February 6th, 2020

Слои и уровни дискурса (на примере наций и конфессий)

В этой заметке я хочу немного упорядочить понятие дискурса, которое я не так давно ввел в свой дискурс)))
(См.заметку Хозяева дискурса)
Здесь мы сделаем моё любимое дело: заплетем в одну косичку психологию с теорией Власти и элементами математики.

С Богом!

Дискурс это способ использования языка. Но использование языка включает и смысл слов. Следовательно, один и тот же текст может быть по-разному понять в разных дискурсах. Слова те же, а смысл разный. Значит ДИСКУРС РАЗНЫЙ. Ведь дискурс это не просто слова, это их употребление, то есть, и смысл, который в них вкладывается. Итак, слова одни и те же, а дискурсА разные. Одновременно несколько.

Следовательно, можно ввести критерий близости дискурсов А и В: наличие какого-то множества текстов, которые в равной мере могут быть прочитаны как в дискурсе А, так и в дискурсе В, причем в обоих они вполне понятны, осмыслены и приемлемы. Очевидно, чем больше множество этих текстов, тем ближе дискурсы А и В между собой.
Совершенно чуждые друг другу дискурсы (ну, навскидку, научная статья и похабный анекдот) не имеют общих текстов.

Замечу, что рассматриваемые нами тексты могут включать в себя что угодно - например, диалоги двух или более лиц, детективы и вообще любые литературные жанры, а также наряду с вымышленными событиями и описания реальных жизненных событий, когда-то и где-то происходили, энциклопедии, учебники - словом, это ВСЕ возможные тексты, охватывающие всю реальность и все возможные человеческие фантазии, которые только можно выразить словами.

Теперь можно дать формальное математическое определение: дискурс это множество всех текстов, принадлежащих данному дискурсу. То есть, мы делим все потенциально возможные тексты на две большие группы: относящиеся к дискурсу А и не относящиеся к нему. С точки зрения гуманитарной, такое абстрактное деление мало что даёт, но зато сразу позволяет использовать математический аппарат для упорядочивания понятия "дискурса".

Например, рассматрим такой случай: дискурс А целиком принадлежит дискусу В. То есть, любой текст дискурса А является одновременно и текстом дискурса В, но при этом есть такие тексты дискурса В, которые не принадлежат А.

Что это означает на практике? Это идеальная маска. Если ты владеешь обоими дискурсами А и В, то другой человек, который владеет лишь дискурсом А, будет понимать твои слова лишь в том смысле, который ему доступен, а глубинный, внутренний смысл этих слов окажется от него скрыт. То есть, ты говоришь слова, которые имеют одновременно два смысла: один для профанов, другой для просвещенных. Ты говоришь вполне искренне, имея в виду своё, а непосвященный человек понимает лишь то, что ему полагается понять. (Может быть и не два, а много смысловых слоёв, каждый для своего градуса посвящения.)

Например, вот человек надевает маску (в переносном смысле). Тогда он либо просто лжёт, либо использует двусмысленность, говоря слова, одновременно относящиеся к двум разным дискурсам. При этом заметим, современная психология предоставляет средства достаточно легко заметить прямую ложь - и именно потому, что человек, который лжёт, бессознательно всегда говорит при этом правду. В моём любимом французском сериале "Бюро" (см. Бюро легенд или Сказки о Силе) начинающая сотрудница спрашивает опытного агента:

-- Как мне научиться врать?

-- Есть единственный способ научиться лгать кому бы то ни было, -- отвечает Поль Лефевр, притворяющийся Гийомом де Байи, -- надо научиться лгать самому себе.

Но единственный способ действительно поверить в ложь, не утрачивая при этом и знания правды, это использовать вместо лжи профанный дискурс. То есть, ты говоришь слова, которые имеют два смысла: один для профанов, другой для просвещенных. Ты говоришь вполне искренне, имея в виду своё, а непосвященный человек понимает то, что ему полагается понять. (Может быть и не два, а много смысловых слоёв, каждый для своей степени посвящения.)

Дискурс маски/личины очень важен для меня, потому что он во время оно позволил мне осознать патологический опыт, полученный мною в измененном состоянии сознания. А такой опыт очень важно осознать для того, чтобы интегрировать это измененное сознание с обычным. Получив такой опыт, ты или составляешь целостную картину мира в которую вписано всё с тобой происходившее, или регулярно в больничку/запой/в рецидив.

Результаты этого осознания я изложил в цикле Опыты глубинной психологии, собственно в заметке Личный опыт.

Если кратко повторить суть, я видел Бессознательное человека так, как будто это его подлинная личность, в то время как собственно личность представлялась мне лишь маской, личиной. Обобщая, в одной из своих "программных" заметок (Иисус Христос: личность и маска) я рассмотрел иерархию "личностей". Цитирую:
[Самоцитата из старой записи]
Личина. Вот допустим, шпион-нелегал или агент, работающий под прикрытием. Он кое-что знает, но умеет никак не обнаруживать своё знание. Надеть на себя личину всегда означает скрыть имеющееся у тебя знание. Именно в этом основной смысл личины. Так и по жизни мы ежеминутно скрываем то, о чем догадываемся, скрываем даже от самых близких людей. При этом хорошая, качественная личина сама внутри себя имеет несколько уровней прикрытия. Хороший агент даже под пыткой раскрывает лишь часть информации, он сбрасывает личину лишь для того, чтобы обнаружить более глубокую личину - но не самую личность! И его задача - добиться, чтобы ему поверили, приняли эту маску за личность.

Личность. Личность внутри себя тоже имеет как минимум два уровня, отделенные тонкой и проницаемой гранью - Фрейд называл это предсознательным. Мы знаем гораздо больше, чем можем удержать в своем сознании в каждый данный текущий момент. На чем-то мы успеваем зафиксировать внимание, но большая часть информации проходит мимо сознания, хотя и может пост-фактум быть восстановлена в памяти. Глубинный слой личности - назовем его глубинная личность - знает всё, что потенциально доступно нашему сознанию, если посидеть и подумать. А поверхностный слой личности - назовем его тактическая личность - знает лишь то, что в данный момент доступно и находится в сфере нашего внимания. На различии между тем и другим построена классическая манипуляция сознанием по Чалдини. Избежать такой манипуляции вроде бы и несложно, но прикол в том, что у нас на это не хватает времени и сил.

Бессознательное. Это очень большая тема, которую я подробно рассматриваю во многих заметках, ссылки на которые собраны в итоговой статье. В бессознательном тоже необходимо различать как минимум два различных слоя: вытесненное и изначально бессознательное, которое я, собственное, и величаю Бессознательным с большой буквы. Вытесненное - это то, что когда-то было доступно сознанию, но затем оказалось выброшенным "за борт" личности, отторгнуто от сознательного "Я". Оно может быть возвращено в распоряжение нашей личности, например, при помощи разработанной Фрейдом процедуры психоанализа. Очень интересен механизм вытеснения. По сути, вытеснение было бы невозможным без содействия Бессознательного с большой буквы, которое таким образом расширяет сферу своего влияния в человеке (см. подробнее в заметке Как появляется "бессознательное"?). Здесь сфера такой манипуляции человеком, которую практически невозможно проконтролировать или избежать, если не изменить свою личность, расширив пределы своего "Я".

Таким образом, в человеке присутствует одновременно несколько "личностей", вложенных друг в друга наподобие матрешки: внешние он сознаёт полностью (личины), более глубокие частично сознает (тактическая личность), самую глубокую из доступных сознанию он не осознает, зато через неё-то он и осознает всё остальное (глубинная личность). Всё остальное сознанию данной личности недоступно, а если сделать его доступным (психоанализ), это будет уже означать изменение личности. Вытеснение - это изменение личности (искажение), но и осознание вытесненного (исцеление) - это тоже изменение личности, при котором человек начинает осознавает своё прошлое поведение как неснимаемую маску, намертво прилипшую личину. Но когда маска прилипает к лицу, она становится новым лицом.
Наше Бессознательное к нашей личности никак не относится. Хотя оно распоряжается нашим психическим материалом в области вытесненного как своим собственным, но это краденый материал. И я думаю, на Страшном Суде не будет ничего вытесненного, но будет всё наго и обнажено, по слову Писания.


Теперь эти психологические уровни мы можем переосознать в нашем новом дискурсе дискурсов как различные уровни дискурса. Или слои дискурса? Я предлагаю различать эти два понятия по такому принципу: мы будем говорить о слоях дискурса, когда говорящий сознаёт наличие двусмысленности в его словах. И об уровнях дискурса, когда это сознание не вмещается в его ум, а доступно лишь для внешнего наблюдателя. Таким образом, слои дискурса для посвященного это уровни дискурса для профана. Если профана ввести в курс дела, помочь ему осознать наличие двух уровней дискурса, эти уровни немедленно делаются для него слоями.
Итак, мы будем говорить об уровнях дискурса, когда для перехода с уровня на уровень нам надо менять наблюдателя, и будет говорить о слоях, когда одному и тому же наблюдателю достаточно переключить внимание с одного смыслового слоя на другой.

Теперь можно, кстати, и сформулировать то, что я делаю в своих толкованиях: я превращаю уровни дискурса в слои, предоставляя дорогому читателю возможность заглянуть на другую сторону луны, осознать то содержание произведения, которое остаётся в норме бессознательным не только для обычного читателя/зрителя, но часто и для самого автора, потому что автор как правило работает со "своим" Бессознательным, доверяясь ему, а не анализируя его внушения.

Теперь становится понятной и совершенная мною ошибка молодости: я интерпретировал личность как маску по той простой причине, что это была единственная доступная мне аналогия. Я просто-напросто принял открывшиеся мне уровни дискурса за его слои, ведь слои дискурса понятны всякому человеку из опыта, по крайней мере взрослому.

Итак, у любого нормального человека имеется как минимум два уровня дискурса: Личность и Бессознательное, как как минимум два слоя дискурса внутри Личности (глубинная и тактическая - ну, а в реальной практике этих слоёв всегда обнаруживается как минимум три, ведь куда же без личины.)

Теперь нам остается лишь связать всю эту конструкцию с Теорией Власти и уровнями Метаигры (см. Что такое метаигра?)







психология






теория Власти






Метаигра
Бессознательное Хозяева дискурса
личность Власть Хозяева игры
маска Управление Фигуры и Игроки

Фигуры и Игроки попали у меня в одну ячейку, потому что это относительные понятия. Ведь под "фигурой" у нас подразумевается живой человек, который тоже на своём уровне может рассматриваться как локальный "игрок". А любой Игрок может рассматриваться как Фигура с точки зрения Игроков более высокого уровня.
В данном случае для нас важно, однако, что на любом уровне Игрок это лишь деловая маска человека. По природе своей человек всё-таки не Игрок, и Игроком он становится не от хорошей жизни и лишь на время. Перед лицом смерти все Игры прекращаются, большие и маленькие. И любая человеческая Игра всегда условна. Грубо говоря, лицемерна.
В противоположность игре, отношения Власти это отношения искренние. Я надеюсь, мой дорогой читатель уже понял, что настоящая Власть это не игра, а сам жизнь человеческая.В то время как любая "Игра престолов" это всего лишь игра, так как и сами "престолы" лишь элемент системы Управления (а не Власть).
Внутренние отношения Власти чужды лицемерия. По сути своей это отношения глубокого взаимного доверия, что и позволяет Власти безусловно доминировать над Игроками, навязывая им свои правила Игры. (См. заметку Как властные группировки становятся бессмертными). Напомню на всякий случай, что человек Власти может быть одновременно и Игроком -- особенно если речь идет о Власти низших уровней и об Игре высших уровней -- но может оставаться и вне Игры. Быть Игроком для человека Власти это безусловно лишь маска. Он в Игре лишь агент своей властной группировки.
Так же (напомню) и Хозяин дискурса вовсе не обязан быть человеком Власти. Это иной уровень бытия, невозможный без постоянного, глубинного и самого интимного контакта с Бессознательным.

К сожалению, восприятие темы Бессознательного очень затруднено для совмеренного человека.
Это просто чуждый ему дискурс.

Люди привыкли рассуждать о "мозге", не понимая, что мозг это всего лишь "железо", в то время как суть феномена следует искать в совершенной ином измерении. Ну, вот например. Если я всё правильно понял, то могу меланхолически констатировать, что вот этот текст - о том же, только в ином дискурсе (Почему шизофрения до сих пор остается нераскрытой загадкой медицины, там о шизофрении, шизофрения как атавизм, то есть, проявление древнего образа работы мозга). Цитирую:

Американский психолог и историк психологии Джулиан Джейнс вообще предположил, что человеческое сознание, каким мы знаем его сейчас, возникло не ранее конца бронзового века (около XII века до нашей эры).
Проанализировав множество текстов вроде «Илиады» и «Одиссеи» Гомера, Ветхого завета и других, Джейнс обратил внимание, что герои мифов в трудной ситуации никогда не принимают самостоятельных решений — в такой момент к ним является видение какого-нибудь божества или раздается голос, возвещающий, как следует поступить. Сейчас это назвали бы зрительной или слуховой галлюцинацией.
По мнению Джейнса, так происходит из-за того, что сознание наших предков было бикамеральным — психические функции разделялись между двумя полушариями, поэтому принятое решение не воспринималось как нечто, относящееся к внутренней реальности человека, а выносилось вовне, в виде «командующего голоса» или зримого образа. Человеческое сознание современного типа возникло тогда, когда люди перестали считать голоса чем-то внешним, а приняли идею, что они звучат лишь в их головах и принадлежат им самим.


Суть сказаного:

Герои древних книг (Гомера) относились к своим собственным помыслам как к голосам богов, и слушались их (или противились им).
При этом автор текста не понимает, что речь идёт не об античных обывателях. Обыватель во все времена один и тот же,и античные мало чем отличались от обывателей современных), а о героях, о сверхлюдях Античности. Но дело в том, что сверхлюди - они тоже во все времена устроены одинаково.

Цитата из  cryptaplatonica

По представлениям Платона, в идеальном Государстве всем управляет каста философов – царей, прошедших гносеологическую и даже антропологическую трансформацию в ходе выхода из «Платоновской пещеры». Мир, по Платону, состоит из двух областей – области идеального, надлунного мира и мира подлунного, т.е. материального. Первый отличается постоянством и истинным характером – второй характеризуется как иллюзорный и становящийся.
Чувственное тело человека, очевидно, принадлежит миру вечно иного, материального мира. Человеческие пристрастия, вкусы, предпочтения и даже его представление о себе самом – всё это у Платона проходит по ведомтсву чувственного мира. Философ, прежде совершивший трансформацию, формула которой была написана перед храмом в Дельфах – «Γνῶθι σεαυτόν», т.е. «познай самого себя» – убеждается, что он не способен этого сделать. В мире, где небытие имеет хоть какое-то влияние на рассуждения, все они в той или иной степени ошибочны, а их выводы – иллюзорны.
Итак, вполне усвоив это, философ выходит из пещеры. От чувственных данных (к которым принадлежит и его личность как пучок телесных конфигураций, будь то предпочтения, эмоции и др.) он направляется к умопостигаемому миру, в ходе чего обнаруживает, что любые его мысли и суждения не являются собой: это всего лишь трансляция душой надиндивидуальной истины мира идей. Поняв это, философ переходит от состояния человека, который по ошибке приписывает содержание своего ума себе – к человеку, который сознательно выступает «всего лишь» медиатором макрокосмического мышления мира о самом себе.
По Платону, философ не является личностью. Он не отвергает данные своего тела, но признаёт само тело принадлежащим области вечно иного, т.е., в конечном счёте, области «не-истины». Именно поэтому у философа, стоящего во главе Государства, не возникает и не может возникнуть соблазна злоупотребить властью – потому что не существует того, кого можно здесь соблазнить. Если нет человеческого, смертного «я», то исчезают и все риски, связанные с ним. После антропологической трансформации, которую в ходе «заботы о себе» философ совершает над собой, он уже не человек, но проводник мирового закона. Его воля – это воля космоса как божественного существа, воля мирового порядка, которая не принадлежит никому.


Автор этого блога глубоко копает, но как и все современные люди, отравлен профанным дискурсом, и явно не всегда связывает свои собственные слова (очень глубокие и верные) со своей же собственной повседневной практикой.

Друзья, поймите! Античность никуда не делась. Она живёт посреди нас, только нас приучили не видеть её. Она спрятана на самом видном месте, но мы не можем её видеть, потому что нам запрещено это видеть. Профанам не положено видеть такие вещи.

Любая религиозная конфессия, истинная или ложная - это социальная система, членами которой являются не только люди, но и иные существа ("боги" или "высший разум"). Или, говоря на современном неуклюжем языке, такая социальная система, в которой существенную, динамическую роль играет Бессознательное.

Заметьте! в нации тоже существенную роль играет бессознательное. По сути, национализм - это современная форма бытия религии. Но от собственно конфессии нацию отличает именно то, что в национализме общение с "богами" не рефлексируется, не осознается, представляется частным делом каждого человека, хотя и оформляется в социальной жизни через национальное искусство. Собственно, национальное искусство в национализме играет роль религиозного культа.

Alexey Matveev :

> Описанный Вами текст можно попытаться сформулировать языком драматургии, ведь в основе любой религии лежит определенный сюжет, к которому предлагается присоединиться. И тогда "настоящий самолет" меряется условно говоря по популярности, как и настоящий фильм - по сборам в кинотеатрах. Национализм в такой же степени базируется на отдельно от остального мира переживаемом сюжете, - чего, кстати, не хватает русским очень сильно. Настоящий самолет, это тот, на котором люди летают, а ненастоящий, - на котором не летают.

Религия от искусства отличается большей степенью осознанности. В принципе, любой настоящий художник/писатель/композитор/артист знает, что в его творчестве очень существенную роль играет какой-то фактор, не зависящий от его воли и сознания.
Если отнестись к концепции "музы" с полной серьезностью, не считать его простой метафорой, то искусство становится мистерией. (Чем оно по сути и является.)
И "летают" люди именно на крыльях музы. Нет крыльев - не летают. Зевают.

Смотрите, как интересно. Два разных феномена в моём дискурсе оказываются разными вариантами одного и того же. И нация, и конфессия это инструмент общения с "богами". Но!

В конфессии "боги" это часть дискурса, часть социальной жизни. О них говорят, их обсуждают, с ними советуются и о них советуются. Само общение с богами это ЧАСТЬ дискурса,
В нации же это общение, как я написал ГОД назад, остается ЛИЧНЫМ ДЕЛОМ каждого. Внутри дискурса лишь следствия этого общения. Можно обсуждать национальную культуру: (литературу, искусство, архитектуру, артефакты), но НЕЛЬЗЯ обсуждать, откуда это всё берётся. Источник Творчества остается принципиально ЗА пределами дискурса. Это ЗАПРЕТНАЯ тема.

Таким образом, националистический дискурс принципиально УЖЕ конфессионального. Можно его расширить, введя в дискурс национальных богов, первоисточник национального вдохновения, основу национальных ценностей и недостижимую вершину национальной иерархии. Можно! Но в этот момент нация станет обратно конфессией. То есть, нации были когда-то (в XVIII веке) получены из конфессий (гениальными французскими масонами) путем сознательного СУЖЕНИЯ дискурса. Сами они между собой ПОНИМАЛИ, что происходит. А профанам оставили лишь ОЩУЩАТЬ энергию происходящего, не улавливая, не осознавая информации.

Вот живой частный (хотя и важный) описанного выше принципа!

Дискурсы образуют иерархию. И более высокий дискурс включает в себя более низкий как часть объект рефлексии. А более низкий дискурс сам себя не рефлексирует, хотя и позволяет рефлексировать другие, ещё более низкие дискурсы (простонародные, например, "народ не знает, что он говорит прозой!")

В комментарии к заметке Хозяева дискурса и Господин реальности пришел некто, пожелавший остаться неизвестным, и заметил:

Максим Владимирович, Вы обессмертите свое имя в истории России, если опишите технологию...

Какую технологию Вы подразумеваете?

Технологию взаимодействия с богами, естественно.

А зачем мне такое бессмертие? - ответил я. Вон у Крылова спросите. Любой талантливый писатель хотя бы в общих чертах владеет этой технологией. Хотя он может делать это бессознательно, не отдавая себе отчёта в том, что именно он делает. Тут уже всё зависит от уровня его личного, внутреннего дискурса. Jedem das Seine. Для профанов - национализм. Ну, а для посвященных - та самая мякотка, из которой растут ноги у национализма.

Продолжение:

Слои и уровни дискурса (на примере французов и евреев)


[Из обсуждения]
Моя реакция на хорошую идею:
-- Во-о-от! Вот мы тебя и поймали. Теперь давай, давай, иди сюда, ЛАПОЧКА. Я тебя ПОЩУПАЮ.
(Самоирония :) Осознал, в каком месте мой способ мышления является сублимацией сексуальности. Для меня идея - сексуальный объект. Я её сначала ловлю, потом щупаю, а потом делаю с нею и всё остальное.)

Alexey Matveev:

> Хотел бы только заметить, что в идее сексуальности охотник и добыча все время меняются местами. Вот вы кого-то поймали, и вот уже вам говорят "Муля, не нервируй". Правда потом опять меняются, но на ощупывании лапочки история не заканчивается, а только начинается.

Естественно. Об этом и заметка. Я сознаю, что в то время, как я поймал идею, меня поймал НЕКТО на эту идею. Кто поймал? БОГИ и поймали. Об этом и речь:
-- Во-о-от! Вот мы тебя и поймали. Теперь давай, давай, иди сюда, ЛАПОЧКА. МЫ тебя ПОЩУПАЕМ.

> Вообще, непонятно, что плодотворного в идее уровней дискурса. Вот играют мальчики в футбол во дворе, это их жизнь. И тут подходит такой мудрый дяденька и начать предлагать им "иерархию дискурсов", мол а вот что ваш футбол меняет, если Земля вокруг Солнца летит с огромной скоростью. Для любой игры возможно выстраивание логической иерархии игр, но надо играть лишь в ту, которая нравится.
Иерархия игр всегда существует. Мальчик за девочкой ухаживает в пионерском лагере, можно встроить эту игру в строительство семьи, семью в клан, но пока ты в пионерском лагере, нужно ухаживать за девочкой и ни о чем другом не думать.

Ну уж извините. У меня работа такая - ДУМАТЬ. Это мой СЕКС. Я же не заставляю мальчика думать. Я с удовольствием думаю за него, оставляя за ним право спокойно оставаться внутри своего дискурса.

Alexander Goryn:

> А бывает и нация-секта. (Не вообще всякая нация - секта, но иные наблюдаемые нами "нацбилдинги" точно)

Ну, всё-таки любая секта это тоже конфессия. А Вы можете провести четкую грань между конфессией и сектой? там всё запутано. Лично я не уверен, что смог бы провести чёткую грань.
Это типа как грань между языком и диалектом. Язык это диалект с собственной армией
(хотя на самом деле, конечно, армия это и бюрократия, а бюрократия и письменность, поэтому язык это диалект с собственной письменностью)

> Да это понятно, армия же суть первокристалл мамфордианской мегамашины (исходя из "государство это кристаллизация народа-общества"). Ну, не в абсолюте, но в историческом множестве. Язык это магия, а официалы, т.е. военачальники и бюрократы различных рангов связаны с жрецами. Поэтому данный, предложенный вами аспект весьма важен, на мой взгляд, для размышления и разговора о нации.

Cтрого говоря, не язык, а именно дискУрс это магия (ср. дискурсА, гламурЫ и баблО). Внутри одного языка может быть множество дискурсОв. О чём я сейчас и размышляю. Но в то же время дискурсА можно переводить на другой язык, часто без потери смысла, что и сделал Пушкин, переведя французские литературные дискурсА на русский язык. (С ударением я тут просто балуюсь, не придавайте значения. Французы, они всегда за последним слогом приударяют. Кстати, как и ПЕРСЫ. Магия языка.)

Слои и уровни дискурса (на примере французов и евреев)

Страшнее русского с топором
Только русский с калькулятором

Эта заметка - конкретная иллюстрация общего принципа, изложенного в предыдущей (Слои и уровни дискурса -- на примере наций и конфессий), хотя написана она была больше года назад. Но вот, только сейчас созрела для публикации, когда создан нужный дискурс и контекст. Соответственно, перед тем как её читать, желательно прочесть предыдущую заметку.

Тогда, год назад, мне захотелось дать развернутый ответ на следующее высказывание о евреях:

> сильно сомневаюсь, что до 19 века евреи существовали в том смысле, в котором сегодня, т. е. народа, который представляет себя единым, народа, который считает, что у него древняя история и т. д.

И вот что я ответил в facebook (индуцировав интересное обсуждение):

"Недавность" истории вообще и истории евреев в частности - это одна из аберраций, созданных Галковским. (См. Вселенная Галковского: от изначального взрыва до бесконечного тупика) Иудеи - это не народ, а религия. Религии же Галковский не понимает. Религии находятся для него на грани постижимого, и когда он говорит на эту тему, он говорит очень приблизительно. Впрочем, как я уже говорил, даже ошибки гения полезны, так как обнажают нечто важное.

А насчет евреев... Есть такое определение евреев - по-моему, очень точное: евреи - это потомки иудеев. Вот относительно евреев Галковский прав: их "сделали" совсем недавно, на полсотни лет раньше украинцев. Но то евреи. Важно понимать, что иудеи существовали "испокон века", издавна. Как и католики, и православные, и буддисты. Просто не надо смешивать нацбилдинг и историю религии. Религия - штука неизмеримо более серьезная и глубокая, чем нация. Неизмеримо. Нация - это всего лишь косплей религии. Иногда очень неплохой такой косплей. Но все равно, изучая карго-культ (какой-нибудь самолет, сделанный дикарями из палок и дерьма) очень трудно разобраться в аэродинамике настоящих самолетов. А именно этим и занимается Галковский, вынося свои суждения о религиях.

Alexey Matveev:

> Ну почему сразу косплей. А может быть, второй ярус здания? Первый ярус -- подвал, фундамент, второй ярус -- уже подъезд. Почему обязательно если говорить о нации и религии нужно приводить метафоры их взаимного подчинения. Итальянская нация прекрасно сосуществует с католичеством и ничего. И польская тоже.

Но ведь подвал объективно глубже, чем остальное здание. Он - основа, база, на которой здание строится.
Насчет косплея - согласен. Не обязательно косплей. Например, французы строили национализм для себя, и там это не косплей. Всё настоящее. Сделали подвал (национальное масонство с градусами посвящения, де факто религию, персидскую религию, см. заметку Персидская метаигра: поворот оверкиль), разрушили старый дворец (великую католическую монархию Капетингов, Каролингов, Бурбонов) и из обломков сделали современную масонскую республику-империю.

Косплей выходит, когда дурачки не видят подвала. Они видят: стоит у французов дом. Хорошо! Берут и строят свои нации по готовому образцу, прямо на песке. Не видя "подвала": той основы, религиозного фундамента, на котором сами французы создали свою нацию.

Сергей Щеглов:

Терминологически: нация это группа людей (и ресурсов, которыми они распоряжаются), а религия все же что-то духовное. Группа людей - это конфессия. Если на основе конфессии иудеев создали нацию евреев, то все почему бы и нет, обратный процесс - переформатирование нации персов в нацию шиитов. Некоторые даже полагают, что русская нация должна появиться через православную конфессию (какой-нибудь "новый афон"). Но все упомянутые понятия - сложные и расплывчатые, поэтому в чем-то разобраться с их помощью невозможно. Каждый раз будет подгонка под ответ. Если Галковский говорит то что мне хочется, он прав, если нет - "не разобрался".

А может ли быть конфессии без религии?

> Ну, а куда еще отнести веганов, коммунистов и верующих во всемирное потепление? Переводя на мой инженерный - религию надо создавать вместе с иными существами, а не в одно рыло :)

Именно. Иначе будешь объектом манипуляции, а не манипулянтом, как мечталось.

جابرييل جرجس بن نون:

> Очень важное замечание. я тоже это заметил - крайнюю воинственность по отношению к религии у Галковского. Собственно, мне часто доводилось спорить с некоторыми обидчивыми евреями, записывающими Галковского автоматически в бредовых антисемитов из-за его некоторых безапелляционных высказываний. Для меня, например, это вообще второстепенный вопрос. Я научился фильтровать и понимаю, что хочет сказать Галковский, когда говорит "евреев придумали в 19 веке". Например есть неплохая книга Шломо Занда - Кто и как изобрёл еврейский народ. Там как раз про инспирацию еврейства с начала эпохи книгопечатания.

Спасибо, очень хорошее дополнение! Книга очень дельная! Это "Воображаемые сообщества" Бенедикта Андерсона применительно к конкретному случаю евреев. Просто нам не следует смешивать нацбилдинг и историю религии. Религия - штука сравнительно с нацией неизмеримо более древняя, серьезная и глубокая. Неизмеримо.

Дмитрий Яранцев:

> Идея подменить иудейский религиозный коллектив нацией-расой, была, по мнению Занда, изобретена в XIX веке.

Michael Skidan:

И Гитлер на неё здорово повёлся... Стоит всегда помнить, что "окончательное решение еврейского вопроса в Европе" было анонсировано через пару месяцев после поражения немцев под Москвой, когда окончательно стало ясно, что быстрой победоносной войны против СССР не получилось.

Дмитрий Яранцев:

> И говорил я именно о евреях, а не об иудеях.

Спасибо Вам. Вы меня натолкнули на сюжет вот этой программной заметочки: Стратегия русского движения
Нация - это всего лишь косплей религии. Иногда очень неплохой такой косплей. Но все равно, изучая плоды карго-культов (какой-нибудь самолет, сделанный дикарями из палок и дерьма) очень трудно разобраться в аэродинамике настоящих самолетов. А именно этим и занимается Галковский, вынося свои суждения о религиях.

> И где же эти настоящие самолеты? В душе каждого?

"Настоящим самолетом" в этом контексте является любая серьезная религия. Не обязательно истинная. Любая религия, истинная или ложная - это социальная система, членами которой являются не только люди, но и иные существа ("боги" или "высший разум"). Или, говоря на современном языке, такая социальная система, в которой существенную, динамическую роль играет Бессознательное.
На это можно возразить, что в нации тоже существенную роль играет Бессознательное. И это возражение весьма резонно. По сути, национализм - это современная форма бытия религии. Но от собственно религии его отличает именно то, что в национализме общение с "богами" не рефлексируется, не осознается, представляется частным делом каждого человека, хотя и оформляется в социальной жизни через национальное искусство. Собственно, национальное искусство/литература в национализме играет роль религиозного культа. А ущербность, религиозная неполноценность такого бессознательного культа восполняется национальной Властью. И потому без Власти нация "не взлетит".

> Это можно попытаться сформулировать языком драматургии. Ведь в основе любой религии лежит определенный сюжет, к которому предлагается присоединиться. И тогда "настоящий самолет" меряется условно говоря по популярности, как и настоящий фильм - по сборам в кинотеатрах. Национализм в такой же степени базируется на отдельно от остального мира переживаемом сюжете, - чего, кстати, не хватает русским очень сильно. Настоящий самолет, это тот, на котором люди летают, а ненастоящий, - на котором не летают.

Религия от искусства отличается большей степенью осознанности. В принципе, любой настоящий художник/писатель/композитор/артист знает, что в его творчестве очень существенную роль играет какой-то фактор, не зависящий от его воли и сознания. (См. Фундамент Бессознательного) Если отнестись к концепции "музы" с полной серьезностью, не считать его простой метафорой, то искусство становится мистерией. (Чем оно по сути и является.) И "летают" люди именно на крыльях музы. Нет крыльев - не летают. Зевают.

Нацию невозможно сколотить, не имея своей национальной Власти. Наши националисты - то есть, люди, которые думают действовать в обратном порядке - создавать Власть из нации - ещё не поднялись выше второго градуса посвящения. Таких людей у нас много. Не случайно и не напрасно мы были лишены своей национальной Власти в XX веке. (А что мы её были лишены, это самые умные из нас поняли сразу после 1917 года, а глупые - лишь после 1993-го; профаны этого не поняли до сих пор.) И это нормально: любое общество - это пирамида, и большинство в нем составляют люди нижних градусов.

Но кто готов, тот должен уже знать, что религия - в отличие от нации - рождается не от человеческой Власти; там работают более глубокие и фундаментальные механизмы организации человеческого общества. Потому-то религии мы наблюдаем везде и всюду, как бы глубоко в историю человечества ни погружался наш взор.

Давайте уже те, кто готов, исходить из этого.

Продолжение темы см. О русских тайных обществах

> Публично обсуждать стратегию тайного общества - это сильно)

"А второго просто не-ет!"

Мария Египетская (отрывок)

Уже не раз я сталкивался с необходимостью предложить вопрошающему отрывок из жития Марии Египетской, в котором она сама рассказывает о своей жизни старцу Зосиме. Можно, конечно, просто дать ссылку на полный текст Жития. Но в наш сумасшедший век не у каждого хватит терпения дойти по сути этого лонгрида. Потому я решился сам опубликовать нужный отрывок в своём ЖЖ, чтобы потом просто давать ссылки на эту заметку. Полный текст Жития можно причитать здесь.

А вот ссылка на youtube, где можно прослушать нужный отрывок сразу с указанного места

Итак, цитирую:

[Spoiler (click to open)]«Родиной моей был Египет. Еще при жизни родителей, когда мне было двенадцать лет; я отвергла любовь их и пришла в Александрию. Как я там вначале погубила мою девственность, как неудержимо и ненасытимо отдалась сладострастию, стыдно и вспоминать. Приличней сказать вкратце, чтобы ты знал страсть мою и сластолюбие. Около семнадцати лет, прости, прожила я, будучи как бы костром всенародного разврата, вовсе не ради корысти, говорю истинную правду. Часто, когда мне хотели давать деньги, я не брала. Так я поступала, чтобы заставить как можно больше людей добиваться меня, даром совершая угодное мне. Не подумай, что я была богата и оттого не брала денег. Жила я подаянием, часто пряжей льна, но имела ненасытное желание и неудержимую страсть валяться в грязи. Это было для меня жизнью, жизнью почитала я всяческое поругание природы.

Так я жила. И вот однажды летом вижу большую толпу ливийцев и египтян, бегущих к морю. Я спросила встречного: «Куда спешат эти люди?» Он мне ответил: «Все отправляются в Иерусалим на Воздвижение Честнаго Креста, которое предстоит по обычаю через несколько дней». Сказала ему я: «Не возьмут ли и меня с собою, если я пожелаю ехать с ними?» «Никто тебе не воспрепятствует, если имеешь деньги за провоз и продовольствие». Я говорю ему: «По правде, нет у меня ни денег, ни продовольствия. Но поеду и я, взойдя на один из кораблей. А кормить они меня будут, хотят того или нет. Есть у меня тело, возьмут его вместо платы за провоз».

«А ехать мне захотелось для того – прости мне авва, – чтобы иметь побольше любовников для утоления моей страсти. Говорила я тебе, авва Зосима, чтобы ты не принуждал меня рассказывать о своем позоре. Боюсь я, видит Бог, что оскверню и тебя и воздух моими словами».

Зосима, орошая землю слезами, отвечал ей:

– «Говори, ради Бога, мать моя, говори и не прерывай нити столь назидательного повествования».

Она же, продолжая свой рассказ, сказала:

– «Юноша тот, услышав безстыдные мои слова, рассмеялся и ушел. Я же, бросив прялку, которую в то время носила с собой, бегу к морю, куда, вижу, бегут все. И, увидя юношей, стоящих на берегу, числом десять или больше, полных сил и ловких в движениях, я нашла их пригодными для своей цели (казалось, одни поджидали еще путешественников, другие же взошли на корабль). Бесстыдно, как всегда, я вмешалась в их толпу».

– «Возьмите, – говорю, – и меня с собой, куда плывете. Я не окажусь для вас лишней».

Прибавила я и другие слова похуже, вызвав общий смех. Они же, увидя мою готовность на бесстыдство, взяли меня и повели на свое судно. Явились и те, кого поджидали, и мы тотчас пустились в путь.

То, что было затем, как расскажу тебе, человек? Чей язык выразит, чье ухо постигнет то, чтo происходило на судне во время плавания. Ко всему этому я принуждала несчастных даже против их воли. Нет вида разврата, выразимого или не выразимого словом, в котором я не была бы учительницей несчастных. Удивляюсь я, авва, как вынесло море наше распутство! Как земля не отверзла свой зев и живую не поглотил меня ад уловившую в сети столько душ! Но, думаю, Бог искал моего покаяния, ибо не хочет он смерти грешника, но ждет великодушно его обращения. В таких трудах мы прибыли в Иерусалим. Все дни, до праздника проведенные мною в городе, я занималась тем же самым, если не худшим. Я не довольствовалась юношами, которых имела на море и которые помогли моему путешествию. Но и многих других соблазнила на это дело – граждан и чужестранцев.

Уже настал святой день Воздвижения Креста, а я все еще бегаю, охотясь за юношами. Вижу я на рассвете, что все спешат в церковь, пустилась и я бежать с прочими. Пришла с ними к притвору храма. Когда настал час святого Воздвижения, я толкалась и меня теснили в толпе, пробивающейся к дверям. Уже до самых дверей храма, в которых показалось народу Животворящее Древо, протиснулась я несчастная, с великим трудом и давкой. Когда же я ступила на порог дверей, в которые все прочие входили невозбранно, меня удержала какая-то сила, не давая войти. Снова меня оттеснили, и я увидела себя стоящей одиноко в притворе. Думая что это случилось со мной по женской немощи, я снова, слившись с толпой, стала работать локтями, чтобы протиснуться вперед. Но даром трудилась. Снова нога моя ступила на порог, через который другие входили в церковь, не встречая никакого препятствия. Одну меня злосчастную не принял храм. Словно отряд воинов был поставлен, чтобы возбранить мне вход, – так удерживала меня какая-то могучая сила, и опять я стою в притворе.

Трижды, четырежды повторив это, я, наконец, устала и была уже не в силах толкаться и получать толчки; я отошла и стала в углу притвора. И насилу-то я начала понимать причину, возбранявшую мне видеть Животворящий Крест. Коснулось сердечных очей моих слово спасения, показавшее мне, что нечистота дел моих заграждает мне вход. Стала я плакать и скорбеть, ударяя себя в грудь и стеная из глубины сердца. Стою я и плачу, и вижу над собой икону Пресвятой Богородицы, и говорю Ей, не сводя с Нее глаз:

– «Дева, Владычица, Бога Слово плотию рождшая, знаю я, что не прилично мне скверной и развратной, взирать на икону Твою, Приснодева, Твою, Чистая, Твою, сохранившая в чистоте и незапятнанности тело и душу. Я, развратная, справедливо должна внушать ненависть и отвращение Твоей чистоте. Но, если, как слышала я, для того человеком стал Бог, рожденный Тобою, чтобы призвать грешников к покаянию, помоги одинокой, не имеющей ниоткуда помощи. Повели, да откроется мне вход в церковь, не лишай меня возможности взирать на то Древо, на котором пригвожден был плотию Бог, рожденный Тобою, и пролил Свою собственную кровь в выкуп за меня. Но вели, Госпожа, да откроется и для меня дверь священного поклонения Кресту. А Тебя я призываю надежной поручительницей перед Богом, Сыном Твоим, в том, что никогда больше не оскверню этого тела постыдным совокуплением, но как только увижу Крестное Древо Сына Твоего, тотчас отрекусь от мира и всего, что в мире, и уйду туда, куда Ты, Поручительница спасения, повелишь и поведешь меня».

Так я сказала и, словно обретя некоторое упование в пламенной вере, обнадеженная милосердием Богородицы, схожу с того места, где стояла на молитве. И опять иду и вмешиваюсь в толпу входящих в храм, и уже никто не толкает, не отталкивает меня, никто не препятствует подойти ближе к дверям. Овладел мною трепет и исступление, и вся я дрожала и волновалась. Достигнув дверей, прежде недоступных для меня – словно вся сила, раньше возбранявшая мне, теперь расчищала мне путь, – я вошла без труда и, оказавшись внутри святого места, сподобилась воззреть на животворящий Крест, и увидела Тайны Божии, увидела, как принимает покаяние Господь. Пала я ниц и, поклонившись этой святой земле, побежала, несчастная, к выходу, спеша к моей Поручительнице. Возвращаюсь на то место, где я подписала грамоту своего обета. И, преклонив колена перед Приснодевой-Богородицей, обратилась к Ней с такими словами: – «О милосердая Госпожа. Ты показала на мне Свое человеколюбие. Ты не отвергла моления недостойной. Видела я славу, которой по справедливости не видим мы, несчастные. Слава Богу, принимающему через Тебя покаяние грешников. О чем мне, грешной, еще вспомнить или сказать? Время, Госпожа, исполнить мой обет, согласно с Твоим поручительством. Ныне веди, куда повелишь. Ныне будь мне учительницей спасения, веди меня за руку по пути покаяния». – При этих словах я услышала голос с высоты: – «Если перейдешь Иордан, найдешь славное упокоение».

Услышав тот голос и поверив, что он раздался для меня, я заплакала и воскликнула к Богородице: – «Госпожа, Госпожа, не покидай меня», – с этими словами я вышла из притвора храма и поспешно отправилась в путь.

Некто при выходе, посмотрев на меня, дал мне три монеты, сказав: – «Возьми, матушка». Я же на данные мне деньги купила три хлеба и взяла их с собой в дорогу, как благословенный дар. Спросила я продающего хлеб: – «Где дорога к Иордану?» Мне показали городские ворота, ведущие в ту сторону, и я бегом вышла из них и с плачем пустилась в путь.

Расспросив встречных о дороге и пройдя остаток дня (был, кажется, третий час, когда я увидела Крест), я достигла, наконец, на закате храма Иоанна Крестителя, по близости от Иордана. Помолившись в храме, я тотчас спустилась к Иордану и омочила лицо и руки в его святой воде. Причастилась Пречистых и Животворящих Таин в церкви Предтечи и съела половину хлебца; испив воды из Иордана, я провела ночь на земле. Наутро, найдя маленький челнок, переправилась на другой берег и опять молила Водительницу вести меня, куда Ей будет угодно. Очутилась я в этой пустыне, и с тех пор до сего дня удаляюсь и бегаю, живу здесь, прилепившись Богу моему, спасающему от малодушия и бури обращающихся к Нему».

Зосима спросил ее:

– «Сколько лет, госпожа моя, прошло с тех пор, как ты живешь в этой пустыне?»

Жена отвечала:

– «Сорок семь лет уже, сдается мне, как я вышла из святого города».

Спросил Зосима:

– «Какую же пищу ты находила, госпожа моя?»

Сказала жена:

– Два с половиной хлеба было у меня, когда я переправилась через Иордан. Вскоре они засохли и окаменели. Понемногу вкушая, я прикончила ихъ». – Зосима спросил:

– «Неужели так безболезненно ты прожила в течение стольких лет, не страдая от столь крутой перемены?»

Отвечала жена:

– «Спрашиваешь ты меня, Зосима, о том, о чем трепещу говорить. Если привести на память все опасности, которые я преодолела, все лютые помыслы, меня смущавшие, боюсь я, как бы опять они не напали на меня».

Сказал Зосима:

– «Не утаивай от меня ничего, госпожа моя, я просил тебя, чтобы обо всем мне поведала без утайки».

Она же ему: «Поверь мне, авва, семнадцать лет я провела в этой пустыне, борясь с дикими зверями – безумными желаниями. Только соберусь вкусить пищи, тоскую о мясе, о рыбе, которых много в Египте. Тоскую о вине, столь мною любимом. Много пила я вина, пока жила в мире. Здесь же не имела даже воды, страшно горя от жажды и изнемогая. Вселялось в меня безумное желание разгульных песен, сильно смущавшее меня и внушавшее петь песни демонов, которым я научилась когда-то. Но тотчас со слезами я била себя в грудь и напоминала себе об обете, который дала, уходя в пустыню. Возвращалась мысленно к иконе Богородицы, принявшей меня, и к Ней взывала, умоляя отогнать помыслы, одолевавшие несчастную мою душу. Когда же наплачусь вдоволь, колотя себя в грудь изо всей силы, вижу свет, озаряющий меня отовсюду. И, наконец, за треволнением наступала длительная тишина.

А о помыслах, снова толкавших меня на блуд, как рассказать тебе, авва? Огонь загорался в несчастном сердце моем и всю меня сжигал и будил жажду объятий. Как только находил этот помысл, я бросалась на землю и орошала ее слезами, словно видела перед собой Поручительницу, явившуюся ослушнице и грозящую карой за преступление. И до тех пор не вставала с земли (случалось лежать там и день и ночь), пока не озарит меня тот сладостный свет и не прогонит помыслы, обуревающие меня. Но всегда я устремляла очи разума к моей Поручительнице, прося помощи утопающей в волнах пустыни. И помощницей Ее имела и восприемницей покаяния. И так прожила я семнадцать лет среди тысячи опасностей. С того времени и поныне Заступница моя во всем мне помогает и словно за руку ведет меня».

Спросил ее Зосима:

– «Неужели ты не нуждалась в пище и одежде?»

– Она отвечала: «Окончив те хлебы, про которые я говорила, семнадцать лет питалась я растениями и всем, что можно найти в пустыне. Одежда же, в которой я переправилась через Иордан, вся порвалась и износилась. Много я страдала от холода, много и от летнего зноя: то солнце меня пекло, то стыла я, дрожа от стужи, и часто, упав на землю, лежала без дыхания и движения. Со многими напастями и страшными искушениями я боролась. Но с тех пор и до ныне сила Божия многообразными путями охраняла мою грешную душу и смиренное тело. Когда помышляю о том, от каких зол избавил меня Господь, имею пищу нетленную, надежду на спасение. Питаюсь я и покрываюсь словом Бога, Владыки всяческих. Ибо не одним хлебом жив будет человек и, не имея одежды, облекутся в камень все, снявшие с себя покровы греха».

Зосима, услышав, что она упомянула слова Писания, из Моисея и Иова, спросил ее:

– «А ты читала псалмы, госпожа моя, и другие книги?» – Она же улыбнулась на это и говорит старцу:

– «Поверь мне, не видела я лица человеческого с тех пор, как узнала эту пустыню. Книгам никогда не училась. Не слышала даже никого, поющего или читающего их. Но Слово Божие, живое и действенное, само учит знанию человека. Вот и конец моему повествованию. Но, как я просила вначале, так и теперь заклинаю тебя воплощением Бога Слова молиться Господу за меня грешную».

Сказав это и положив конец своему рассказу, она сотворила метание. И старец воскликнул со слезами:

– «Благословен Бог, сотворивший великое и чудное, славное и дивное без числа. Благословен Бог, показавший мне, как одаряет Он боящихся Его. Воистину не оставляешь Ты, Господи, ищущих Тебя».

Она же, удержав старца, не дала ему сотворить метание, но сказала:

– «О всем, что ты слышал, человек, заклинаю тебя Спасителем Христом Богом нашим, не говорить никому, пока Бог не освободит меня от земли. Теперь же отправляйся в мире и снова на будущий год увидишь меня и я увижу тебя, если Господь сохранит тебя по милости Своей. Исполни же, раб Господа, о чем я теперь попрошу тебя. В великий пост будущего года не переходи Иордана, как у вас в обычае в монастыре». Изумился Зосима, слыша, что и устав монастырский она объявляет ему, и ничего другого не сказал, кроме:

– «Слава Богу, дарующему великое любящим Его».

Она же сказала:

– «Останься, авва, в монастыре. Если захочешь выйти, невозможно тебе будет. На закате же святого дня Тайной Вечери, возьми для меня Животворящего Тела и Крови Христовой в священный сосуд, достойный таких Таин, и неси, и жди меня на берегу Иордана, прилегающем к населенной земле, чтобы мне принять и причаститься Животворящих Даров. С тех пор, как причастилась я в храме Предтечи, прежде чем перейти Иордан, и до сего дня я не приступала к святыне. И ныне алчу ее с неудержимой любовью. Потому, прошу и умоляю исполнить мою просьбу, – принеси мне Животворящие и Божественные Тайны в тот час, когда Господь сделал учеников Своих причастниками священной Вечери. Авве же, Иоанну, игумену монастыря, в котором ты живешь, скажи следующее: «Внимай себе и своему стаду: творится у вас нечто, нуждающееся в исправлении». Но хочу, чтобы ты не теперь сказал это ему, а когда Господь внушит тебе. Молись за меня». С этими словами она исчезла в глубине пустыни. А Зосима, пав на колени и поклонившись земле, на которой стояли ее ноги, воздал славу и благодарение Богу. И снова пройдя эту пустыню, вернулся в монастырь в тот самый день, когда возвращались туда иноки.

Весь год промолчал он, не смея никому рассказать о виденном. Про себя же молил Бога показать ему опять желанный лик. Мучился он и терзался, представляя себе, как долго тянется год и желая, чтобы, если возможно, год сократился до одного дня. Когда же настал воскресный день, зачинающий священный пост, тотчас все вышли в пустыню с обычной молитвой и пением псалмов. Его же удержала болезнь; он лежал в лихорадке. И вспомнил Зосима, что сказала ему святая: «Даже если захочешь, выйти из монастыря, невозможно тебе будет».

Прошло немало дней, и, восстав от болезни, он пребывал в монастыре. Когда же снова вернулись монахи, и настал день Тайной Вечери, он сделал, как было повелено ему. И взяв в малый потир пречистого Тела и честной Крови Христа Бога нашего, положил в корзину смокв и фиников и немного чечевицы, размоченной в воде. Уходит он поздним вечером и садится на берегу Иордана, ожидая прихода святой. Медлит святая жена, но Зосима не засыпает, не сводит глаз с пустыни, ожидая увидеть желанное. Сидя на земле, старец размышлял сам с собой: «Или недостоинство мое помешало ей прийти? Или она приходила и, не найдя меня, воротилась обратно»? Так говоря, он заплакал, а заплакав, простонал и, подняв глаза к небу, начал молиться Богу:

«Дай мне, Владыка, опять увидеть то, чего раз сподобил. Да не уйду я тщетно, унося с собой свидетельство грехов моих». Помолившись так слезами, напал он на другую мысль. Сказал себе:

«А что будет, если она и придет? Нет челнока. Как она перейдет через Иордан ко мне недостойному? О я жалкий, несчастный! Кто лишил меня, и по заслугам такого блага»? И пока размышлял старец, вот показалась святая жена и стала на том берегу реки, откуда пришла. Зосима поднялся, радуясь и ликуя и славя Бога. И опять обуяла его мысль, что не может она перейти через Иордан. Видит он, что она осенила Иордан знамением Честнаго Креста (а ночь была лунная, как он сам рассказывал), и тотчас ступила на воду и движется по волнам, приближаясь к нему. И, когда он хотел сотворить метание, она возбранила ему, закричав, все еще идя по воде:

– «Что ты делаешь, авва, ты иерей и несешь Божественные Дары». Он повиновался ей, а она, выйдя на берег, говорит старцу:

– «Благослови, отец, благослови».

Он отвечал ей, дрожа (исступление овладело им при виде чудесного явления):

– «Воистину не лжив Бог, обещавший, что уподобятся Ему в меру сил очищающие себя. Слава Тебе, Христе Боже наш, показавший мне чрез сию рабу Твою, как далек я от совершенства». Тут попросила его жена прочитать святой символ веры и «Отче наш». Он начал, она докончила молитву и по обычаю дала старцу поцелуй мира в уста. Причастившись Животворящих Таин, она подняла руки к небу и вздохнула со слезами, воскликнув: – «Ныне отпущаеши рабу Твою, Владыко, по глаголу Твоему с миром: яко видеста очи мои спасение Твое».

Потом сказала старцу:

– «Прости мне, авва, и исполни другое мое желание. Ступай теперь в монастырь, и благодать Божия да хранит тебя. А на будущий год приходи опять к истоку, где я впервые встретилась с тобой. Приходи ради Бога и опять увидишь меня, ибо такова воля Божия».

Он отвечал ей:

– «Хотел бы я с сего дня следовать за тобой и всегда видеть святое твое лицо. Исполни единственную просьбу старика и возьми немного пищи, которую я принес тебе». И с этими словами показывает ей на корзину. Она же, коснувшись чечевицы кончиками пальцев, и взяв три зерна, поднесла к устам, сказав, что довлеет благодать Духа, чтобы сохранить неоскверненным естество души. И снова сказала старцу:

– «Молись, ради Бога, молись за меня и помни о несчастной».

Он же, коснувшись ног святой и попросив ее молитв за Церковь, за царство и за него самого, со слезами отпустил ее и пошел, стеная и сокрушаясь. Ибо не надеялся победить непобедимую. Она же опять, перекрестив Иордан, ступила на воды и прошла по ним, как и прежде. А старец вернулся, исполненный и радости и страха, упрекая себя, что не подумал узнать имя святой. Но надеялся исправить это на следующий год.

Когда же прошел год, снова идет он в пустыню все совершив по обычаю и спеша к чудесному видению.

Пройдя сквозь пустыню и видя уже некоторые знаки, указывающие на место, которое он искал, он смотрит вправо, смотрит влево, водя повсюду глазами, словно бывалый охотник, что хочет поймать любимого зверя. Но, не увидев нигде никакого движения, начал опять обливаться слезами. И, устремив к небу взоры, стал молиться:

«Укажи мне, Владыка, Твое сокровище чистое, что сокрыл Ты в пустыне. Укажи мне, молю, ангела во плоти, которого мир недостоин».

Так помолившись, пришел он к месту, имевшему вид потока, и на другом берегу его, обращенном к восходящему солнцу, увидел святую, лежащую мертвой: руки ее были сложены, как подобает, а лицо обращено к востоку. Подбежав, он оросил слезами ноги блаженной: ни к чему другому не дерзнул прикоснуться.

Поплакав не малое время и прочитав приличные случаю псалмы, он сотворил надгробную молитву и подумал про себя: «Подобает ли похоронить тело святой? или это будет ей неугодно?» И видит у головы ее начертанные на земле слова:

«Похорони, авва Зосима, на сем месте тело смиренной Марии, отдай праху прах, помолившись Господу за меня, преставившуюся в месяц Фармуфи египетский, по римски именуемый Апрелем, в первый день, в сию самую ночь Страстей Господних, после причастия Божественной и Тайной Вечери».

Прочтя письмена, обрадовался старец, что узнал имя святой. Поняв, что, как только причастилась она Божественных Таин, тотчас от Иордана перенеслась на то место, где и скончалась. Тот путь, что Зосима прошел с трудом в двадцать дней, Мария протекла в один час и немедленно переселилась к Богу.

Прославив Бога и обливая тело слезами, сказал он:

«Время, Зосима, исполнить повеленное. Но как ты, несчастный, выроешь могилу, не имея в руках ничего?» И тут он увидел неподалеку небольшой кусок дерева, брошенный в пустыне. Взяв его, принялся копать землю. Но суха была земля и не поддавалась усилиям старца. Он устал, обливаясь пóтом. Вздохнул из глубины души и, подняв глаза, видит большого льва, стоящего возле тела святой и лижущего стопы ее. Увидев льва, он задрожал от страха, вспомнив особенно слова Марии, что она никогда не видала зверей. Но, оградив себя знамением Креста, поверил, что сохранит его невредимым сила лежащей здесь. Лев же подошел к нему, выражая ласку каждым своим движением. Зосима сказал льву:

– «Приказала Великая похоронить ее тело, а я стар и не в силах вырыть могилу (не имею лопаты и не могу вернуться в такую даль, чтобы принести годное орудие), сделай уж ты работу своими когтями, и отдадим земле смертную скинию святой». Он еще говорил, а лев уже вырыл передними лапами яму, достаточную, чтобы похоронить тело.

Конец цитаты.


Хочу посоветоваться с моими дорогими читателями.
Я читал очень много Житий (едва ли не все) и некоторые из них считаю шедеврами литературы. В основном это античные тексты.
Как вы думаете, хорошо ли я поступлю, если опубликую в себя в ЖЖ некоторые самые яркие (на мой вкус) отрывки из этих текстов?

Жития - шедевры жанра

Эта заметка - заготовка для оглавления, где я буду размещать ссылки на избранные отрывки из Житий святых. Я читал очень много Житий (едва ли не все) и некоторые из них считаю шедеврами литературы. В основном это античные тексты, но есть и такие, которые написаны совсем недавно. Впрочем, как я уже много раз говорил, Православие это античная религия. Дух поздней христианской Античности, дух Вечности, дух Византии, до сих пор живёт в нашей Церкви и время от времени находит себе Своих людей, людей Вечности, над которыми не властно время.

Мария Египетская
Страдания мученицы Февронии
Конон Исаврийский
Антоний Великий


Ряд текстов, которые могут быть (должны быть?) неформально отнесены к этому жанру:
Православный шаман с острова Акун
En montaro Kaŭkaza
Александр Добровольский
Красноярская обедня
Сережик Старк: Болезнь и смерть
Икскуль
Афанасий Андреевич (Орловский)



И по Библии:
Библейская антиномия