Максим Солохин (palaman) wrote,
Максим Солохин
palaman

Category:

Система церковного управления в Православии

Начну с длинной цитаты. Рассмотрим один случай из жизни великого старца:

Мы засиделись тогда довольно долго. Уже началась всенощная. Отец Иоанн, взглянув на часы, заторопился и отправил меня в храм, сказав, что скоро подойдет и сам.
Вместе с молодыми монастырскими иеромонахами мы, уже облачившись, ждали акафист в древнем пещерном алтаре Успенского собора. Вдруг к нам подошел отец Иоанн. Мы расстались с ним полчаса назад, но тут он сразу показался мне каким-то необычным — сосредоточенно-строгим. Не говоря ни слова, батюшка взял меня за руку и подвел в центр алтаря, к престолу. Здесь он сделал три глубоких поклона, с благоговением приложился к Святой Трапезе и велел мне сделать то же. Потом, обратившись ко мне, он произнес:

— А теперь слушай волю Божию…

Никогда до этого я не слышал от отца Иоанна подобных слов.

— Ты вернешься в Москву и сразу пойдешь к Святейшему Патриарху, — объявил мне отец Иоанн. — Проси у него, чтобы он благословил тебя перейти из Донского в братию Псково-Печерского монастыря. Проси Святейшего, чтобы он благословил создание подворья Псково-Печерского монастыря в Москве, и ты будешь строить это подворье.
Я не знал, что и сказать!.. С одной стороны, было отчетливо ясно, что вот сейчас, в эту самую минуту, меняется моя жизнь. И в то же время умом я понимал, что сказанное батюшкой осуществить совершенно нереально.

— Батюшка, — проговорил я, — но это невозможно!.. Святейший совсем недавно объявил, что в Москве не будет открыто ни одного подворья епархиальных монастырей. И настрого запретил даже обращаться к нему с подобными просьбами.

Здесь необходимо небольшое пояснение. К тому времени в Русской Церкви было возрождено уже триста шестьдесят монастырей, и с каждым месяцем их число увеличивалось. Немало из этих провинциальных обителей хотели иметь свои подворья в столице и так донимали патриарха, что Святейший на одном из собраний духовенства очень твердо предупредил, чтобы с подобными просьбами к нему впредь не обращались. Поскольку если начать раздавать московские храмы монастырям, то приходских церквей в столице вообще не останется.

Все это я объяснил отцу Иоанну. Но тот даже бровью не повел.

— Ничего не бойся! — сказал он. — Иди к Святейшему и передай то, что я тебе сказал. Святейший все благословит. А затем, — тут батюшка продолжил уже совсем по-деловому, горячо и увлеченно: тебе предложат на выбор несколько храмов. Первый не бери! А из остальных выбирай, какой тебе приглянется, но только не гонись за большими и знаменитыми.

Пора было выходить на акафист.

— После службы жду тебя в келье! — велел батюшка.

Весь акафист и дальнейшую службу я только и переживал слова, сказанные отцом Иоанном, а после всенощной сразу примчался к нему. Батюшка еще несколько раз повторил мне то, что я услышал от него в алтаре, успокоил, ободрил и велел, не сомневаясь, поступать в точности так, как он говорит.

Отец Иоанн никогда не бросался великими и страшными словами, такими как «я скажу тебе волю Божию». Ни раньше, ни потом я таких слов от него не слышал. Поэтому воспринял сказанное мне более чем серьезно и, превозмогая страх, решил исполнить все точно, как сказал старец.

В Москве вскоре представился удобный случай встретиться с патриархом, и я, с замиранием сердца, слово в слово передал Святейшему, что наказал мне батюшка: и о переводе меня в братию Псково-Печерского монастыря, и о создании монастырского подворья в Москве…

К моему удивлению, Святейший неожиданно нашел мысль о Псково-Печерском подворье очень своевременной и правильной. Оказывается, как раз в эти дни встал вопрос о введении особого пограничного режима в городе Печоры, находящемся в трех километрах от недавно тогда образованной границы с Эстонией, и, соответственно, о возможном ограничении свободного доступа паломников в Псково-Печерский монастырь. Подворье, по мнению патриарха, могло бы взять на себя обязанности помощи монастырю, если неблагоприятный для паломников пограничный режим будет введен. Святейший тут же поручил Владыке Арсению (Епифанову) и протоиерею Владимиру Дивакову заняться подбором храма для подворья.

Первым местом, которое предложил для подворья Владыка Арсений, был Покровский монастырь, недавно переданный Церкви. Я съездил полюбоваться им, но, помня слова отца Иоанна, что от первого храма следует отказаться, сослался на действительный факт: Покровский монастырь для подворья слишком обширный.

Тогда Владыка дал мне еще два адреса: храма Покрова Пресвятой Богородицы в Измайлово и Сретенского монастыря на Лубянке. Измайловский собор показался мне уж больно большим и великолепным, а Сретенский как раз таким, как говорил отец Иоанн. К тому же это был не просто храм, а монастырь, закрытый в 1925 году, в котором так или иначе следовало возрождать монашескую жизнь. Я позвонил отцу Филарету в Печоры, и он соединил меня по телефону с батюшкой.

— Сретенский? Это тот, что за Трубной площадью? — Батюшка отлично знал церковную Москву. — Его и бери!


Бог - великий Автор. И с Ним невозможно конкурировать в искусстве построения сюжета. Любые, самые великие гении литературы - лишь жалкие эпигоны, подражатели Автора самой жизни.

В этой истории замечательно всё. Конечно, описан экстраординарный случай. Очень редко православные старцы пророчествуют с такой прямотой и с таким дерзновением: Никогда до этого я не слышал от отца Иоанна подобных слов.

Чаще это выглядит совсем иначе:


Духовный отец, когда его спрашивают, молитвою ищет вразумления от Бога, но как человек, он отвечает в меру своей веры, по слову Апостола Павла: «Мы веруем, потому и говорим» (2Кор. 4:13), но «мы отчасти знаем, и отчасти пророчествуем» (1Кор. 13:9). В своем стремлении не погрешить, сам он, давая совет или делая указание, пребывает на суде Божием, и потому, как только встретит возражение или хотя бы внутреннее сопротивление со стороны вопросившего, не решается настаивать на слове своем, не дерзает утверждать его, как выражение воли Божией, и «как человек, отступает».

Проблема не в том, что Бог от нас скрывает Свою волю. Не скрывает. Мы знаем, как её узнать. Но только для себя. Не для публичной проповеди! Бог говорит с каждым индивидуально, и не для того говорит, чтобы мы потом, вооружившись Откровением, навязывали его окружающим. Каждый человек, если захочет, может обратиться к Богу и узнать от него всё, что ему нужно. И потому если ты имеешь общение с Богом, это не значит, будто ты обязан или имеешь право "пророчествовать", наставляя другх. Обойдутся и без тебя.
Если Бог скрывает от кого-то Свою волю, значит, на то есть причина.
И чаще всего причина это в том, что Бог предвидит: человек всё равно поступит по-своему. И Откровение послужит не к пользе, а в осуждение:
Раб же тот, который знал волю господина своего, и не был готов, и не делал по воле его, бит будет много; а который не знал, и сделал достойное наказания, бит будет меньше. И от всякого, кому дано много, много и потребуется, и кому много вверено, с того больше взыщут. (Лк 12:48)
Потому-то люди, которые имеют реальное общение с Богом, как правило живут скрытно, не проявляют себя. Этот дар - индивидуальный, для каждого - особый.

Совершенно особый случай - пророческий дар, когда Бог не просто открывает человеку Свою волю, но благословляет, посылает его возвещать эту волю другим людям. Тогда-то мы и говорим об этом человеке "старец" (то есть, пророк).
Это - редкость.
Но даже в этом редком случае старец (=пророк) почти никогда не настаивает на своих словах. Почему? Потому что это неугодно Богу. Бог наш как правило очень деликатен, и как только встретит возражение или хотя бы внутреннее сопротивление со стороны вопросившего, немедленно предоставляет его собственной воле.
И только очень редко, в особых случаях, Бог требует от пророка, чтобы он настойчиво убеждал вопросившего.

Вот это-то редкий, особый случай и описывается в цитированном выше свидетельстве вл. Тихона (Шевкунова).

Здесь старец, предвидя доброе послушание рассказчика, прямо возвещает ему волю Бога. В данном случае воля Бог полностью совпадает с Его благоволением. Бог велит поступить так-то и Он предвидит, что всё будет именно так, как Он сказал. Это и есть то состояние тварного мира, о котором мы молимся в "Отче наш": да будет воля Твоя яко на небеси, тако и на земли.

И здесь сразу видна реальная иерархия отношений внутри Церкви. Выше пророка-старца Сам Бог, подчинен старцу хороший послушник. А Патриархом Бог всего лишь манипулирует, используя его какие-то земные, суетные соображения в Своих высших целях. Патриарх действует вслепую, ему даже не сообщается, что он имеет дело с прямым повелением Бога.
В православной Церкви церковная иерархия вторична, она подчинена Промыслу, который с каждым человеком действует индивидуально. Бог использует церковную иерархию в Своих целях, но Церковью управляет Он не через неё, а напрямую. Вернее, не только через неё.

В этом основное различие между Православием и Католичеством. Ибо Католичеством действительно управляет католическая Иерархия, которая для этого, соответственно, организована, централизована и проч. намного лучше, чем иерархия православная.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments