Category: авто

Category was added automatically. Read all entries about "авто".

О кризисе среднего возраста

О кризисе среднего возраста (40 лет). И почему после 50-ти он проходит.

У меня есть версия.

До 40 лет человек живёт будущим. Ему кажется, что самое главное ещё впереди. После 40 вдруг доходит, что оно уже позади, и осталось "дожитие".
Можно ещё написать интересную книгу, открыть что-то новое... но это уже тоже дожитие.
Принципиально нового уже не будет. Жизнь ИЗМЕРЕНА.

А потом к этому просто привыкаешь. Ну и что, что жизнь измерена. Она ведь ещё не окончена, и вовсе не так плоха. Постепенно понимаешь даже, что жить будущим глупо, ведь это мираж. Реальная жизнь — в настоящем. Итак, кризис среднего возраста это просто момент похмелья после опьянения иллюзорной бесконечностью впереди. Ты просто понимаешь, что жизнь конечна, и притом довольно коротка.

> Да, это точно. Но никаких романов на эту тему не написано, почему-то...

Наверное, никто из великих ещё не сказал это.
Руки не дошли. Слишком много всего надо сказать...

> Так ведь это - одно из главных...

А может быть, великие посчитали это банльным. Или у них, у великих, самые главные свершения так и остались впереди?
Так или иначе, мы-то люди маленькие, и потому исправили этот недочёт в их работе.

Другой читатель:


> Чем 40-летний от 50- летнего в ващем рассуждении отличается? Сроком дожития, а не чем-то другим.

Нет. Другим.
Пятидесятилетний просто привык к ощущению, что смерть уже не за горами. А сорокалетнему это в новинку, и он начинает трепыхаться. "Ещё можно что-то исправить"

> То есть, если 40- летнему человеку сказать, что он НАВЕРНЯКА умрет через 30 лет, у него пройдет кризис среднего возраста? Доказать (справками и тд)


Хм... наоборот, его начнёт плющить.
Да ему не надо говорить. После сорока это начинает ОЩУЩАТЬСЯ.
Смерть перестает быть абстракцией и становится чем-то интимно понятным.
Честно говоря, я не улавливаю смысл Вашего вопроса.
В сорок лет человек вдруг начинает понимать, что он смертен. Конкретно так. К пятидесяти он с этим смиряется и наконец успокаивается по этому поводу.
Это тектонический процесс. Тотальный дрейф психологических плит.
Какое значение тут могут иметь справки?!


> Интересно, что этот возраст человеческого взросления присущ только цивилизации, вне которой до него большинство не доживало.


Ну, это тоже по-своему логично, для варварства. Размножился, детей вырастил -- и на боковую. Нечего ресурсы переводить. Генам нужно молодое тело.


> У меня в пятьдесят пришло ясное осознание того, что множество несделанных дел, смутно запланированных еще в юности, так и останутся несделанными теперь уже никогда. Это было ощущение какого-то освобождения от нелепых обязательств, данных самому себе когда-то.


Да, и это освобождение у меня тоже немного присутствовало, но больше было скорее минорного чувства несбывшихся надежд.


> Нет, у меня - полный мажор )) Надежды сбылись, и даже с избытком. Просто я не мог этого увидеть раньше. Отчасти - из-за этих самых нелепых обязательств. Все казалось, будто то, что уже получилось, это все не то. Что главное - где-то впереди, потом. А в пятьдесят пришло понимание, что все что происходит, и есть - главное. И потихоньку стал учиться дорожить этим, главным, которое уже есть. Слава Богу, получается ))


Слава Богу.


> Такие вещи хорошо воспринимаются в рамках православного (иного христианского, иудейского, исламского) мировоззрения.
А вот рамках атеистического...
В общем, да, очередной повод задуматься...


Атеисту я вообще могу сказать весьма мало утешительного. Ну, люди знают, на что подписываются.

"Эффект разбитых стёкол" с разоблачением :)

[Я изучаю новую для меня тему. Кто уже знаком с этими фактами, может спокойно пропустить эту заметку.]Эксперимент проводили на улице, где много магазинов, у стены дома, где гронингенцы, приезжая за покупками, паркуют свои велосипеды. У этой стены стоял яркий, бросающийся в глаза знак, запрещающий рисовать на стенах. Сначала стена была чистой. Экспериментаторы повесили на руль каждого велосипеда (всего велосипедов было 77) бумажку со словами «Желаем всем счастливых праздников!» и логотипом несуществующего магазина спортивных товаров. Спрятавшись в укромном уголке, исследователи стали наблюдать за действиями велосипедистов. На улице не было урн, поэтому человек мог либо бросить бумажку на землю, либо повесить на другой велосипед, либо взять с собой, чтобы выбросить позже. Первые два варианта рассматривались как нарушение принятых норм, третий — как их соблюдение.
Из 77 велосипедистов лишь 25 (33 %) повели себя некультурно. Затем эксперимент повторили, при такой же погоде и в то же время дня, предварительно размалевав стену бессодержательными рисунками. На этот раз намусорили 53 человека из 77 (69 %). Выявленное различие имеет высокую степень статистической значимости. Таким образом, нарушение запрета рисовать на стенах оказалось серьёзным стимулом, провоцирующим людей нарушать другое общепринятое правило — не сорить на улицах.

Исследователи перегородили главный вход на автомобильную парковку забором, в котором, однако, была оставлена широкая щель. Рядом с ней повесили знак «Вход воспрещен, обход в 200 м справа», а также объявление «Запрещается пристёгивать велосипеды к забору». Опыт опять проводили в двух вариантах: «порядок соблюден» и «порядок нарушен». В первом случае в метре от забора стояли четыре велосипеда, явно к нему не пристегнутые. Во втором случае те же велосипеды пристегнули к забору. Из укромного места экспериментаторы наблюдали, как поведут себя граждане, пришедшие за своими автомобилями: пойдут обходить забор или пролезут в дырку. Результат оказался положительным: в ситуации «порядок соблюден» в дырку пролезли только 27 % автовладельцев, а в ситуации «порядок нарушен» — 82 %.

Из почтового ящика торчал конверт с прозрачным окошком, из которого явственно проглядывала купюра в 5 евро. Экспериментаторы следили за проходящими мимо людьми, подсчитывая число краж. В ситуации «порядок соблюден» почтовый ящик был чистый и мусора вокруг не было. В ситуации «порядок нарушен» либо ящик был разрисован бессмысленными граффити, либо кругом валялся мусор . В ситуации «порядок соблюден» только 13 % прохожих (из 71) присвоили конверт. Однако из разрисованного ящика конверт украли 27 % прохожих (из 60), а разбросанный мусор спровоцировал на кражу 25 % людей (из 72).


Вдруг выяснилось, что данные об этих экспериментах сфальсифицированы: http://mr-bison.livejournal.com/317110.html

Хуаныч и Петька. Кулак Великого Беспредела

Оглавление

[Spoiler (click to open)]- Здорово, Василь Хуаныч, - прошептал Витя.

- Воспой, - приказал воин. - Как ты думаешь, за сколько бы долетела до моря та одинокая птица, у которой тихий голос, и по компании она не страдает даже таких же птиц, как она, и голос у нее очень тихий, за сколько бы долетела до моря та чайка по имени Ионафан?..

Он говорил серьезно, почти печально

Виктор деловито разулся, развесил на камнях мокрые носки, походил туда-сюда по щиколотку в зябкой воде, пошептал…

- Готово, Василий Хуанович.

Он стал в позу и прочел:

- Над морем чайка носится,
Снует туда-сюда
Ей рыбки очень хочется
Всегда, всегда, всегда.

Учитель кивнул:

- Правильно, малыш! Рюхаешь. Орел. Кстати, жрать хочешь?

- Слегка.

Они пошли по пляжу в направлении города. Виктор был счастлив: это была его минутка.

Но Учитель молчал. Лицо его затуманилось, даже дыхание, казалось, стеснилось. Виктор дивился.

- Так с кем воюем, Витя?

- Не знаю, - признался Витя.

- Балда. Ты думай. Кто нам тиран?

Долго молчали. Началась набережная. На парапете ругались чайки. Витька обулся. Догнал Учителя. Витька думал. На границе разных миров всегда идет война, на то и кулаки. Мы или не мы - вот в чем вопрос. Кто сошел с ума - они с Василием или весь мир, поработившийся скукоте? Кто видит истину, а кто лишь сны? Или это одно и то же?

Я ли видел себя во сне бабочкой, или же бабочка видит себя во сне мною? Или все мы лишь игра чьего-то воображения? На эти вопросы не отвечают рассуждением, ведь речь идет о самых основах, которые принимаются или не принимаются на веру. Нельзя доказать, можно лишь дать бой или уклониться от него. Хуаныч был мастер того и другого. Кто может сразиться со зверем сим, или кто в силах ратовать с ним? Внезапно его осенило:

- Неужто с автором, Василий Хуаныч? - прошептал он, ощущая мурашки за плечами.

Учитель остановился, глядя в зыбкую даль. Было как-то тяжело. Что-то чужое надавило, вошло в их мир. Вошло властно, по праву. Это и было - война.

- Теперь-то ты понял, что такое - тоска воина? - искоса глянул Василий Хуаныч.

Нет, пока он не понял.

- А справимся, Василий Хуаныч? - спросил Виктор, заглядывая ему в лицо.

- Надо верить, Витька, - сказал Василий Хуаныч.

- Вот так взять и поверить?

- Это было бы слишком просто. - Хуаныч сурово, почти грозно, глянул на него. - Надо верить, понимаешь?

Витька ощутил непонятный страх перед ним. Но Хуаныч раскинул мощные руки и потянулся, хрустнув сразу всеми позвонками. Виктор вдруг приободрился.

- Пошли.

Василий Хуанович решительно зашагал в город.

Витька запрыгал рядом. Все вдруг обновилось и стало непонятным, таинственным как вначале.

Город просыпался. Попадались первые прохожие, проносились задрипанные автомобили. Они шли в гору, два ма-аленьких человечка, паутиной улиц заползавшие по отрогу горного хребта. Позади лежало огромное, если глядеть с высоты, море; впереди бугрились зеленые купола гор. Встало солнце и затопило светом все необозримое воздушное пространство.

Два нэзалэжных героя проходили мимо монастырской ограды. С улицы за огромной древней стеной видно было только золото крестов и куполов, человеческий фактор был незначительным. Судьба занесла нас с Запада уже в уставшую от революций Бужландию, в ее осчастливленную незалежностью Окраину. Дорога была пыльна, дома беспорядочны, прохожие поспешны. Неправильно понятый монастырь остался позади. На тротуаре ветер шевелил брошенную газету. Виктор выхватил заголовки: "На пороге ядерной катастрофы", "Партизаны взрывают стратегическое равновесие". Он не интересовался политикой и не знал, что недавнее наступление бужан и бегство шпрехеров объяснялось в газетах разворачиванием партизанской войны, из чего выводилась необходимость ужесточения режима на оккупированных территориях.

- Угадай, чем мы сейчас займемся?

- Убьем Царя, - не думая бухнул Витька.

- Хорошо, - после некоторого молчания произнес Хуаныч, чуть сбавив стремительность своего марша. - А куда мы его убьем?

- Прямо в сердце!

- Хорошо, - повторил Василий Хуаныч, еще сбавив шаг. - А где у него сердце?

Учитель купил пару беляшей и предложил один Виктору. Витька жевал и думал. Шли не торопясь.

- Сердце Царево в руке Божией, - вспомнил он.

Помолчали. Что-то зрело.

- Ладно, - сказал Василий Хуаныч. - Подумаем, как нам убить Царя.

- Да, как? - вторил Витька. Он не сомневался, что Учитель - сможет. Интереснее было понять - зачем?

- Знаешь план?

Витька не знал. Те ребята относились к ученику мага с большим пиететом, но о деле - ни полслова. Только с самим.

- Так вот. Меня перебрасывают в Бужландию через границу с Чухонией, в ставке наш человек. Во Мглеве мне сообщают место и время. Я уничтожаю охрану и ликвидирую Царя. Ну, как ты думаешь, можем мы так убить Царя?

- Наверное, нет, - сказал Виктор, вытерев пальцы и почесав в затылке. Все это было скучно, как детектив или игра с компьютером.

- Точно, что нет.

Василий Хуаныч совсем остановился.

- Почему?

- Потому что Тиран, конечно, знает все это.

- А что же делать? - спросил Витька деловито. Он не сомневался.

- Надо его "обуть".

- Как?!

Вместо ответа Василий Хуаныч стал голосовать машинам. Вот остановился новенький "Форд":

- Куда?

- К Царю.

- Чего?! - водитель не поверил ушам.

- Не годится, - решил Василий Хуаныч и сразу начал ловить другую машину.

Остановился неновый "Жигуль". Первый водила повертел у виска и уехал.

- К Царю, - твердо повторил Василий Хуаныч.

- Идет. Садись.

Залезли на заднее сиденье.

- Вам куда - наверх или в загородную?

- В загородную, - решил маг.

Он сидел в тесной машинке нахохлившись, глядя прямо перед собой.

- Так как нам его обуть, Василий Хуаныч? - тихо спросил ученик.

- Не знаю, - признался тот.

- Вот те раз, - удивился Виктор, начиная догадываться.

Шофер, не оборачиваясь, прислушивался к их разговору, истолковывая по своему. Ему послышалось "к Вратарю". Вратарь был известный в городе делец автосервиса.

Пошел длиннющий тоннель, освещенный неяркими после солнца фонарями. Водитель зажег фары.

Попалась встречная машина, у которой тоже горели фары.

- Что это тебе напоминает? - прошептал Василий Хуанович.

Толстенький шофер подозрительно глянул в зеркальце, предчувствуя.

- Ночь, - с готовностью отозвался Витька.

- Правильно! - Обрадовался Василий Хуанович, вынул из футляра меч и вдруг, распахнув дверцу, на всем ходу выпрыгнул из машины.

Потоком встречного воздуха захлопнуло дверцу. Водитель дал по тормозам. Виктор заметил в зеркальце его квадратные глаза. Машина встала.

Мужик вылетел из кабины и, больше не чуя под собою ног, бросился назад, пытаясь найти глазами изломанный труп. Виктор сидел неподвижно, ждал в одиночестве.

Шофер бегом вернулся, распахнул хуанову дверцу, заглянул.

На нем лица не было.

- Чего это?!. Куда это?!.

Витя молчал. Что тут скажешь?

Водила, опять озираясь, огляделся вокруг еще раз. Его маленький мир, вдруг ощутивший на себе удар Великого Беспредела, беспомощно колыхался, расширяясь в пустоту.

- Куда это он?!.

Он опять нагнулся к безучастному Виктору, как бы ища себе поддержки от единственной оставшейся человеческой души, и вдруг, захрипев, рванул ворот и повалился.


(продолжение)