Максим Солохин (palaman) wrote,
Максим Солохин
palaman

Дмитрий Запольский: "Вечная мразота"

Просто копирую к себе весьма и весьма интересный текст из facebook.

[Много-много букв.]

Генерал-лейтенант Александр Владимирович Борщяков начинал рядовым опером 5-й линии Ленинградского УКГБ в 1985-м. Сразу после Политеха поехал учиться в Москву, в высшую школу КГБ имени Дзержинского на факультет контррразведки. Закончил с красным дипломом и сразу получил назначение в Ленинград по рекомендации тогдашнего начальника генерала Рогозина, у которого писал дипломную работу «Методы работы с разведдеятельностью главного противника на примере территориальных органов КГБ Армянской СССР». Практику проходил в Севастополе, в особом отделе Черноморского флота. В отличной характеристике командующего были особо отмечены навыки вербовочной работы практиканта: он умудрился за две недели склонить к сотрудничеству с КГБ старшего помощника турецкого сухогруза, стоявшего на внеплановом ремонте из-за повреждения движетеля. Причем не на финансовой, а на «патриотической основе»: старпом-турок нашел себе любовницу в портовом буфете, которая рассказала «случайному» завсегдатаю кафешки о своем бурном романе. А знакомство с ней наш будущий генерал завязал, спросив про стеклянную брошку на ее халате: синенький глазик в белом молочном кружке, мол, что это означает? Оберег? Сувенир? Подарок? На следующий день Саша встретился с турком Махмудом на набережной и вел с ним под магнитофонную запись пространные беседы про странный американский корабль с большими антеннами, стоящий в гавани Трабзона.

Попасть в Ленинградское управление можно было только с одобрения самого Бобкова. Филиппу Денисовичу мальчонка нравился - интеллектуал, крепкий, здоровый, сильный и упрямый. А главное - образованный. Ну то есть читал не только совсекретные учебники и лекции слушал, а знал ПОЛОЖЕНИЕ ДЕЛ. Ну то есть читал не только Солженицина, и письмо Раскольникова Сталину, но и Мисиму, Форсайта и Берджесса.

Бобков назначил старшему лейтенанту Борщякову аудиенцию на Лубянке. И после пятнадцатиминутного собеседования повел его в генеральскую столовку, заказал по двести граммов коньяка и предложил выпить: «Коогда-нибудь и вы, Александр Владимирович, здесь обедать будете, надо в курсе быть как и что. Коньяк у нас тут скверный, но есть и хороший - дагестанский, всегда его заказывайте, не стесняйтесь! Наше поколение к тому времени уже уйдет, вы - смена!»

Бобков тратил время на паренька не зря. Ленинградское управление было проблемным. Как и сам город на Неве. Начальником управления там был слабенький и не умный генерал Носырев, а заместителями карьерный генерал Анатолий Курков и совершенно проблемный Олег Калугин, которому покровительствовали в ЦК КПСС сторонники Горбачева. Бобков ненавидел Калугина и не доверял никому в Ленинградском Управлении. В молодом стралее он увидел свои глаза и уши: именно 5-я линия больше всего волновала Филиппа Денисовича, он понимал, что у питерских с агентурой просто полный швах: в середине восьмидесятых в городе существовало не менее десяти групп «молодых» интеллектуалов, проводящих регулярные встречи-дискуссии о политике. Все это внешне было вполне пристойно: встречались кандидаты наук и аспиранты, обсуждали экономические аспекты социализма, рыночные механизмы и политику планирования народного хозяйства, преимущества и недостатки советского образования и вообще возможности реформ по чехословацкой и польской модели. И только два таких неформальных клуба открыто контактировали с Западом, там выступали французские и американские эксперты, туда приезжали корреспонденты «Нового Русского слова» и даже журнала «Посев».

Естественно, там была надежная агентура КГБ и про эти группы знали на Лубянке, но старались наблюдать и не вмешиваться. Однако, региональное управление могло в любой момент сломать оперативную игру: дуболомно возбудить уголовное дело или просто засыпаться на снятии информации. Руководил КГБ тогда Виктор Чебриков, человек из Днепропетровского клана, старый друг Брежнева и упертый «ленинец»: туповатый и плоский в мыслях, словах и поступках, как географическая карта. Кстати, после отставки, Чебриков стал начальником личной охраны Кобзона. Попал, так сказать, на свое историческое место. В этой должности и помер бесславно в 1999 году. В звании генерала армии и со звездой героя СССР на груди. Чебрикову в середине восьмидесятых симпатизировал Лигачев, а в условиях неразберихи с назначением Горбачева генсеком, Чебриков в обход Бобкова, своего профильного зама «по евреям и диссидентам» мог дать команду на разгром «перестоечного» движения в Ленинграде, возникшего еще до легендарного «апрельского пленума».

Ставить на действующих сотрудников и первербовывать их в свою игру Бобков не хотел. Он, как паук ждал, когда в его зоне досягаемости появится такой человек, как этот старлей Борщаков. И он понял - это шанс. Но нужно было присмотреться к парню лично. А потом еще. И еще.

Саша тогда не до конца понял, в какую игру вступает. Он, естественно, был польщен вниманием самого известного в СССР чекиста, легендарного Бобка. Он смело пил коньяк и легко поддерживал разговор о том, что внутреннюю разведку можно и нужно перестраивать через активизацию агентурной работы среди потенциальных врагов государства. И чтобы успешно противостоять противникам СССР, нужно не просто внедряться в их ряды и наблюдать, а управлять процессами изнутри, сталкивая и разводя разные линии, вербовать потенциальных лидеров, помогать им, взращивать преемников и заполнять все образующиеся пустоты своими агентами. Нужно создавать внутренние резедентуры, как это было отработано на освобожденных после войны территориях республик Прибалтики и в западной Украине. Нужно изучать опыт Польши с лидерами «Солидарности», где партия смогла подготовить «круглый стол», усадив за него своих резидентов. И нужно искать примеры такой работы в странах «социальстической демократии», где уже есть опыт создания управляемой многопартийности. И самое важное - нужно готовить ресурсы для подпитки своих из «независимых» источников как внутри страны, так и на Западе.

Бобков умилялся. Старший лейтенант, совсем зеленый пацан с лохматой головой и умненькими черными цыганскими глазенками говорил просто его словами. Потом он будет вручать ему майорские погоны. Генерал-майорские уже сам Путин. Но до этого оставалось еще много лет, а тогда, в далеком 1985-м будущий заместитель директора ФСБ РФ поехал на «красной стреле» в Ленинград, чтобы наутро явиться в управление кадров городского управления на Литейном, 4.

На изображении может находиться: 2 человека, шляпа

На фото: генерал армии Филипп Бобков с каким-то подполковником на Красной площади. Москва, 9 мая 2012 года

В управлении новичка встретили прохладно. Явно выскочка и карьерист, слишком шустрый. Сотрудники ленинградской "пятерки" делились на две неравные части: "спецы" и "бойцы". Последних было намного больше, они традиционно просиживали задницы в маленьких кабинетах на четвертом этаже и строчили отчеты о вчерашних встречах с агентурой, заполняли бланки и подшивали страницы с донесениями в литерные дела, писали дневники "политической подготовки сотрудников", оформляли и пероформляли справки на держателей конспиративных квартир-кукушек и планы мероприятий. В сущности, это была тупейшая работа "по кругу", когда годами тщательно и уныло разрабатывали одних и тех же фигурантов, подводя к ним агентов, планируя и согласовывая "мероприятия" типа прослушки-наружки-перлюстрации почты и все заканчивалось "исполнительным мероприятием", в подавляющем большинстве случаев "профилактической беседой". Каждый шаг согласовывался с начальником службы - бывшим комсомольским секретарем Валерием Новиковым, шаблонным, тупым и клинически деревенским мужичком. Сегодня его бы назвали за соответствующий коэффициент интеллекта "роботом Федором", но тогда его звали "Афоня". Новиков работал "на отчетность". Самым лучшим показателем в службе считалось, естественно, выход на уголовное дело по статье "антисоветская пропаганда". "Бойцы" годами выслеживали психически нездоровых соотечественников, писавших анонимки в разные органы, подкидывали им через агентов темники, аккуратно выводили на идею о листовках или "дацзебао": когда на доске в институте или библиотеке наивный дурик вывешивал какой-нибудь "антисоветский" текст. Это был триумф! Автора мгновенно "изобличали", агенты давали свидетельские показания, проводился обыск с изъятием очередного "списка" Солженицина, полученного так же от агента-провокатора и следователь УКГБ торжественно возбуждал уголовное дело. На практике такие дела утверждались в Москве, чаще всего у самого Бобкова. Лубянка прекрасно понимала, что это фуфло и чаще всего дело тормозилось, дурика ставили на учет или даже госпитализировали в дурку (принудительно), но "палку" управление получало и в отчетности "раскрытие преступления" фигурировало с соответствующими орденами, премиями и званиями. Опер получал свои 600-800 рублей и проставлялся коллегам. До антиалкогольной кампании пили прямо в отделе, после 1986-го - в кафе у Финляндского или на Боровой улице. Настоящих "антисоветчиков" вербовали, чтобы выйти на "западных заказчиков", прихватывали каких-нибудь атташе или собкоров, показательно задерживали при передаче "литературы" (иногда просто чемодана с библиями) и через МИД выдворяли из СССР. В общем, работа кипела и КПД был между паровозом и камином, но служба шла, медленно подступала пенсия или действующий резерв на непыльной должности "инспектора центрального аппарата" для полковников и генералов или заместителя директора хорошего универмага (а то и проректора университета по международным вопросам) для майоров-подполковников.
Еще были бывшие спортсмены "Динамо", которые сопровождали все сборные за границей и привозили каждый месяц валюту или чеки из поездок по миру, их служило человек пять в отделе. Были музыканты и режиссеры по образованию, которые катались с театрами на гастроли, например в качестве осветителей, настройщиков роялей или киноинженеров. Все знали, что они штатные чекисты и относились к ним соответственно: со снисходительным равнодушием. Было их тоже пятеро, и они тоже считались "блатными". Но среди личного состава работали "спецы", о которых я уже упоминал. Выпускники восточного факультета университета, знавшие редкие языки и культуры: арабисты, китаеведы, специалисты по Вьетнаму, Бирме, Албании, Индии и прочим экзотическим вопросам. Религоведы, разбиравшиеся не только в православии, но и во всяких ответвлениях христианства, включая самые сложные типа "свидетелей Иеговы", пятидесятничества, учения баптистов-харизматов, староверов, беспоповцев, финских и немецких лютеранских церквях, англиканстве и даже учениях Нью-эйдж. Один капитан разбирался в йоге и карате, другой в бусидо, третий в мировом кинематографе и театре абсурда. Они были экспертами нарасхват. Но толку и от них было мало: «палки» за раскрытие очередной религиозной группы «сектантов» Москва не давала. Но агентурные отчеты шли на ура: проникновение в церковь было давней приоритетной задачей, тем более, что существовала целая инситуция «уполномоченных по длеам религий» в каждом городе. И эти «уполномоченные» как правило были действующим резервом все той же «пятерки».

И в Москве, и в Киеве такая система прокатывала: КГБ работало успешно. Времена были вполне вегетарианские, доклады региональных управлений устраивали секретарей горкомов-обкомов и прочих крайкомов. Большего никто не ожидал, а громкие дела и скандалы приводили только к кадровой чехарде, что скверно сказывалось на выпорлнении плановых показателей.

В Ленинграде нужно было работать по другому и Бобков с самого начала планировал реорганизовать 5-ю линию именно на Литейном, 4. Саша Борщяков стал его личным гвардейцем. А начальником службы вместо «Афони» назначили «спеца» - подполковника Ручейкова, специалиста по арабскому языку и исламской культуре, который был совершенно далек от всего остального, занимаясь сотней своих агентов в мечети, среди ленинградских чеченцев, азербайджанцев, татар, башкир и дагестанцев. Старлей быстро освоился и через год стал заместителем Ручейкова, разогнав с ведома своего московского шефа большую половину «бойцов» на пенсию и в районные отделы на руководящиие должности. Все это делалось в тайне от Калугина, котрого Бобков считал агентом ЦРУ, как и секретаря ЦК КПСС Якволева, с которым Калугин когда-то проходил практику в США.

Борщяков стал создавать спецслужбу будущего. Он не ловил антисоветчиков. Он их создавал, пестовал и выхаживал, как монах Мендель свой цветной горошек в монастырском саду.

На изображении может находиться: 2 человека, борода



Далее см. Дмитрий Запольский: "Вечная мразота" (окончание)
Tags: Англия
Subscribe

  • Вкус и запах чуда

    На страницах моего ЖЖ я уже много говорил о тропосе -- одном из ключевых понятий зрелой античной философии (Максим Исповедник, см. заметку…

  • Вопрос без ответа

    — Задайте главный русский вопрос! — Кто виноват? И что делать? — Устарело. Главный русский вопрос XXI века: "Кто все эти люди?" Если меня глубоко…

  • Загадки современной России

    Загадка. Априори, в современной России должен наблюдаться расцвет тайных обществ. Причины для этого слишком очевидны: разочарование в государстве…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments