За пределами гуманизма (религия)

Этот текст -- прямое продолжение заметки За пределами гуманизма (Фрейд), и его имеет смысл читать после неё. Я рассказывал там о своём знакомстве с Фрейдом.

> При чём здесь гуманизм?

Я должен сразу признаться, что использую слово "гуманизм" в не совсем обычном смысле. Обычно гуманизм понимается как система ценностей, ставящая на первое место человека, цитирую:
Гумани́зм — «человечность» — система построения человеческого общества, где высшей ценностью является жизнь человека, все материальные и нематериальные ресурсы направлены на то, чтобы сделать эту жизнь максимально комфортной и безопасной.

Для меня же гуманизм это прежде всего система верований. И я сознаю, что моему дорогому читателю может быть нелегко посмотреть на дело под этим углом зрения. Поскольку в этом веке мы все гуманисты, нам очень трудно поглядеть на гуманизм извне, со стороны. Мы всосали гуманизм с молоком матери и плаваем в гуманизме как рыба в воде, а ведь хотя и неизвестно, кто первым открыл воду, но это явно сделали не рыбы. Для носителя мифа нет ничего более трудного и неприятного, чем осознать, что привычная для него реальность это всего лишь система верований. (См. также заметку Религия как опиум для народа.) Мы с лёгкостью признаём чужие мифы -- мифами, но свой родной миф -- это совсем иное дело.

Если поглядеть на дело с этой стороны, то всякая религия, прямо обозначающая сама себя как "вера" ("православная вера"), отмечена прямо-таки безумной честностью. С точки зрения пиара намного выгоднее объявить содержание своих верований знанием (как это любят делать буддисты), и мы были бы несправедливы, обозначив подобное поведение как интеллектуральную трусость: люди вертятся как умеют: переть против Британии в эпоху её гегемонии было делом очень и очень трудным, почти невозможным (см. Русский след в истории буддизма), вот новоявленным буддистам и приходилось действовать подобно напёрсточникам, уподобляясь современным адептам псевдонауки. ("Британские учёные доказали, что они способны доказать всё, что потребуется," -- см. Не ковидом единым)

Итак, как следовало бы определить гуманизм, если глядеть на него не рыбьим взглядом изнутри, но по мере возможности объективно, извне?

А вот как: гуманизм это религия, поставившая людей на место богов. Определив гуманизм таким образом, мы несколько принижаем его (называя миф мифом), но зато ставим нашу гуманистическую эпоху в один смысловой ряд со всеми остальными эпохами человеческой истории. В самом деле, во все века люди верили в тех или иных богов и служили им, и это наиболее яркая, выпуклая и постоянная черта любой человеческой культуры -- а в эпоху гуманизма эта черта вдруг сделалась факультативной, необязательной, религия стала частным необязательным делом, увлечением, в сущности, хобби -- и совершенно необязательно служить богам для того, чтобы оставаться культурным человеком! Между тем, в прежние века слово "нечестие" обозначало одновременно и безрелигиозность, и бескультурность человека (а "злочестие" -- приверженность к чуждой религии и культуре). Да ведь и сама культура происходит от культа, ну а откуда ещё?

На самом деле это совершенно нетривиальная черта современной культуры, действительно резко, рельефно выделяющая её среди всех эпох и культур! Я внимательно рассмотрел её 15 лет назад в длинном и (мне кажется) по-прежнему интересном тексте Феномен светской культуры. Этот текст интересен хотя бы тем, что он от начала до конца набран на кнопочном телефоне. В те годы я сравнительно сурово подвизался, но вот мой друг (a_lazar) подарил мне мобильный телефон. Сегодня уже трудно представить, что в те годы эта казалось мне роскошью на грани разврата. "Феномен светской культуры" я набрал в виде цепочки MMS-сообщений, которые я отсылал на электронную почту, сидя в холодном подвале полуразрушенного и ещё не восстановленного храма. Я там печку топил, дрова колол -- зима, снаружи снег, пустая деревня, лес, одиночество на километры. Философская обстановка.

Цитирую:

Отвергнув древних богов, вдохновителей языческой культуры, христианство оставило полузадушенному язычеству только один шанс - концепцию ЧИСТО ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО, не имеющего ни к каким богам и духам никакого отношения! Светская культура есть язычество, принявшее форму ГУМАНИЗМА. Суть гуманизма - это приписывание человеку того, что раньше приписывалось богам. В этом суть гуманизма. А уже следствие - что человек есть мера всех вещей, что человек звучит гордо, и что все во имя человека, все для блага человека и прочие знаки гуманизма.

Ну, неприлично для христианина принимать откровения богов или вдохновение духов! А как хочется порой чего-нибудь этакого. И опять, надо же где-то брать "креатив"! И вот, к нашим услугам вполне приличное "подсознание" - комар носа не подточит.

То, что СОВРЕМЕННИК ПОЧИТАЕТ ДЕМОНОВ как глубинную и, быть может, самую дорогую ЧАСТЬ САМОГО СЕБЯ ЛЮБИМОГО - это и есть главный пафос, характерная черта и специфическое безумие нашей эпохи. Гуманист почитает ТЕХ ЖЕ ЯЗЫЧЕСКИХ БОГОВ, думая, что он почитает некую таинственную глубину природы самого человека.

Или, если хотите угодить гуманисту, скажите наоборот: язычник по глупости своей почитал, в сущности, некую глубинную сущность самого себя (человека) под видом своих языческих богов.

Это два способа выражения одной и той же мысли. ГУМАНИЗМ -- НЕ САМОПОКЛОНЕНИЕ, как кажется при поверхностном взгляде. На самом деле гуманист преклоняется перед некоторой глубиной, которую он только ПРИПИСЫВАЕТ своей "психике". А язычники ТУ ЖЕ САМУЮ глубину приписывали своим богам, полагая, что она только проявляется ЧЕРЕЗ человека. Гуманистическое описание мира звучит гордо, однако сути дела оно не меняет!

Светская гуманистическая культура - это ЯЗЫЧЕСТВО, принявшее такой вид, чтобы своим видом НЕ УЯЗВЛЯТЬ ХРИСТИАНСКОЙ СОВЕСТИ. И волки сыты, и овцы... если и не совсем целы, то по крайней мере мнят себя целыми!

Безрелигиозность гуманистической культуры объясняется просто: люди заняли место богов, потому-то к людям и относятся как к богам! Потому-то, как сказано, при гуманизме высшей ценностью является жизнь человека. И служение благу человека является богослужением гуманиста. Тут, конечно, встаёт смешной и грубый вопрос о персоналиях: какие именно люди заняли место богов, служение какому персонально человеку является истинно-благочестивым богослужением? В зависимости от того или иного откровенного ответа на этот вопрос мы получим ту или иную разновидность гуманизма. (Скажем, пролетарский гуманизм натурально ориентирован на пролетариев, а особенно на их авангард пролетарскую партию, Великий Вождь которой был и остаётся объектом вполне себе полноценного религиозного культа, совершающегося на главной площади столицы захваченной им Империи.)

И очень даже понятно, почему гуманизм не теистичен и не принимает «сверхъестественное» видение реального мира, ведь признание реальности какого бы то ни было высшего разума есть страшное кощунство, низвергающее гуманистическое божество с его пьедестала. Нет бога кроме человека, и всякий гуманист -- пророк его.
Если бы гуманизм был всего лишь человечностью — системой построения человеческого общества, где высшей ценностью является жизнь человека, то никакой теизм и никакое «сверхъестественное» видение реального мира ему бы не мешали, а могли бы даже и способствовать, почему бы и нет? Давайте объявим человека высшей ценностью потому, что он избран Богом и поставлен Им выше всякой твари? А вот нет! А почему? А потому что гуманистическое божество ревниво, как и любое божество.

Но в отличие от любого другого божества, гуманистическое божество можно потрогать руками, исследовать, заглянуть ему внутрь и посмотреть, как оно устроено. Ибо гуманистический культ рационален, разумен насквозь саморефлективен. Отрицая высший разум, мы тем самым даже обязываем себя познать самих себя, потому что кроме нас больше некому этим заниматься. А кто-то же должен ведать нашим божественным хозяйством. Потому мы благоговейно заглядываем внутрь человека, и...

И что же мы там обнаруживаем?!

Оказывается, что самое ценное, самое божественное в гуманистическом божестве таится в глубинах его бессознательного -- там, откуда время от времени является креатив -- новые идеи, преображающие мир. Наш замечательный разум -- рацио -- лежит на поверхности, он постижим сам для себя, его основания и его логика могут быть изучены и даже смоделированы (компьютер, нейросеть). Иное дело -- таинственные глубины психики, откуда разум черпает материал для своей работы. Там сам чёрт ногу сломит.

Ну, и как с этим жить? Если разум это не самое интересное и важное в человеке, то гуманистический нарратив оказывается под угрозой. С этим надо что-то делать!

Пелевин в "Искусстве лёгких касаний" интересно обыграл эту тему (в частности, фразу "сон разума рождает чудовищ"), цитирую:

В 1793–1794 годах в революционной Франции распространяется так называемый культ Разума – culte de la Raison. Выходит декрет о запрете католического богослужения, и христианские церкви начинают насильно превращать в храмы Разума («точь-в-точь, – замечает Бонье, – как за триста лет до этого их превращали в мечети в Константинополе»). Это был вот именно что культ – со своими богослужениями и ритуалами, в качестве которых использовались парады и карнавалы («карнавализьм, – мрачно подмечает Голгофский, – был мобилизован этой сворой сразу и навсегда»).
...Однако, сообщает Бонье, уже очень скоро культ Разума запрещают и – номинально, во всяком случае – восстанавливают в правах прежних богов. Французский Ахетатон так и не был построен – Нотр-Дам вновь отдали церкви. Все вроде бы вернулось на круги своя, но…
Но нет, совсем нет.
В прежнего Бога (того, который запределен Разуму) уже никто особо не верит, даже его служители. А власть Разума никуда не уходит после запрета его культа – Разум всего лишь не хочет, чтобы ему поклонялись в церквях и вообще осознавали его как некое персонифицированное присутствие. Зачем? И без того все сгибают выю под его ярмо. Ведь так велит им сам… Разум.
Даже сегодня, когда мы читаем какую-нибудь серьезную мировую газету, мы по-настоящему доверяем прочитанному только тогда, когда оно ссылается на божество по имени Reason. Так же когда-то верили Мардуку, Шиве, Иегове, Иисусу. Но новый бог выбирает анонимную скрытность… Повторяю, что это не совсем новый бог. Новое – это хорошо забытое старое… Перед нами просто очередная маска величайшего из древних могуществ, которое одним своим ликом повернуто к современности, а другим, архаичным, еще привечает поклоняющихся ему по старинному обряду… Намекну… Древний бог Атлантиды… Lord of the Rings, как рискованно пошутил брат Джон Рональд Рауэль.
Вдумаемся в это как следует. Нотр-Дам-де-Пари – это еще и храм той великой сущности, что подарила когда-то людям инструмент познания добра и зла! Конспирологи шепчутся о власти тайного правительства, но реальность куда чудесней: мы со всех сторон окружены мертвыми религиями, до сих пор делающими вид, что они есть – а управляет нами воля тайного, могучего и очень реального божества, которое делает вид, что его нет. Ибо один из главных постулатов культа Разума в том, что бога нет, а есть… Разум. Так спрятаться на самом виду надо, конечно, уметь…

И далее:



...практически нет сомнений, что «сон Разума», который так пронзительно и точно изобразил Гойя, относился к тому же классу оккультно-магических процедур, что и египетские практики. Что есть «сон Разума»? Спит здесь отнюдь не Разум. Наоборот, это сон, полностью посвященный Разуму, отданный Ему и названный по Его имени. Засыпает сам адепт, и физическое бесчувствие дает ему возможность вступить с Разумом в гораздо более интенсивный контакт... На офорте Гойи мы видим, что летунов вокруг спящего целая туча. Скорей всего, они на время покидают других людей, спящих по соседству (вот для кого действительно ненадолго наступает «сон Разума» в первом смысле), и собираются вокруг впавшего в транс адепта, чтобы дать ему дополнительную энергию, необходимую для результативных манипуляций с ноосферой… На офорте Гойи, однако, нет никаких монстров — только спящий адепт и служащие ему архонты, символически представленные знакомыми элементами фауны. Так что же за чудовищ порождает этот сон? У Гойи все названо своими именами. Сон Разума порождает химер. Это изображение в символической форме указывает на технику создания ноосферных инсталляций, принятую у посвященных в мистерии Разума... Но почему все-таки Гойя не изобразил обещанных чудищ? Увы, мы, люди иного века, воспринимаем этот рисунок несколько иначе, чем современники. В те времена монстров не надо было рисовать. Мысленным взором химеру революции видели перед собой все, в любую минуту любого дня — особенно потрясенная европейская аристократия, среди которой жил и творил Гойя.
...
На следующий день Голгофский рассказывает Дави о своем инсайте, о «Полях времени» и о древнеегипетских сновидческих практиках.
— «Сон Разума» имеет ту же природу, ведь так?
Дави впечатлен. Теперь он не связан обязательствами и может рассказать все, что знает о методах создания химер.
— Конкретная техника могла меняться от ложи к ложе, — говорит он, — но общий ее принцип среди адептов Разума оставался тем же. Сначала Разуму приносилась жертва. Это мог быть черный козел или черный петух...

Как видим, Пелевин с потрясающей лёгкостью и откровенностью оборачивает рационализм его тёмной, мистической стороной.
Но я не поведу моего дорогого читателя этой короткой дорогой, потому что перед нами стоит гораздо более сложная и интересная задача. Я хочу не просто вывернуть гуманизм наизнанку, обнаружив скрытый в нём мистический подтекст -- это уже сделал Пелевин -- но сделать нечто большее. Я попытаюсь сохранить всё по-настоящему важное и ценное, что заложено в гуманизме, а не просто опрокинуть всё это в грязь, презрительно смешав с банальным язычеством.
Потому что подлинным основанием гуманизма является нечто глубоко подлинное и по-настоящему ценное: Бог стал человеком, именно человеком, а не ангелом, не языческим бесплотным богом с маленькой буквы. Слово стало плотью. И потому, в отличие от Пелевина, пока что в лучшем случае безразличного к христианству, я дорожу гуманизмом и хочу аккуратно отделить его от язычества.

Не беда, что за культом человеческого разума так легко обнаруживается культ Разума нечеловеческого, который овладевает человеком, пока он спит. Я полагаю, что человеческий, вот именно человеческий разум утверждён на основании настолько прочном, что никакие чёрные козлы над ним не имеют власти. Потому что один из нас, людей -- Автор, Творец всего сущего. Один из нас людей знает всё. А значит, и гуманистическая программа познания всего вовсе не безумна и не безосновательна.

Не беда, что рационализм эпохи Просвещения так легко опрокинулся в тёмную мистику Революции. Человек в своей гордости отверг Христа и, конечно, не мог не сделаться добычей чёрных козлов. Но я доброжелательно гляжу на благородную сторону его порыва.

Зигмунд Фрейд несомненно заслужил прославления как один из главных святых угодников этого нового религиозного культа, культа Разума. Он был материалистом и рационалистом до мозга костей. Бессознательность бессознательного, его тёмная иррациональность были для него вызовом. Он принял этот вызов и посвятил всю свою жизнь этой борьбе. Он не собирался уступать венец первенства никаким чудовищам или химерам бессознательного, полагая, что эта тёмная бездна должна быть просвещена до самого дна, до самой сердцевины. И не беда, что у него не вышло. Мы поддержим поскользнувшийся и по немощи ума человеческого впавший в тёмную мистику постфрейдовский психоанализ, внеся в него струю православного рационализма.

Совершенно не случайно главным своим литературным произведением сам Фрейд считал именно "Толкование сновидений" -- книгу, которую он всю жизнь дополнял, переписывал и переиздавал.  Ведь "сновидение -- это королевская дорога к пониманию бессознательного" -- дорога, открытая для нас процедурой психоанализа. При помощи психоанализа человеческий разум вторгается в область бессознательного и осознаёт его, устанавливая и здесь свои разумные, рациональные порядки -- по крайней мере так это выглядит и декларируется в классическом психоанализе. В отличие от Юнга, Фрейда не прельщали чёрные козлы и химеры бессознательного -- и мы не оставим его наедине с ними беспомощным.

Ну, а главную фрейдовскую идею рационализации бессознательного я подробно изложил во вводной заметке этого цикла.

Повторюсь: всякое моё сновидение есть исполнение моего (может быть, бессознательного) желания. Неприятный сон исполняет бессознательное желание, потому он и неприятен.

Так мыслил Фрейд.

Обобщая и усиливая эту идею, я выдвинул гипотезу, что всякое событие, случающееся со мной наяву, это тоже исполнение моего (может быть, бессознательного) желания. И различие между приятными и неприятными событиями состоит лишь в том, сознаю ли я скрытое за событием желание. Осознанные желания приводят к приятным (желательным) событиям, а бессознательные, подспудные желания -- к неприятным, "нежелательным".

Конечно, подобная идея сразу выносит нас далеко за пределы гуманизма, ведь получается, что всякая жертва всего лишь получила то, чего сама хотела. Звучит это страшненько, но... Много лет работая в Церкви, я имел случай соприкасаться, а порой и доверительно беседовать с очень разными людьми, в том числе и очень страшными людьми. Материала для размышлений накопилось более чем достаточно. И я уверен, что так оно и есть: настоящий маньяк действительно воспринимает свою жертву именно таким образом, именно на таком уровне. Высматривая себе жертву, он ищет среди нас тех, кто бессознательно сами ищут с ним встречи, бессознательно же сообщая маньяку об этом при помощи неких знаков.

В то время, когда я занимался магией, подобный поворот мысли остановить меня в то время уже не мог: соприкоснувшись с духовным миром, я повидал там всякое. Но став православным, я понял, что там, в духовном мире, водится среди прочего и очень вредная, ядовится всячина. Потому, доведя мою мысль до этой стадии, я отшатнулся назад, заподозрив, что нельзя безнаказанно расширять границы своего "Я" в каком попало направлении. Считая всякое событие исполнением моего желания, я де-факто делаю себя виновником всех злодеяний и преступлений, которые когда-либо совершались в моей реальности. Точно ли я этого хочу?

Но та же самая проблема возникает сразу на более тонком уровне. Всякий поступок, в том числе и самый страшный поступок, начинается с помысла. С мысли, которая пришла в голову. Пришедшую в голову мысль можно рассматривать как вторжение извне, как реплику в диалоге с духовным миром, а можно -- как "свою собственную мысль", не отделяя себя от породившего её духа. Собственно, именно при отождествлении себя с духом (через принятие помысла как своей собственной мысли) и зачинается грех, если этот дух -- нечистый. Усвоение, присваивание, апроприация помысла -- вот момент ключевой момент изменения личности, изменения границ "Я". Принимая чужую мысль как свою, "Я" отождествляется к её источником, принимая его в свои границы. Именно к такому поведению располагает человека гуманистическая психология, рассматривающая беседу с помыслами как "внутренний монолог".

Только так и могла развиваться мысль самого Фрейда. Будучи убеждённым материалистом, Фрейд твёрдо стоял на позиции, что всё, что мы обнаруживаем в бессознательном человека, принадлежит ему по природе. Он надеялся, что всё бессознательное удастся так или иначе свести к биологии (желание выжить и оставить потомство). На этом он и рассорился с Юнгом (1913), который готов был смотреть на вещи шире ("коллективное бессознательное"). Однако после Первой мировой войны и сам Фрейд столкнулся с очень странными бессознательными желаниями у людей, страдающих травматическими неврозами. Больные снова и снова против желания навязчиво возвращались к ужасным эпизодам, пережитым на войне, и было решительно непонятно, какое бессознательное желание они реализуют таким способом.

Ища рациональное объяснение этого феномена, Фрейд должен быть предположить, что в душе человека живёт стремление к смерти:

Есть упоение в бою,
И бездны мрачной на краю,
И в разъяренном океане,
Средь грозных волн и бурной тьмы,
И в аравийском урагане,
И в дуновении Чумы.

Все, все, что гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслажденья —
Бессмертья, может быть, залог!
И счастлив тот, кто средь волненья
Их обретать и ведать мог.

(Пушкин)

ПРОДОЛЖЕНИЕ:
За пределами гуманизма (солипсизм)