent davantage.[10] Они отличные граждане, гораздо лучше греков и болгар; и малороссы и липоване ваши заботятся лишь о религии своей. А у греков и у болгар только одно в уме обезьянство политическое, конституция и т. п. вздор. Верьте мне, Россия будет до тех пор сильна, пока у вас нет конституции. Я боюсь России, не скрою этого от вас и с точки зрения моего турецкого патриотизма от всего сердца желал бы, чтобы у вас сделали конституцию. Но боюсь, что у вас государственные люди всегда как-то очень умны. Пожалуй, никогда не будет конституции, и это для нас, турок, довольно страшно!"





К счастью для турок, далеко не все наши "государственные мужи" оказались так уж умны...

Но вернемся к нашей теме. Итак, в максимально простом случае Власти из двух человек невозможно найти какой бы то ни был асимметрии. Априори, оба в равной мере заинтересованы в сохранении их союза.
Боюсь, что в случае трёх узлов картина та же:



Здесь мы по-видимому наблюдаем асимметрию. Узел 1 здесь занимает явно выделенную, ключевую позицию. И 2, и 3 сильнее заинтересованы в поддержании связи с 1, чем он с каждым из них. Ведь при разрыве связи возникнет ситуация "двое на одного" и отделившийся узел оказывается в невыгодном положении.
Но! именно поэтому оказывается, что 2 и 3 равно заинтересованы в налаживании прямой коммуникации в обход 1.

Чем может ответить на это 1? Если он попробует "наказать" кого-либо из вассалов за это сближение, удалив его от себя,

то "наказанным" окажется лишь он же сам, утративший ключевую позицию в графе коммуникаций. Ведь в этом случае уже 1 станет по факту сюзереном своего "вассала" <>2.

Таким образом, из В-сеть не только из двух, но и из трех узлов слишком мала для того, чтобы образовать полноценную властную группировку. (Если не обеспечить асимметрию за счет какого-то внешнего "правила игры", что для Власти немыслимо.)
В случае двух узлов асимметрии быть не может в принципе. В случае трёх узлов, асимметрия чисто логически возможна, но такая маленькая В-сеть оказывается неустойчивой по отношению к возможности возникновения циклов.
Стоить, однако, добавить ещё один узел

как эта необходимая устойчивость начинает появляться. Теперь если какая-нибудь пара вассальных узлов попытается сблизиться,

Один из них будет немедленно наказан за это "опалой" - понижением сетевого статуса

Правда при этом автоматически возрастет статус узла 2, который по факту сделается равноправным с 1. Таким образом, можно представить себе интригу, при которой 2 намеренно провоцирует 3 на сближение, имея целью прибрать его к рукам, объявив виновным в организации "заговора". Если 3 достаточно умен, то он может сыграть в такой ситуации на опережение, обвинив в заговоре самого 2:

Таким образом, начиная с четырех узлов В-сеть начинает приобретать устойчивую асимметрию, между вассалами появляется потребное для такой устойчивости взаимное недоверие в стремлении доказать сюзерену свою преданность.

Ну и совершенно очевидно, кажется, что в В-сетях ещё большего размера такая тенденция лишь нарастает. Положение барона (то есть, сюзерена, который в свою очередь является чьим-то вассалом) автоматически является устойчивым, так как именно и только через своего барона его вассалы пользуются покровительством всей сети. Простым рыцарям нет никакого резона плести заговоры против своего сюзерена, за плечами которого - мощь всей властной группировки.

Напротив, наиболее неустойчивым является положение короля! Король не имеет сюзерена, и потому у его ближайших вассалов - герцогов - имеются все возможности и поводы плести заговоры. Потому мне кажется очевидным, что Щеглов и Хазин не совсем правильно оценивают соотношение монархии и олигархии в человеческой истории, одновременно преувеличивая значение монархии в прошлом и преуменьшая её значение в настоящее время. Но это особая тема, требующая отдельной заметки.

Продолжение:
Неустойчивость В-сети: клики и циклы (2)

Избиение младенцев: холопы vs вассалов

В комментарии к прошлой моей заметке (Неустойчивость В-сети: клики и циклы) нарисовался некий убогий с Украины, непримиримый борец с русским "Мордором":

Замечательный журнал! История, математика, графы, социология - и все для того чтобы оправдать и восславить холопство. Русскость во всей красе.

Естественно, я не стал делать попытки спорить с таким собеседником на его уровне. Но, задумавшись о сути процитированного замечания, пришёл к мысли написать пару слов в пояснение для русского читателя и вообще - для людей, принадлежащих к европейской культуре.
Осознать разницу между вассалом и холопом - слишком сложная задача для упертого украинского мислителя, но для нормального европейца это совсем нетрудно. Все мы интуитивно ощущаем эту разницу, и моя задача как писателя весьма проста: выразить её при помощи слов, сделать доступным для вербального анализа.

Холоп - это человек, которому приходится повиноваться Власти невольно, просто из-за страха перед Властью.
Вассал - это человек, который сам является частью Власти, благодаря которому Власть и становится Властью. Ведь власть, как теперь выяснилось для науки, есть ни что иное как социальная В-сеть, монолитный "кулак" из людей Власти, связанных между собой вассальными узами.

Если воспользоваться обозначениями из моей заметки Теория Власти на пальцах, вассалом будет В, а холопом придется быть С.

Если повернуть вопрос в этническую плоскость - в которой все вопросы звучат максимально примитивно, так что оказываются вполне доступными даже для средних умов - то А окажется "немцем" (Гольштейн-Готторп-Романовым), В - русским, а С - украинцем. Почему роль А в человеческой истории взяли на себя именно германцы, я и сам не знаю, это просто эмпирический факт (см. Германцы - государствостроители мира).

Приступ сдержанной ярости у моего комментатора вызвала обширная цитата из Константина Леонтьева. Не откажу себе в удовольствии привести эти замечательные слова ещё раз:



Здесь нет мне больше места, но где-нибудь, в другой раз я опишу подробно любопытные разговоры, которые я очень недавно имел об России с одним пашою... он, прочтя Гоголя во французском переводе, хотя и смеялся много, но потом важно стал развивать ту мысль, что у всех этих комических героев Гоголя одно хорошо и очень важно. Это их почтение к высшим по чину и званию, к начальству и т. п. "Ваше государство очень сильно, -- прибавил он. -- Если Чичиков таков, что же должны быть умные и хорошие люди?" "Хорошие люди, паша мой, -- отвечал я, -- нередко бывают хуже худых. Это иногда случается. Личная честность, вполне свободная, самоопределяющаяся нравственность могут лично же и нравиться, и внушать уважение, но в этих непрочных вещах нет ничего политического, организующего. Очень хорошие люди иногда ужасно вредят государству, если политическое воспитание их ложно, и Чичиковы, и городничие Гоголя несравненно иногда полезнее их для целого ("pour 1'ensemble politique" сказал я)".
Паша согласился. Он говорил мне много еще поучительного и умного о русских, о раскольниках, о малороссах, которых он звал: "Ces bons Hohols. Je les connais bien les Hohols, -- говорил он, - mais les lipovanes russes sont encore mieux. Ils me plaisent davantage.[10] Они отличные граждане, гораздо лучше греков и болгар; и малороссы и липоване ваши заботятся лишь о религии своей. А у греков и у болгар только одно в уме обезьянство политическое, конституция и т. п. вздор. Верьте мне, Россия будет до тех пор сильна, пока у вас нет конституции. Я боюсь России, не скрою этого от вас и с точки зрения моего турецкого патриотизма от всего сердца желал бы, чтобы у вас сделали конституцию. Но боюсь, что у вас государственные люди всегда как-то очень умны. Пожалуй, никогда не будет конституции, и это для нас, турок, довольно страшно!"




Конечно же, моему собеседнику почудилось холопство там, где речь шла о вассальном таланте русских.
Ему, смертельно отравленному в детстве советскими уроками литературы, стали мерещиться какие-то забитые, обиженные жизнью крестьяне. Он даже не заметил, что речь-то шла в разговоре Леонтьева с умным турецким пашой отнюдь не о простонародье, а о господах! Чичиков - далеко не крестьянин, как и городничий, и прочие гоголевские персонажи.
Речь шла о людях, облеченных властью, повелевающих судьбами простонародья. Это их-то назвал холопами мой незадачливый комментатор.

Если же искать вокруг себя народ, исторические судьбы которого в максимальной степени принизили его до состояния холопства, то это будут даже не православные украинцы (к ним Судьба была более милостива), а галицийские униаты, которые с XIII века не имели своей власти, но без конца переходили из рук одних завоевателей в руки других, как вдруг по мановению "вашингтонского обкома" сделались национальным образцом и моделью для подражания почти по всей Украине.

Народ, не имеющий способности к вассалитету, не может иметь и своей Власти. А народ, не имеющий своей власти, вечно будет иметь Власть чужую и враждебную.
Конечно, я не рассчитываю на то, будто мне удастся вразумить этими простыми словами кого-либо из упёртых украинских мислителей - их будет всему обучать сама жизнь. (Собаку научили поленом по голове.)
Но для русского человека важно не только интуитивно понимать то, что я здесь написал (по мотивам Леонтьева), но и рационально осознавать это.

К слову, заслуживает внимание слово "хохол" в речи турецкого паши (см. выше по французски).
Интересно, что "хохлами" он назвал обобщенно и раскольников, и малороссов - что говорит о глубоком понимании человеческой натуры.

Великий Эсперантист

Поскольку я говорю на Эсперанто, я имел счастье прочитать сочинения Ерошенко в оригинале.
Но кое-что доступно и в русском переводе. Рекомендую! Уверен, что этот рассказ повернёт для читателя какие-то вещи новой гранью.
(Каково оно было - так писать в те годы?!)

Оригинал взят у linarez в Как надо жить
Оригинал взят у borisakunin в Как надо жить
    Юноше, обдумывающему житье, решающему, делать жизнь с кого, скажу не задумываясь: не делай ее с товарища Дзержинского. А делай ее с Василия Ерошенко.
     Вот вы скорее всего не слышали этого имени, а в Японии его знает каждый более или менее начитанный ребенок.
     Для сравнения (в Яндексе и в японском Yahoo):
1

      Судьба с самого начала поставила этого человека в невозможно тяжелые условия. Как сказали бы теперь, он не имел никаких шансов на жизненный успех.
     Эпоха ему досталась из тех, про которые говорят «времена не выбирают, в них живут и умирают» (преимущественно второе). Конец девятнадцатого века, начало двадцатого. Глухая российская провинция, крестьянская (то есть серая, депрессивная) среда. В четырехлетнем возрасте мальчик тяжело заболел и навсегда ослеп. Потом скажет: «Я смутно помню всего четыре вещи: небо, голубей, церковь, на которой они жили, и лицо матери». С этим визуальным воспоминанием о мире  он потом и живет.
Collapse )