О птицах и лилиях

Цикл Умное делание для мирян


Господи! Сегодня мне хотелось осмыслить связь заповеди о птицах и лилиях с учением о непрестанной молитве. По сути, все Твои заповеди сводятся к учению о непрестанной молитве, потому что не в наших силах исполнить их. Когда Ты Сам действуешь в нас, невозможные (казалось бы) вещи становятся привычными. А наша молитва к Тебе как раз и является симптомом, признаком Твоего действия. Когда наш ум омрачён помыслами, нам кажется, будто мы сами заставляем себя молиться. Но мы не могли бы и произнести ни одного слова молитвы без Твоего содействия.

Только Ты можешь молиться Сам по Себе, потому что Ты и есть Тот, Кто содействует. Когда Ты молился на Кресте "Боже мой! Боже мой! для чего Ты Меня оставил", Ты совершал невозможное для того, кто не является Богом по природе. Ты человек, но Ты и Сам Бог, и потому Ты рождаешь молитву из Самого Себя. А наша молитва к Тебе всегда, на любом этапе духовной жизни остаётся Твоим даром. И потому если кто в отчаянии молится, подражая Тебе, Твоими словами "Боже мой! Боже мой! для чего Ты Меня оставил" -- в его словах заключён парадокс: он не мог бы даже и молиться к Тебе, если бы Ты его действительно оставил.

На этом твёрдом основании и строится умное делание. Оно начинается с самого простого: с произнесения правильных слов (то есть, слов, обращённых к Тебе). Оно продолжается правильными мыслями (то есть, мыслями, обращёнными к Тебе) и правильными чувствами (то есть, чувствами, обращёнными к Тебе). Ведь всякое человеческое чувство это ни что иное как "слово", которое кому-то адресовано и "произносится" всей душой и всем телом. А правильное чувство отличается от неправильного тем, что оно адресовано именно Тебе.

Когда человек молится Тебе не только словом, но и умом, и чувством -- для дьявола не остаётся места в человеке, и он бежит, потому что не желает участвовать в Таинстве молитвы. Но именно поэтому дьявол оказывает такое жестокое сопротивление всякому, кто пытается молиться -- пусть даже только словом. Именно поэтому так мало их -- людей, которые молятся. И ещё меньше тех, кто много молится, хотя бы просто словами. И ещё меньше -- тех, кто молится умом. Не говоря уже о тех, кто молится чувством.

Этим немногим Ты даруешь дар самодвижной молитвы. Огради моих читателей от заблуждения, чтобы они не думали, будто самодвижная молитва это простая привычка произносить слова молитвы. Настоящая самодвижная молитва не умолкает ни во сне, и она охватывает ум человека и его чувства -- охватывает всё его существо. Потому что настоящий дар непрестанной молитвы это и есть Цель христианской жизни: сверхъестественное обОжение, с которого начинается у христианина совершенно новый этап жизни, за гранью вообразимого: путь опытного Богопознания.

Но всё начинается со слов, простых слов, обращённых к Тебе. Даже простая привычка постоянно произносить слова молитвы наяву, не оставляя их ни на минуту -- это редкий и очень ценный дар. Конечно, это совсем не то, что называется самодвижной молитвой, далеко-далеко не то. Но это несомненный признак действия Благодати. И вот тут очень важно, чтобы человек понимал, что этот первый по-настоящему серьёзный дар Благодати -- не конец пути, а всего лишь первая ступень лестницы, ведущей на небо. Лестницы, в которой семь ступеней.

Христиане в миру, не монахи, желающие ступить на эту первую ступеньку, сталкиваются с проблемой житейских забот, которые (казалось бы) делают для нас невозможным восхождение даже на эту самую первую ступень. У монахов в монастыре или скиту с этим полегче: грамотный настоятель (настоятельница) монастыря или скита и сам понимает, и разъясняет братьям (сестрам), что их главная забота и главная работа -- непрестанная молитва Тебе. Для того-то ведь монахи и отсекают свою волю перед настоятелем, а лучше сказать, перед Тобой Самим: чтобы таким образом избавиться от всех житейских забот, возложив их на него как более опытного. Твой монах не должен заботиться ни о чём; его дело -- делать то, что скажут, ни на минуту не переставая при этом призывать Тебя -- словом, умом или чувством (когда и как Ты сам дашь каждому). А что ему при этом делать руками -- не его забота, и на это ему не следует отвлекаться.

Подобным же образом должен действовать и Твой раб в миру. Разница лишь в том, что Настоятелем мира являешься Ты Сам, и на Тебя Самого нам следует возлагать всё своё попечение. Именно в этом и состоит смысл Твоей заповеди поглядеть на птиц небесных. Монах в монастыре тоже работает, но он работает не по своему разумению, а ради послушания. Если ты в чём нуждаешься, то не заботишься об этом сам, а просишь настоятеля устроить это дело. А настоятель уже сам решает, как и что устроить. Он может поручить это дело другому брату (или сестре), а может поручить это и тебе самому, но уже как послушание. И ты будешь устраивать это дело уже не по своей заботе и не по своей нужде, но ради послушания Господу, волю которого открыл тебе настоятель. И когда дело устроится, ты будешь благодарить за это Господа, а не самого себя -- потому что не ты сам, а Господь устроил это дело.

Так и в миру: когда мне что-то нужно, не следует мне самому заботиться об этом деле, но обратиться к Тебе с просьбой устроить это дело. И Ты Сам устроишь его по Твоему обещанию, а ведь Ты обещал питать нас лучше, чем питаешь Ты птиц небесных. И Ты верен Своему слову. Может быть, Ты пошлёшь мне нужного человека, который лучше меня умеет устраивать подобные дела. А может быть, Ты поручишь исполнение этого дела мне самому. Но исполняя своими руками то, что мне поручено Тобою, я буду помышлять, что это дело не я сам делаю, а Ты Сам его делаешь моими руками. И потому я буду относиться к этому делу как к Твоему делу, то есть так, как подобает относиться к священнодействию, Богослужению. И когда Ты успешно завершишь это дело, я не самого себя буду хвалить, но Тебя прославлять как исполнившего Своё обещание позаботиться о всякой моей нужде.

Только таким способом, наверное, и можно сохранять непрестанную молитву Тебе, когда нас окружают житейские заботы. Не заботиться, а возлагать заботу на Тебя, Промышляющего о всякой вещи -- и в неописуемом величии Твоём равно промышляющего обо всём, великом и малом, потому что все великое мало перед Тобой. А если так, то не следует мне смущаться никакой мелочностью нужной мне мелочи, обращаясь к Тебе. Потому что перед Тобой судьбы целых народов и царств это такая же мелочь, как развязавшийся шнурок. Потому, чтобы не терять молитву к Тебе ни на секунду, я буду просить Тебя и том, чтобы Ты Сам завязал этот шнурок -- и тогда вся жизнь человеческая превратится в непрестанное священнодействие, каковым она на самом деле и является.