Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Позвольте представиться!

Уважаемому читателю желаю здравия, долгоденствия и просвещения духа!

Прежде всего, позвольте представиться. Я - писатель. Пишу художественную литературу, эссе и публицистику. На бумаге у меня опубликована только одна книга, на гонорар от которой я купил компьютер.

Надо сказать, заплатили очень скупо. Но меня это не слишком огорчило! Мне кажется, мы уже живем в эпоху электронных книг. Старое миновало. Теперь писателям надо приспосабливаться к новым условиям жизни. И мне кажется, что эти условия - намного лучше прежних. Пусть теперь невозможно заработать на литературе - зато между автором и читателем теперь не стоит никто. И это - великолепно!

Вот здесь в портале "Русский переплет" Вы можете найти основные тексты, написанные мною до того, как я завел себе ЖЖ. Тем, кто не любит черненького, советую почитать очень светлую "Сказку для старших". А тем, кто любит правду - немного страшную повесть "Король и Каролинка". Обе эти повести основаны на личном опыте - впрочем, как и вся литература.

А теперь вот я завел ЖЖ и публикуюсь сам, независимо от кого бы то ни было. И мне это нравится.

К сожалению, формат ЖЖ не совсем подходит для того, чтобы публиковать объемные тексты, потому здесь у меня в основном небольшие заметки на разные темы, хотя есть и большие работы, а именно:

Здесь я опубликовал повесть "Хуаныч и Петька"

История русской (антирусской) революции -- очень важный для меня цикл статей, в которых мне удалось нащупать логику событий, приведших русский народ в начале XX века к страшной национальной катастрофе.

Трёхсотлетняя война. Это большой цикл, даже несколько связанных между собой циклов о политической борьбе Европы XIII-XV веков, от взятия венецианцами Константинополя (1204) до начала Итальянских войн (1494).

Кроме того:

Заметки о религии и психологии

Теория Власти

Заметки по истории

Заметки по политологии

Между религией и политикой

Публицистика

Заметки об и на эсперанто

Чужие заметки, которые меня заинтересовали

Литература и искусство

Заметки, которые не уложились в эту классификацию

Личное

Жития - шедевры жанра

Я веду этот журнал прежде всего для себя самого и для узкого круга моих единомышленников. Главная цель этих записей - зафиксировать концепции, которые рождаются в моём уме. Раньше я этого не делал и сейчас с печалью понимаю, что кое-что из созданного мною уже подзабыл и теперь, заново столкнувшись с той же темой, вынужден второй раз проделывать ту же работу.

Раньше мне казалось, что если я что-то однажды понял, то я этого уже никогда не позабуду. Потому что то, что по-настоящему понято, просто невозможно позабыть, оно становится частью твоей души. Теперь я вижу, что я сильно переоценил свои силы. Оказалось, что понять что-либо по-настоящему гораздо труднее, потому что жизнь многогранна и неуклонно поворачивает даже самые знакомые темы новыми и новыми ракурсами.

Итак, я решился записывать свои мысли, чтобы я мог воспользоваться ими как готовым материалом спустя время. И чтобы ими могли воспользоваться те, кто мыслит в том же ключе. Если захотят! Я не навязываю свою точку зрения кому бы то ни было и тем более не стремлюсь формировать общественное мнение. Но мне нравится незаметно подбрасывать людям плодотворные идеи, а потом наблюдать, как с годами они мало-помалу становятся общепризнанными без моих малейших усилий, сами по себе, просто в силу естественно присущего им потенциала. И ещё: я знаю, что этот потенциал - не от меня, и мне нечем гордиться.

Но такой режим ведения журнала означает, что я далеко не всегда имею время и желание доказывать и подробно обосновывать излагаемые мною ментальные конструкции. Хотя бы уже потому, что многие из них складывались кропотливым трудом на протяжении десятилетий. И составлены они из очень разнообразного материала, с которым мне приходилось работать на протяжении жизни: от боевых искусств до Православия, от магии до релятивистской космологии, от гипноза до умной молитвы, от всемирной истории до небесной механики, от лингвистики до универсальной алгебры и так далее. Порой для того, чтобы понять логику моих рассуждений в какой-либо области надо хорошо разбираться ещё в нескольких весьма отдаленных от неё областях.

Кроме того, в моей внутренней жизни очень большую роль играют чисто духовные, мистические феномены. Я в общем-то трезвый человек и не доверяюсь всякому нашедшему откровению. Но в то же время я не склонен пренебрегать эзотерическим знанием, рассматривая его как важный дополнительный источник информации, вроде Гугля - доверять нельзя, но имеет смысл принять к сведению.

Потому читателю, который решился уделить сколько-то внимания этим записям, но не имеет оснований доверяться мне, имеет смысл относиться к ним как к разновидности художественной литературы. Ну, вот пришло автору на сердце желание нарисовать такую картину. Принесет ли это пользу, станет ли началом чего-то разумного, доброго и вечного - или будет просто позабыто, отброшено с годами, с накоплением жизненного опыта? Всяко может получиться. Главное - не навредить.

Потому не подходите ко всему этому со слишком уж серьезной меркой. Я всего лишь человек, а человеку свойственно ошибаться.

Хочу немного объяснить свою политику в отношении комментариев и комментаторов.
Я модерирую свой ЖЖ из эстетических соображений. Люди, которые комментируют мои тексты, являются частью некоего смыслового целого, которое я и пытаюсь уловить. В котором и сам я уже не автор, а один из героев. Это гораздо интереснее, чем монологическое творчество прошлого.
Но именно поэтому мне приходится удалять или ограничивать людей, которые приходят сюда не для того, чтобы творить, а чтобы разрушать по какой-либо причине - например, просто потому, что им не нравится моё творчество.
Таким образом, я удаляю из своего ЖЖ то, что мне просто не нравится, не гармонирует с тем целым, которые является целью моего поиска. По этой причине всякое богохульство или выпады против православных святых - это почти наверняка бан или как минимум удаление сообщения.

Ну, и пара слов официально:

1) Данный журнал является личным дневником, содержащим частные мнения автора. В соответствии со статьёй 29 Конституции РФ, каждый человек может иметь собственную точку зрения относительно его текстового, графического, аудио и видео наполнения, равно как и высказывать её в любом формате. Журнал не имеет лицензии Министерства культуры и массовых коммуникаций РФ и не является СМИ, а, следовательно, автор не гарантирует предоставления достоверной, непредвзятой и осмысленной информации. Сведения, содержащиеся в этом дневнике, а также комментарии автора этого дневника в других дневниках, не имеют никакого юридического смысла и не могут быть использованы в процессе судебного разбирательства. Автор журнала не несёт ответственности за содержание комментариев к его записям.

2) Автор журнала относится к числу идейных противников "законов об авторских правах". Уважая чужие авторские права, сам я пишу исключительно во славу Божию и потому всё мною написанное может свободно и безвозмездно распространяться, издаваться, переводиться и иначе использоваться полностью или частично, в коммерческих и некоммерческих целях, но при одном единственном условии: все это должно делаться в пользу Православия. Использование моих текстов во вред Православию будет рассматриваться как нарушение моих авторских прав.

Интервью Лепте

Я решил скопировать сюда текст коротенького и старого (2006) интервью, которое взяли у меня в "Лепте"
Увы, как оказалось, Интернет штука ненадёжная.
Многие сегодня это поняли, и мне то и дело советуют всё то, что я за эти годы понаписал, издать на бумаге: мол, бумага -- она надёжнее электроники.

Но мне думается, что надёжными бумажные книги делает не бумага, а ТИРАЖ.
Текст надо просто хранить в нескольких (лучше -- во многих!) копиях. И неважно, будут ли эти копии виртуальными или материальными. Главное, чтобы их был больше. Да, как оказалось, электронные носители менее надёжны -- но зато они дают возможность с огромной лёгкостью, мгновенно и бесплатно создавать новые и новые копии. Этим можно пользоваться. Нет, этим надо пользоваться.




ПИСАТЕЛЬ МАКСИМ СОЛОХИН, АВТОР «СКАЗКИ ДЛЯ СТАРШИХ», ДАЛ ЭКСКЛЮЗИВНОЕ ИНТЕРВЬЮ

На днях вышла многообещающая книга Максима Солохина

"Сказка для старших"

"Лепте" удалось взять эксклюзивное интервью у автора, который рассказал
о нелегком писательском труде…


- Максим, скажите, это ваша первая публикация?

- Да, первая, и совершенно для меня неожиданная.

- Что натолкнуло вас на создание этой книги?

- Мои дети. Как ни странно, это книга - для детей. Для МОИХ детей и для детей моих знакомых. В конце концов, вообще для церковных детей. Беда в том, что она получилась недетская, очень недетская. Но это не моя личная беда. Детство - это время, когда принимаются самые важные, самые глобальные решения. Когда совершается выбор судьбы. Но как раз в эту эпоху жизни человек меньше всего осознает последствия своих решений. Как хочется предупредить, предостеречь от ошибок - но у ребенка не хватает ума и опыта воспринять это. Но и со взрослыми происходит то же самое: мы пожинаем плоды своей жизни тогда, когда жизнь завершилась. Мы все дети у Бога, нам всем не хватает разума.

- Как вы считаете, на какого читателя рассчитано ваше произведение?

- На очень взрослого и очень зрелого. Но ТАКАЯ зрелость бывает и в детстве. Некоторые взрослеют очень рано. Я ищу читателя, который способен отличить правду от правдоподобия. Учение моего Волшебника очень похоже на правду. Но это неправда. До этого надо дорасти.

- Вы считаете, сегодня есть потребность в подобной литературе?

- Если бы не было Кастанеды, Пелевина и Баха, если бы не было Гарри Поттера и Коэльо, то я бы нашел в себе силы молчать. Но мне дано было увидеть, пережить на своей шкуре правду и неправду магии. Не только неправду, но и правду. Если люди покупают и читают эти книги, значит, есть нужда говорить с ними на языке мистики. Православие может говорить на языке мистики. И мистика Православия гораздо глубже и - не побоюсь сказать - гораздо страшнее мистики Кастанеды, не говоря о прочих. Серьезно прикоснувшись к Православию, понимаешь, что неправославный мистицизм - это игрушки для взрослых (а теперь и для детей!). Есть, конечно, есть потребность в подобной литературе. Ведь читать Григория Паламу, да и Игнатия Брянчанинова способны далеко не все.

- Расскажите что-нибудь о своей книге.

- Я хотел назвать ее "приключения духа". Но это легкомысленно. Это история о том, как молитва Иисусова вторглась в судьбу мальчика и властно утвердилась в ней. Это история о том, как мальчишка попадает между несколькими трущимися друг о друга айсбергами, каждый из которых является, по сути, целой вселенной. Целой планетой. Это попытка показать, как Богословие связано с уличной дракой, а магия - с Иисусовой молитвой. Потому что в жизни все связано со всем, и все более или менее глубокое претендует на абсолютность, способно поглотить жизнь человека без остатка. Как устоять перед соблазном принять первое попавшееся Невыразимое и Непостижимое - за Бога? Как совместить "ударили по правой щеке - подставь левую" с умением нанести удар? Что главное в этой книге? Имя Господне, имя Господне! В нем сила, сокрушающая все. Весь этот текст - это только обрамление Имени Бога Вышнего. Я старался, чтобы это обрамление было красивым и интересным - но только не ценой искажения Главного. Я старался, чтобы этот текст был в богословском отношении строго православным. А в отношении читателя - по возможности занимательным.

Евстафий Плакида (окончание)

Окончание текста Евстафий Плакида.


Выйдя на берег, Евстафий долго и горько плакал, и затем с сердечною скорбью стал продолжать свой путь. Для него был лишь один Утешитель – Бог, в Коего он твердо веровал и ради Коего он всё это переносил. Нимало не роптал Евстафий на Бога, не стал говорить: «Неужели для того Ты, Господи, призвал меня к познанию Тебя, чтобы я лишился супруги и детей? В том ли польза веры в Тебя, чтобы я стал несчастнейшим из всех людей? Так ли Ты любишь верующих в Тебя. Чтобы они погибли в разлуке друг с другом?» Ничего подобного даже не подумал сей праведный и терпеливый муж. Напротив, он в глубоком смирении приносил благодарение Господу за то, что Ему благоугодно видеть рабов Своих не в благополучии мирском и суетных утехах, а в скорбях и бедствиях, дабы утешить их в будущей жизни вечной радостью и веселием.

Но Всесильный Бог всё обращает во благо, и если попускает праведнику впасть в бедствия, то не затем, чтобы карать его, а чтобы испытать его веру и мужество, благоволя не к слезам, а к твердому терпению, и внимая его благодарению. Подобно тому, как некогда Господь сохранил Иону невредимым во чреве китовом (Иона, гл. 2), так Он сохранил целыми и невредимыми детей Евстафия, похищенных зверями. Когда лев уносил отрока в пустыню, увидали его пастухи и с криком стали преследовать его. Бросив отрока, лев искал спасения в бегстве. Также и волка, похитившего другого отрока, увидели землепашцы и с криком погнались за ним. Бросил и волк отрока. И пастухи и землепашцы были из одного селения. Они взяли детей и воспитали их.

Но Евстафий ничего этого не знал. Продолжая путь, он то благодарил Бога в терпении, то, побеждаемый природой человеческой, плакал, восклицая:

– Увы мне! Некогда я был богат, а теперь нищ и лишен всего. Увы мне! Некогда я был в славе, ныне же – в бесчестии. Увы мне! Некогда я был домовит и имел большие имения, ныне же я – странник. Был я когда-то как древо многолиственное и благоплодовитое, а ныне я как ветвь иссохшая. Был я окружен дома друзьями, на улицах – слугами, в битвах – воинами, а ныне остался один в пустыне. Но не остави меня, Господи! Не презри меня, Ты, Всевидче! Не забудь меня, Ты – Всеблагой! Господи, не остави меня до конца! Вспомнил я, Господи, слова Твои, сказанные на месте Твоего явления мне: «Ты имеешь восприять скорби, подобно Иову». Но вот со мною исполнилось уже большее, чем с Иовом: ибо он, хотя и лишился своего имущества и славы, но лежал на своем гноище, я же – в чужой стране и не знаю, куда мне идти; он имел друзей, утешавших его, – мое же утешение, возлюбленных моих детей, дикие звери, похитив в пустыне, пожрали; он хотя и лишился своих детей, но мог от супруги своей иметь некоторое утешение и некоторую услугу, – моя же добрая жена впала в руки беззаконного чужестранца, и я как трость в пустыне колеблюсь бурею моих горьких печалей. Не прогневайся на меня, Господи, что я от горести сердца говорю так; ибо я говорю, как человек. Но на Тебе, Промыслителе моем и Устроителе пути моего, утверждаюсь, на Тебя надеюсь, и Твоею любовью как прохладною росою и дуновением ветра огнь печали моей прохлаждаю и желанием Тебя, как бы некоей сладостью, горечь бед моих услаждаю.

Говоря так с воздыханием и слезами, Евстафий дошел до некоего селения, называемого Вадисис. Поселившись в нем, он стал работать, нанимаясь у тамошних жителей, чтобы снискивать пропитание трудами рук своих. Работал он и трудился над таким делом, к которому не привык, и которого дотоле не знал. Впоследствии Евстафий упросил жителей того селения, чтобы они поручили ему охранять их хлеб, за что они платили ему небольшую плату. Так он прожил в селении том пятнадцать лет в большой нищете и смирении и во многих трудах, так что в поте лица вкушал хлеб свой. Добродетели же и подвиги его кто может изобразить? Всякий может оценить их, если представит себе, что среди такой нищеты и странничества он ни в чем столько не упражнялся, как в молитвах, посте, в слезах, в бдениях и воздыханиях сердечных вознося к Богу очи и сердце и ожидая милости от Его неизреченного милосердия.

Дети же Евстафия воспитывались недалеко оттуда, в другом селении, но он не знал о них, да и они сами не знали друг о друге, хотя и жили в одном селении. А жена его, как некогда Сарра, сохраняема была Богом от распутства того чужестранца, который в тот самый час, когда отнял ее у праведного мужа, поражен был болезнью и, приехав в свою страну, умер, оставив свою пленницу чистою, не прикоснувшись к ней. Так хранил Бог Свою верную рабу, что, находясь среди сети, не была она уловлена, но как птица избавилась от сети ловящих: сеть сокрушилась, и она избавлена была помощью Вышнего. По смерти же того чужестранца, добродетельная женщина стала свободною, и жила в мире, без напастей, добывая себе пищу трудами рук своих.

В то время иноплеменники вели войну против Рима и много наносили вреда, овладев некоторыми городами и областями. Посему царь Траян был в великой печали и, вспомнив своего храброго воеводу Плакиду, говорил:

– Если был бы с нами наш Плакида, то враги наши не могли бы насмеяться над нами; ибо он был страшен врагам, и неприятели боялись имени его, потому что он был храбр и счастлив в битвах.

И удивлялся царь со всеми вельможами своими тому странному обстоятельству, что Плакида неизвестно куда скрылся с женою и с детьми. Задумав послать разыскивать его по всему своему царству, Траян сказал окружавшим его:

– Если кто найдет мне моего Плакиду, того я удостою великой чести и наделю многими дарами.

И вот два добрых воина, Антиох и Акакий, бывшие некогда верными друзьями Плакиды и жившие при его доме, сказали:

– Самодержавный царь, повели нам поискать сего человека, который весьма нужен всему римскому царству. Если бы нам пришлось искать его и в отдаленнейших краях, то и тогда мы приложим всё свое усердие.

Царь обрадовался такой готовности их и тотчас послал их искать Плакиду. Они отправились и объехали немало областей, ища своего любимого воеводу по городам и селениям и спрашивая всякого встречного, не видел ли кто где такого человека. Наконец, приблизились они к тому селению, где жил Евстафий. Евстафий в это время стерег хлеб в поле. Увидев идущих к себе воинов, он стал присматриваться к ним и, издалека узнав их, обрадовался и плакал от радости. Глубоко воздыхая к Богу в тайне сердца своего, Евстафий встал на дороге, по которой те воины должны были пройти; они же, приблизившись к Евстафию и поздоровавшись с ним, спрашивали его, какое это селение, и кто владеет им. Затем начали спрашивать, нет ли здесь какого-нибудь странника, такого-то возраста и такой-то наружности, имя которому Плакида.

Евстафий спросил их:

– Для чего ищете вы его?

Они отвечали ему:

– Он – друг наш, и мы долгое время не видали его и не знаем, где находится он вместе с женою и с детьми своими. Если бы кто-нибудь сообщил нам о нем, мы дали бы тому человеку много золота.

Евстафий сказал им:

– Я не знаю его, и не слыхал никогда о Плакиде. Впрочем, господа мои, прошу вас, войдите в селение и отдохните в моей хижине, потому что я вижу, что вы и кони ваши утомились от дороги. Итак, отдохните у меня, а затем вам можно будет узнать об искомом вами человеке от кого-нибудь из знающих его.

Воины, послушав Евстафия, пошли с ним в селение; но не узнали его; он же хорошо узнал их, так что чуть не заплакал, но удержался. В том селении жил один добрый человек, в доме которого Евстафий имел пристанище. Он ввел воинов к сему человеку, прося его, чтобы тот оказал им гостеприимство и накормил их.

– Я же, – прибавил он, – отплачу тебе своею работою за всё, что ты потратишь на угощение, потому что эти люди – мои знакомые.

Человек, вследствие доброты своей, а также и внимая просьбе Евстафия, усердно угощал своих гостей. А Евстафий служил им, принося и ставя пред ними кушанья. При сем приходила ему на мысль его прежняя жизнь, когда те, коим он сейчас прислуживает, сами ему так служили, – и он, побеждаемый естественною слабостью природы человеческой, едва удерживался от слез, но скрывал себя пред воинами, чтобы не быть узнанным; несколько раз выходил из хижины и, немного поплакав и отерши слезы, тотчас опять входил, служа им как раб и простой поселянин.

Воины же, часто взирая на лицо его, начали мало-помалу узнавать его и стали тихо говорить друг другу: «Похож сей человек на Плакиду… неужели это и самом деле он?..» И прибавили: «Помним мы, что у Плакиды была на шее глубокая рана, которую он получил на войне. Если у сего мужа есть такая рана, то он воистину сам Плакида». Увидев на шее его ту рану, воины тотчас вскочили из-за стола, припали к ногам его, стали обнимать его и много плакали от радости, говоря ему:

– Ты – Плакида, которого мы ищем! Ты – любимец царя, о котором он так долго печалится! Ты – римский воевода, о котором скорбят все воины!

Тогда Евстафий понял, что настало время, о котором предрекал ему Господь, и в которое он должен был снова получить первый свой сан и прежнюю свою славу и честь, и сказал воинам:

– Я, братие, тот, кого вы ищете! Я – Плакида, вместе с коим вы долгое время воевали против врагов. Я – тот человек, которым был некогда славой Рима, страшен иноплеменникам, вам дорог, ныне же – нищ, убог и никому не известен!

Велика была их взаимная радость, и радостны были их слезы. Они одели Евстафия в дорогие одежды, как своего воеводу, вручили ему послание царя и усердно просили его, чтобы он немедленно шел к царю, говоря:

– Враги наши начали одолевать нас, и нет никого столь храброго, как ты, кто бы мог победить и рассеять их!

Хозяин же того дома и все его домашние, слыша это, дивились и недоумевали. И по всему селению пронеслась весть, что в нем нашелся великий человек. Все жители селения стали стекаться, как к великому чуду, и с удивлением смотрели на Евстафия, одетого как воевода и принимающего почести от воинов. Антиох и Акакий рассказали народу о подвигах Плакиды, о его храбрости, славе и благородстве. Народ, услышав, что Евстафий такой храбрый римский воевода, удивлялся, говоря: «О, какой великий муж жил среди нас, служа нам как наемник!» И кланялись ему до земли, говоря:

– Почему ты не открыл нам, господин, своего знатного происхождения и сана?

Бывший хозяин Плакиды, у которого он жил в доме, припадал к ногам его, прося его, чтобы он не прогневался на него за непочтение с его стороны. И все жители того селения стыдились при мысли, что они имели великого человека наемником, как раба. Воины посадили Евстафия на коня и поехали с ним, возвращаясь в Рим, а все поселяне провожали его далеко с великими почестями. Во время пути Евстафий беседовал с воинами, и они спрашивали его о жене и детях его. Он рассказал им всё по порядку, что с ним случилось, и они плакали, слушая про таковые его злоключения. В свою очередь и они поведали ему, как опечален был из-за него царь, и не только он, но и весь его двор, и воины. Ведя между собою такую беседу, они чрез несколько дней достигли Рима, и воины возвестили царю, что они нашли Плакиду, – и как это произошло.

Царь с честью встретил Плакиду, окруженный всеми своими вельможами, и с радостью обнял его и спрашивал о всем, что с ним случилось, Евстафий рассказал царю всё бывшее с ним, с его женою и детьми, и все, слушая его, умилились. После этого царь возвратил Евстафию его прежний чин и наделил его богатством большим, чем каким он владел сначала. Весь Рим радовался возвращению Евстафия. Царь просил его, чтобы он отправился на войну против иноплеменников и своею храбростью защитил Рим от их нашествия, а также отомстил бы им за отнятие ими некоторых городов.

Собрав всех воинов, Евстафий увидел, что их недостаточно для такой войны; поэтому он предложил царю отправить указы во все области своего государства и собрать из городов и селений способных для воинской службы юношей, а затем прислать их в Рим; и это было исполнено. Царь отправил указы, и в Рим было собрано множество людей молодых и крепких, способных к войне. Среди них приведены были в Рим и два сына Евстафиевы, Агапий и Феопист, которые к тому времени уже возмужали и были лицом красивы, телом статны и силою крепки.

Когда они были приведены в Рим, и воевода увидал их, то очень полюбил их, ибо сама отеческая природа привлекала его к детям, и он чувствовал к ним сильную любовь. Хотя он и не знал, что они – его дети, однако, любил их, как детей своих, и они всегда находились при нем и сидели с ним за одним столом, ибо они были любезны его сердцу. Вслед за тем Евстафий отправился на войну с иноплеменниками и победил их силою Христовою. Он не только отнял у них взятые ими города и области, но и завоевал всю неприятельскую землю, и совершенно победил их войско. Укрепляемый силою Господа своего, он выказал еще большую храбрость, чем прежде, и одержал такую блистательную победу, какой еще никогда прежде не одерживал.

Когда война окончилась, и Евстафий уже с миром возвращался в свое отечество, случилось ему быть в одном селении, расположенном на живописном месте, при реке. Так как это место было удобно для стоянки, то Евстафий остановился со своими воинами на три дня: ибо Богу было так угодно, чтобы верный Его раб свиделся с женою и детьми, и чтобы рассеянные вновь собрались во едино. Жена его жила в том самом селении, имея сад, от которого с большим трудом снискивала себе пропитание.

По смотрению Божию, Агапий и Феопист, ничего не зная о матери своей, поставили себе палатку около ее сада; воспитанные в одном и том же селении они имели одну общую палатку и любили друг друга, как единоутробные братья. Не знали они, что они – родные братья, однако, не ведая своего близкого родства, хранили между собою братскую любовь. Оба они ложились отдыхать около сада свой родительницы, недалеко от того места, где был стан воеводы. Однажды мать их около полудня работала в своем саду и услыхала разговор Агапия и Феописта, которые в это время отдыхали в своей палатке. Беседа их была такая: они спрашивали друг друга, какого каждый из них происхождения, и старший сказал:

– Я помню немного, что отец мой был воеводою в Риме, и не знаю, почему он удалился с матерью моею из этого города, взяв с собою меня и моего младшего брата (а нас было у него двое). Помню я еще, что мы дошли до моря и сели на корабль. Затем, во время морского плавания, когда мы пристали к берегу, отец наш вышел из корабля, а с ним и мы с братом, мать же наша, не знаю по какой причине, осталась на корабле. Помню я и то, что отец горько о ней плакал, плакали и мы с ним, и он с плачем продолжал путь. Когда же мы подошли к реке, отец посадил меня на берегу, а младшего брата моего, взяв на плечо, понес на противоположный берег. Когда затем он, перенеся его, шел за мною, прибежал лев, схватил меня и унес в пустыню; но пастухи отняли меня у него, и я воспитан был в том селении, которое ты знаешь.

Тогда младший брат, быстро встав, бросился на шею его с радостными слезами, говоря:

– Воистину ты – брат мой, ибо и я помню всё то, о чем ты рассказываешь, и я сам видел, когда похитил тебя лев, а меня в то время унес волк, но земледельцы отняли меня у него.

Узнав свое родство, братья очень обрадовались и стали обнимать и целовать друг друга, проливая радостные слезы. А мать их, слыша такой разговор, удивлялась и возводила очи к небу с воздыханием и слезами, ибо она убедилась, что они – действительно ее дети, и сердце ее ощущало сладость и отраду после всех горьких печалей. Однако, как женщина разумная, она не смела явиться к ним и открыть себя без более достоверного известия, ибо она была нищая и одета была в худые одежды, а они были видные и славные воины. И решила она пойти к воеводе, чтобы попросить его дозволения возвратиться в Рим вместе с его войском: она надеялась, что там ей легче будет открыться сыновьям своим, а также узнать о своем муже, жив ли он, или нет. Она пошла к воеводе, стала пред ним, поклонилась ему и сказала:

– Прошу тебя, господин, прикажи, чтобы я следовала за полком твоим в Рим; ибо я – римлянка и была взята в плен иноплеменниками в эту землю – вот уже шестнадцатый год; а теперь, будучи свободна, я скитаюсь по чужой стране и терплю крайнюю нищету.

Евстафий, по доброте своего сердца, тотчас преклонился к ее просьбе и дозволил ей безбоязненно возвращаться в свое отечество. Тогда жена та, смотря на воеводу, вполне убедилась, что он – муж ее, и в удивлении стояла, точно в забытьи. Но Евстафий не узнал жены своей. Она же, получив неожиданно одну радость после другой, подобно тому, как прежде одну печаль вслед за другой, внутренне с воздыханием молилась Богу и боялась открыться мужу своему и сказать, что она – жена его; ибо он в великой славе и был теперь окружен множеством приближенных; она же была как самая последняя нищая. И удалилась она из его палатки, молясь Владыке и Богу своему, чтобы Он Сам устроил то, дабы муж и дети узнали ее. Затем выбрала она более удобное время, снова вошла к Евстафию и стала перед ним. А он, посмотрев на нее, спросил:

– Чего ты еще просишь у меня, старица?

Она поклонилась ему до земли и сказала:

– Умоляю тебя, господин мой, не прогневайся на меня, рабу свою, за то, что я хочу спросить тебя об одном деле. Ты же будь терпелив и выслушай меня.

Он сказал ей:

– Хорошо, говори.

Тогда она начала свою речь так:

– Не ты ли – Плакида, нареченный во св. крещении Евстафием? Не ты ли – видел Христа на кресте среди оленьих рогов? Не ты ли – ради Господа Бога вышел из Рима с женою и с двумя детьми, Агапием и Феопистом? Не у тебя ли чужестранец отнял жену на корабле? Свидетель мне на небе верный – Сам Христос Господь, ради Которого я претерпела многие напасти, в том, что я – жена твоя, и что благодатью Христовою я сохранена была от оскорбления, ибо сей чужестранец в тот самый час, как отнял меня у тебя, погиб, наказанный гневом Божиим, а я осталась чистою, и теперь бедствую и скитаюсь.

Услышав всё сие, Евстафий как будто пробудился от сна и тотчас узнал жену свою, встал и обнял ее, и оба они много плакали от великой радости. И сказал Евстафий:

– Восхвалим и возблагодарим Христа Спасителя нашего, Который не оставил нас милостью Своею, но как обещал после скорбей утешить нас, так и сотворил!

И они со многими радостными слезами благодарили Бога. После сего, когда Евстафий перестал плакать, жена спросила его:

– Где же дети наши?

Он же, глубоко вздохнув, ответил:

– Звери съели их.

Тогда жена его сказала ему:

– Не скорби, господин мой! Бог помог нам нечаянно найти друг друга, так поможет Он нам найти и детей наших.

Он заметил ей:

– Разве я не сказал тебе, что их съели звери?

Она же стала рассказывать ему всё, что накануне слышала в своем саду во время работы, – все те речи, которые вели между собою два воина в палатке, и из которых она узнала, что они – сыновья их.

Евстафий тотчас же позвал к себе тех воинов и спросил их:

– Какого вы происхождения? Где родились? Где воспитывались?

Тогда старший из них ответил ему так:

– Господин наш, мы остались малолетними после своих родителей и потому мало помним свое детство. Однако, мы помним то, что отец наш был римским воеводою, подобным тебе, но не знаем мы, что случилось с нашим отцом, и почему он вышел ночью из Рима с матерью нашею и с нами двоими; не знаем мы и того, почему именно, когда мы на корабле переплыли море, осталась на том корабле мать наша. А отец наш, плача о ней, подошел с нами к одной реке. В то время, как он, перенося нас по одиночке через реку, находился среди реки, похитили нас звери: меня – лев, а брата моего – волк. Но мы оба спасены были от зверей: ибо меня спасли и воспитывали пастухи, а брата моего – земледельцы.

Услыхав это, Евстафий и жена его узнали детей своих и, бросившись им на шею, долго плакали. И была великая радость в лагере Евстафия, как некогда в Египте, когда Иосифа узнали братья его. По всем полкам прошел слух о нахождении жены и детей воеводы их, и все воины радостно собрались вместе, и было большое ликование во всем войске. Не так радовались они победам, как сему радостному событию. Так утешил Бог верных рабов Своих, ибо Он «Господь умерщвляет и оживляет… Господь делает нищим и обогащает», низводит в скорби и возводит к радости и веселью. И Евстафий мог тогда говорить с Давидом: «Придите, послушайте, все боящиеся Бога, и я возвещу [вам], что сотворил Он для души моей. Помяну сотворити милость со мною. Десница Господня высока, десница Господня творит силу!».

В то время, как Евстафий возвращался с войны, радуясь вдвойне: и победе, и нахождению жены и детей, – еще до прибытия его в Рим, – умер царь Траян; ему наследовал Адриан, который был очень жесток, ненавидел людей добрых и преследовал благочестивых. После того, как Евстафий с великим торжеством вошел в Рим, по обычаю римских полководцев и вел с собою много пленников, окруженный богатою военною добычею, – то царь и все римляне приняли его с почетом, и храбрость его прославилась еще больше, чем прежде, и все почитали его больше прежнего. Но Бог, Который не хочет, чтобы рабы Его были почитаемы и славимы в сем превратном и непостоянном мире суетным и временным почитанием, ибо Он уготовал им на небе вечную и непреходящую честь и славу, – указывал Евстафию путь мученический, ибо вскоре снова послал ему бесчестие и скорбь, которые он радостно претерпел за Христа. Злочестивый Адриан захотел совершить жертвоприношение бесам, в благодарность за победу над врагами. Когда он входил со своими вельможами в идольский храм, Евстафий не вошел за ними, но остался снаружи. Царь спросил его:

– Почему не хочешь ты войти с нами в храм и поклониться богам? Тебе ведь прежде других следовало бы воздать им благодарение за то, что они не только сохранили тебя целым и невредимым на войне и даровали тебе победу, но и помогли найти тебе жену твою и детей твоих.

Евстафий отвечал:

– Я – христианин и знаю Единого Бога моего Иисуса Христа, и Его чту и благодарю, и поклоняюсь Ему. Ибо Он всё даровал мне: и здоровье, и победу, и супругу, и чад. А глухим, немым, бессильным идолам я не поклонюсь.

И Евстафий ушел в дом свой. Царь разгневался и стал размышлять, как бы наказать Евстафия за бесчестия богов своих. Сначала он снял с него сан воеводский и вызвал его на суд, как простого человека, с женою и детьми его, и увещевал их принести жертву идолам; но, не будучи в состоянии уговорить их к этому, осудил на съедение зверям. И вот святой Евстафий, сей славный и храбрый воин, пошел в цирк, осужденный на казнь вместе со своею женою и сыновьями. Но не стыдился он сего бесчестия, не боялся смерти за Христа, Которому он ревностно служил, исповедуя пред всеми святое имя Его. Он укреплял и свою святую супругу, и детей своих, чтобы они не устрашались смерти за Жизнодавца всех Господа; и они шли на смерть, как на пир, укрепляя друг друга надеждою на будущее воздаяние. На них выпущены были звери, но не коснулись их, ибо, как только какой-нибудь из зверей подходил к ним, тотчас же возвращался назад, преклонив пред ними свою голову. Звери смягчили свою ярость, а царь еще больше разъярился и повелел увести их в темницу.

На другой день велел раскалить медного вола и бросить в него святого Евстафия с женою и детьми его. Но сей раскаленный вол был для святых мучеников, как халдейская печь, прохлажденная росою, для святых отроков (Дан.3:21). Когда св. мученики приближались к месту страшной казни, то, воздев руки свои к небу, вознесли пламенную молитву Господу, как бы созерцая какое-то небесное явление, как это видно из первых слов их молитвы. Молитва сия была следующая: «Господи Боже сил, всеми невидимый нами же видимый! Вонми нам, молящимся Тебе и приими нашу последнюю молитву. Вот мы соединились, и Ты сподобил нас участи святых Твоих; как три отрока, вверженные в Вавилоне в огонь, не были отринуты Тобою, так и ныне сподоби нас скончаться в сем огне, дабы Ты благоволил восприять нас, как жертву благоприятную. Подай же, Господи Боже, всякому поминающему память нашу участи в Царстве небесном; ярость же огня сего преложи на холод и сподоби нас в нем скончаться. Еще молимся, Господи: сподоби, да не разлучатся тела наши, но да вкупе лягут». В ответ на сию молитву раздался с неба Божественный глас: «Да будет вам так, как вы просите! и более вам будет, ибо вы претерпели многие напасти и не были побеждены. Идите в мире, приимите венцы победные за страдания свои, почивайте во веки веков».

Находясь в медном воле, святые мученики, помолившись, предали Богу души свои и перешли в Царствие Небесное. Спустя три дня подошел Адриан к волу тому, желая увидать прах сожженных мучеников; открыв дверцы, мучители нашли тела их целыми и невредимыми, и ни один волос на главах их не сгорел, а лица их похожи были на лица спящих и блистали чудною красотою. Весь народ, находящийся там, воскликнул:

– Велик Бог христианский!

Царь со стыдом возвратился в свой дворец, и весь народ укорял его за злобу, – что он напрасно предал смерти такого необходимого для Рима воеводу. Христиане же, взявши честные тела святых мучеников, предали их погребению, славя Бога, дивного во святых Своих, Отца и Сына и Святого Духа, Емуже от всех нас да будет честь, слава и поклонение, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

См. также Жития - шедевры жанра

Высшая математика для детей

Мне хочется привлечь внимание моего дорогого читателя к вот этому курсу арифметики, который делает уважаемый savvateev

Тут нужно начать издалека. По образованию я физик, но изучая основы высшей математики, которые нам давали на физфаке МГУ, я был совершенно очарован потрясающей внутренней красотой этой науки. Мне даже приходило на ум, что я ошибся дверью, и мне следовало поступить не на физфак, а именно на мехмат. Сегодня я думаю, что всё-таки не ошибся. Всё-таки по-настоящему глубоко меня волнует не сама по себе математика, но искусство прикладывать математику к реальности, то есть, физика в широком смысле этого слова.

В сущности, весь мой ЖЖ это (между прочим) след моих попыток создать такое описание реальности. Хотя многие мои тексты могут (и должны) казаться чисто гуманитарными, в них во всех незримо присутствует на картина или карта реальности, которой я пользуюсь. А она густо замешана на математике. Ну, а что в этом странного? Ведь математика это самая гуманитарная из всех наук, потому что это единственная наука, которая от начала и до конца изучает вещи, созданные чистым разумом, невинной игрой ума без какой бы то ни было привязки к материальному миру. Удивительно, что математика оказывается при этом ещё и полезной практически! А вот это уже благодаря физике в широком смысле этого слова.

С годами я пришёл к глубокому убеждению, что высшая математика в некотором фундаментальном смысле проще элементарной, школьной математики. Проще -- потому что она более стройна, более логична и последовательна. На какие-то важнейшие вещи школьная математика лишь смутно намекает некими странными и красивыми совпадениями вроде пятью пять двадцать пять и шестью шесть тридцать шесть. Там наверху выясняется, что эти совпадения не случайны, в них есть глубокий смысл, вдруг одним махом возводящий нас к олимпийским вершинам вроде теоремы Ферма.

И мне всё время думается, что детям нашим надо было бы преподавать вовсе не куцую и кастрированную школьную математику, именно в силу своей кастрированности бессильную привлечь к себе либидо ребенка, но полноценную и полнокровную высшую математику, способную очаровать вот именно гуманитария своей невероятной поэзией. Может быть, если бы образование было устроено именно таким образом, у нас вообще бы не было деления на гуманитариев и естественников? Ведь по сути своей человеческое знание едино.

Цитрую:

Идея этого курса — рассказать детям про математику. Но не про школьную математику, а про Математику, которой занимаются настоящие Математики. Можно сказать, что это курс мехматовской математики в изложении для детей :).

Курс не требует предварительной спецподготовки. Алексей Савватеев, математик и преподаватель, методично и честно «строит здание с фундамента» — c самых основ.

Однако нельзя сказать, что этот курс будет понят любым школьником. Скорее, он поможет ребенку протестировать склонность к «чистой математике».

Если все понятно и очень интересно — то вам сюда!

Конец цитаты.

Я только что репостнул запись ВЕЛИКАЯ ПРОСЬБА О РЕПОСТАХ, хотя мне в силу известных причин нет дела до "Гранта Президента" и прочей белиберды.
Мне просто понравилась форма, стиль изложения материала -- и ещё более понравился сам материал. savvateev говорит о вещах, которые меня лично живо волнуют, как бы ни странно прозвучало это для тех из моих дорогих читателей, кого в детстве изувечили школьным курсом математики, навсегда отбив вкус к этой красивешей и ценнейшей области европейской культуры. Поистине базовой области, потому что если уж говорить по-взрослому, одну из трёх главных основ Европы заложил древний греческий мистик Пифагор, которому в откровении были даны основы всей нашей современной математики и физики, и который в 612 году до рождества Христова захватил власть в Эфесе, отстранив от царской власти представителей правящей династии Басилидов -- и таким образом соединил в своём лице почти все мои темы одновременно -- мистикутеорию Власти, математику. Вся современная физика это воплощение пророческих слов Пифагора: всё есть число.

Если вынуть из меня христианство, то останется голый Пифагор.

И конечно, Европа бы не состоялась как Европа, если бы из неё было вынуто христианство. Античная древность просто была бы забыта в Европе так же, как она была забыта в Индии, Китае и где бы то ни было. Именно Христианство дало Античности второе дыхание. Оно донесло до нашего времени "предания старины глубокой". За отречение от Христа демонам Пифагора пришлось дорого заплатить человечеству. И полетели самолёты, и поплыли пароходы, и Интернет объединил человечество, запутав его в свои сети.

См. далее по теме:
Чёрная и белая магия: скрытые факторы человеческой истории
Короли и маги



PS И да, нужно добавить пару слов по политике. Моему дорогому читателю не нужно объяснять, как я отношусь к постреволюционной власти в России. Я говорю об этом много и ясно. Я отношусь к ней лояльно, но при этом соврешенно не воспринимаю её всерьёз. Для меня Путин это живой прикол. Но дело-то в том, что сами-то Люди, которые вертят этими марионетками, далеко не боги, и они не могут контролировать каждый наш шаг. Русских так много, что на управление ими не напасёшься никаких "агентов", не сознательных, ни бессознательных. И потому на нижних этажах Управления повсеместно сидят русские. И в советское время было так же.
Власть над страной в целом принадлежит чёрте кому, а вот местная власть по-прежнему в наших руках -- по крайней мере, потенциально. Это очень важное обстоятельство, которым надо откровенно пользоваться. Вот энтузиасты вроде savvateev и пользуются.

Любопытное. Кто имеет право на убийство ребенка?

Вновь распахнулись окна Овертона.

Оказывается, в США есть активисты, которые собирают подписи за расширение понятия "аборт", то есть, де факто за узаконенное убийство детей после рождения до 2-х и даже до 5-ти лет, и некоторые демократы их поддерживают.

А я думаю, это ведь и вправду по-своему логичный ход мысли. В самом деле, если кто-то считает, что можно убивать нерожденных детей, то почему нельзя убивать рожденных? какая разница-то?

Только мне кажется, ещё более логично было бы оставить за родителями право убивать своих детей вплоть до совершеннолетия. Таким образом наше общество полностью освободилось бы от до сих пор тяготеющего над ним наследия христианства и вернулась бы к совершенному счастью изначальной Античности. Кто несет обязанности в отношении ребенка, тот пусть и распоряжается его жизнью и смертью.

На днях Президент Дональд Трамп написал в своем твиттере:
"Сенатские демократы только что голосовали против закона, запрещающего убийство рожденных детей грудного возраста. Позиция демократов по абортам в настоящее время настолько безумная, что они не против убийства детей после родов...."

https://twitter.com/realDonaldTrump/status/1100211495223218176

Пруф:

Американские студенты подписывают петицию за право послеродовых абортов:

https://vk.com/video-93739533_456239797

Восстание детей

Перспективная идея от "Высокой порты"

Уже давно стало понятно, что марксова задумка двигать революцию при помощи солидной массы "рабочего класса" - мертворожденная. Никакие рабочие ни в какой стране революцию не сделали. Да и вообще, "масса" революции не нужна. Реальные революции (например, в России) всегда делали и делают всевозможные обиженные "меньшинства".

И это обстоятельство открывает грандиозный простор для революционного творчества! Оказывается, историю можно делать не только при помощи евреев, цыган или негров! На восстание можно подвигнуть не только уголовников, наркоманов, гомосексуалистов и феминисток, но и... обычных подростков! Ведь подростки - это классическая каста "униженных и оскобленных", правами которых вечно пренебрегают. "Обижают зверушек"!

Первым, кому пришла в голову эта светлая мысль, был ни кто иной как Мао Цзе Дун. И он сразу же блестяще реализовал её на практике.

Цитирую "Высокую порту":

В западных странах межпоколенческий конфликт - тинейджеры против взрослых - толком не политизируется, да и не политизировался никогда. Нет, понятно, что жгут машины, разбивают витрины, но это же смешно. Настоящий межпоколенческий конфликт - это когда подростки взрослых убивают и не в порядке эксцесса, а массово. Такого в Европе не было.

А вот в конфуцианском Китае было - называлось Культурная революция. Хунвейбинский террор, не щадивший никого, включая верхушку государства, был в первую очередь террором подростковым. Обычно его если и объясняют, то "безумием" Мао. Это очень слабая версия.

Мао из помощника библиотекаря стал warlord'ом и больше двадцати лет вел партизанскую войну, закончившуюся его полной победой. Delusional библиотекари, живущие в мире своих иллюзий, так и остаются библиотекарями или переезжают в специализированные учреждения. Победоносные партизанские командиры - люди очень практичные, исходящие из того, что реально есть.

Когда Мао осознал, что против него в Партии сложился консенсус и сейчас его отстранят от власти, он принял очень разумное и практичное решение - разрешить детям калечить и убивать взрослых. Сейчас эти бывшие подростки каются и утверждают, что не понимали, что творили. Позволю себе в этом усомниться. Они не только понимали, они об этом МЕЧТАЛИ. Мао просто увидел этот реально существующий потенциал и использовал его в своих интересах.

Оно и понятно. В конфуцианской культуре ты находишься под запредельным прессингом Ответственности и Долга перед Старшими: никакой свободы действий у тебя нет и быть не может. Т.е. пружина натянута до предела. Достаточно ее отпустить - дать тинейджерам понять, что им все можно и ничего за это не будет - и скрытый потенциал будет реализован, например, в такой форме: понатыкать в директрису вязальных спиц, а потом вскипятить в кастрюле воды и вылить ей на голову (реальный случай, произошедший в одной пекинской школе для девочек).
Понятно, что против директрисы Мао ничего не имел - его настоящей целью были партийные боссы. Директриса входила в collateral losses, неизбежные при развертывании полноценной межпоколенческой войны.

PS вспомнилось - на министра обороны Линь Бяо, планировавшего со всей семьей бежать в СССР, донесла собственная дочь, ей было что-то вроде 14-16 лет.




Постскриптум из комментов:

Сергей Мустафин:
В Кампучии дело поставили ещё круче. Тоже дети "работали".
Чуть не исключительно дети - 11-13 лет.

Александр Добровольский

Два года назад я уже публиковал этот текст. Но мало кому он попался на глаза. С тех пор посещаемость моего ЖЖурнала сильно выросла, и я дублирую свою старую публикацию, надеясь привлечь внимание уважаемого читателя к этой жемчужине русской литературы.

Удивительно, но факт: я первый, кто опубликовал в Сети этот рассказ Александра Добровольского. В принципе, этот текст, покопавшись полчаса, можно было найти в Интернете в составе каких-то странных вспомогательных документов для каких-то непонятных учебных заведений. Между тем, это пусть маленький, но настоящий шедевр нашей литературы. И это должно быть в свободном доступе для всех!



Великому русскому писателю случилось прожить почти всю сознательную жизнь при коммунистах. Естественно, его не публиковали. Мало того, его посадили в концлагерь, а все его рукописи сожгли.
А теперь благодарные потомки даже не удосужились издать в Интернете то немногое, что он успел написать по выходе из лагеря, незадолго до смерти.




Это надо исправить.

[И я это исправляю! Прошу уважаемого читателя кликнуть и прочитать.]



Александр Добровольский



Кремль





1

Я родился в Замоскворечье, в Садовниках, в доме Мусурина. Здесь прошло мое младенчество. В памяти моей от него остались только отдельные разрозненные картины: я ползаю по полу перед буфетом. Нижние дверцы буфета раскрыты. Внизу стоит кувшин. Светло-желтый. Солнце бьет прямо на него. От солнца он горит и сверкает. Я перестаю ползать и уже ни на что не смотрю — только на него.

Мне было года три, может быть, четыре, когда мы переехали на другую квартиру, в тех же Садовниках, ближе к Устьинскому мосту, в дом Челышева. Здесь мы прожили до моего поступления в гимназию, и от этого периода моей жизни в памяти остался уже не только один желтый кувшин.

Это удивительно, как сохранила мне память во всей свежести все эти краски, предметы, звуки, голоса, все то своеобразие быта, все то, что было жизнью нашей семьи за эти четыре года в доме Челышева.

Наш дом был двухэтажный, каменный, на четыре квартиры. Он был построен в той спокойной, коробочно-гладкой архитектуре, как строились в 80-х годах прошлого века все купеческие дома Москвы. Прямые гладкие линии фасада. Все симметрично. Шесть больших высоких окон направо и налево от лестницы, делящей дом пополам. Широкие ступеньки лестницы. Солидные двери. Медные углубления с ручкой звонка. Внутри высокие потолки, паркет. Стены шириной в полметра.

Нашей детской была угловая комната в четыре окна по двум наружным стенам. Из них одно окно закрыто войлоком и завешено ковром. Это для тепла. Под окном стоит кровать нашей няни. От двери по внутренней стене — кровати двух братьев постарше. Моя и Сережина кроватки, еще с боковыми сетками, сдвинуты вместе в самом теплом месте, у печки. Посредине комнаты стол. В углу комод для игрушек.

Самое интересное для нас в комнате были подоконники. Они были такие широкие, что, забравшись на них, можно было сидеть с ногами, можно было расставить кругом себя несколько коробок с солдатиками, и все же оставалось место, где мог устроиться со своими сокровищами еще кто-нибудь из братьев. Подоконники были каменные, холодные, и мама запрещала нам на них сидеть. Но запреты не действовали. Слишком много чудесного можно было видеть оттуда.

Здесь пережил я свое первое душевное потрясение.

Угловое окно задней стены выходило на Москву-реку. Наша квартира была во втором этаже, и из окна, если смотреть вверх по реке, открывался вид величественный и замечательный. Когда я в первый раз взобрался на подоконник и взглянул на то, что мне открылось, я пришел в такое возбуждение и поднял такой крик, что пришли взрослые, и на мои вопросы: «Что это? Что это?» — каждый, кто смотрел туда, куда я тянулся рукой, говорил: «Это, Саша,— Кремль».

Утром я не давал себя одевать. Мне хотелось лезть на подоконник смотреть на Кремль. Я уже отличал, где колокольня, где башни, какие церкви. А когда Кремль освещало солнце, и загоралось все его золото, и сверкали его кресты — я впадал в зрительное оцепенение, как перед моим младенческим кувшином.

Я хотел понять: а зачем Кремль? И чей он? И что это — Кремль? Я спрашивал. Одни мне объясняли, но как-то пространно, так, что я мало понимал. Другие смеялись, вроде старшего брата Леонида: «А вот хочешь, я покажу тебе Кремль?» — и больно дергал за уши. Всех понятнее сказала нянька: «Кремль — это где цари живут».

Вскоре я с Кремлем всем надоел, и, если кто входил и я начинал свои расспросы о Кремле, я слышал короткое: «Тебе же сказано, чтобы ты не сидел на подоконнике. Слезь!»



2

Когда мне пошел седьмой год, мама сказала, что пора мне учиться. Школу для меня не выбирали. Я шел по проторенной дорожке. Меня отдали в детское училище Валицкой на Маросейке, где уже учились мои братья Костя и Миша. Сережа (он был младше меня на два года) поднял такой плач, когда узнал, что Саша пойдет в школу, а он не пойдет, так был безутешен, так страдал, что, когда мама повезла меня к Людмиле Николаевне Валицкой, она взяла с собой и Сережу. Людмила Николаевна очень им заинтересовалась. Она сразу решила, что это «алмаз». Так она называла тех детей, в которых она угадывала большую одаренность и которые, думала она, прославят ее школу. Хотя по годам Сережа был еще очень мал, она согласилась принять и его. Сережа поступил в приготовительный класс, а я в первый.

Так мы стали ходить с Сережей на Маросейку. Утром нас отводила туда няня, а приходила за нами, чтобы отвести нас домой, чаще наша горничная Поля. Ходили мы, конечно, пешком. Выйдя из дома, мы поворачивали на «толкучку». Так называлась часть площади перед Устьинским мостом, огороженная деревянными столбиками, окрашенными красной краской, где шла ручная торговля всяким старьем и где всегда толпилось много народа.

Перейдя Москву-реку по Устьинскому мосту, мы пересекали самое опасное место. Здесь был перекресток. Ехали отовсюду. С Устьинского моста. Сверху, с горы, от Яузского бульвара. Сбоку возчики гнали свои возы от Яузского моста, а там, слева, тянулись обозы по Москворецкой набережной. Мимо невысоких одноэтажных флигелей, входивших во владение Воспитательного дома и вытянувшихся во всю длину Устьинского проезда, мы поднимались на Солянку. С Солянки, при повороте ее к Варварской площади, входили в Спасоглинищевский переулок 2 и им выходили на Маросейку. Детское училище Валицкой помещалось в том же доме, где была женская Елизаветинская гимназия, и занимало его боковое крыло.

Память у меня была острая. Интерес к окружающему большой, и дорогу в школу и из школы вскоре я знал прекрасно.

Иногда, когда днем нас провожала Поля, она меняла привычный путь на новый и вела нас бульваром от Ильинских ворот к Варварской площади и уже оттуда переходила с нами на Солянку. Когда в первый раз мы шли бульваром, меня удивило, что с одной стороны не было домов, а тянулась белая стена. Я показал рукой на стену и спросил:

— Это что?

— Што ж ты, не видишь? Стена.

— А там что?

— А там Кремль.

Я был поражен. Как, мой Кремль, который я мог видеть только издалека, если залезал на высокий подоконник в нашей детской, был так близко?

Когда еще раз мы пошли бульваром, я сказал:

— Поля, а там, за стеной, Кремль?

— Известно, Кремль.

— Поля,— попросил я как можно жалобней,— пойдем посмотрим.

— Што выдумал! Мамаша заругаются.

С Полей я спорить не смел.



3

Время шло. Прошла зима. И вот случилось необыкновенное. Когда кончились уроки и уже все дети разошлись, мы одни сидели с Сережей на стульях в зале и ждали, когда нас вызовут.

Вошла самая молоденькая наша учительница Елена Адамовна. Она увидела, что мы сидим в пустом зале, и подошла к нам.

— А вы зачем сидите?

— За нами никто не пришел,— сказал я горестно.

Елена Адамовна вышла в переднюю. Потом она раза два прошла по залу туда и обратно. Ясно, она не знала, что с нами делать. Наконец она решилась. Она спросила меня:

— А ты знаешь дорогу домой?

— Конечно, знаю.

Тогда она сказала:

— Саша, ты большой и умный мальчик. Возьми Сережу за руку и веди его домой.

Это она сказала зря. Я был не большой, а очень маленький. Кто меня видел, всегда говорил: «Какой маленький!» А про ум я не понимал. Но я был послушный мальчик, и, раз Елена Адамовна велела идти, надо было идти. Я взял Сережу за руку, и мы пошли.

Теперь, когда мы были на улице, у меня начались смущения и соблазны. Если идти по Спасоглинищевскому, там против еврейской синагоги был дровяной двор, и оттуда могли выскочить мальчишки и нас обидеть. По бульвару было идти лучше уже потому, что не так скоро придешь домой, а потом, если идти по бульвару, нужно было пройти мимо аптеки Брунс, которая была на углу Маросейки. Там жил Коля Брунс, тоже мальчик из нашей школы, мой товарищ по классу. Будет интересно сказать ему завтра: «Коля, я вчера видел твою аптеку».

Мы вышли на бульвар, и тут я заволновался. Ведь за стеной был Кремль, и рядом не было Поли, чтобы мне пригрозить. Я думал, мы только войдем в ворота и посмотрим на Кремль, а потом пойдем домой.


Мы сошли с бульвара и пошли к воротам. Туда шло много народа, и вместе со всеми мы прошли через них. Я смотрел во все глаза. Где же сверкающие золотые соборы? Никакого Кремля не было. Была толкучка людей, что-то вроде нашей Устьинской толкучки, но только в сто раз больше. Кругом сновали, двигались, переходили с места на место люди с разным товаром. Вдоль по стене теснились какие-то прилавки, лавчонки, сарайчики. Прямо на земле стояли лотки, сидели торговки.

Мы шли уже по мостовой, с тротуара нас давно столкнули. Да и был ли здесь тротуар? Я шел все вперед. Ведь Поля сказала: «За стеной Кремль». А я тогда верил всему, что мне говорили. Может быть, он где-нибудь подальше. Вот сейчас обогнем тот дом и там его увидим. Мы шли по переулку. Потом вошли в другой переулок. Нас чуть не затоптали. Была такая теснота. Сколько здесь стояло извозчиков! Останавливались и подъезжали телеги. Прямо на тротуар разгружали ящики. Из ворот катили бочки.

Вдруг мне стало страшно. Я захотел назад, домой. Но тут я понял, что не знаю, где я, не знаю, как идти назад и где дом.

Я не заплакал, не закричал...

Моя крестная мать, бабушка моя, учила меня: «Саша, если ты заболеешь, если что потеряешь, если сам потеряешься, заблудишься или испугаешься, молись Богу, и Бог тебе поможет».

И я начал молиться. Я все куда-то шел и все молился: «Господи, помоги мне. Господи, приведи меня домой».

Куда мы шли, я не понимал, и как мы вышли из переулков на прямую улицу и куда по ней идти, я не знал. Дома вокруг были все большие и все какие-то нежилые, чужие и непонятные. Но чем становилось страшнее и непонятнее, тем горячее я молился. Я все просил: «Господи, приведи меня домой». Я просил Божию Матерь, святителя Николая. Улица кончилась, и я остановился. Прямо и направо была широкая площадь с высокой стеной. Я бы никогда не решился перейти эту площадь. Но налево было еще страшней. От поворота, стуча и громыхая, непрерывным потоком катились ломовики.

Что же мне делать? Куда мне дальше идти?

И тут кто-то наклонился ко мне и сказал: «Дети, идите за мной!»

Это была женщина, старая, как моя бабушка. Только бабушка была сгорбленная, а она, когда выпрямилась, была худая и высокая. И сказала она так ласково, как говорила бабушка, когда крестила меня на ночь. Голова ее была закутана в черный платок, и этот черный платок падал ей до ног и закрывал ее всю. Она еще раз оглянулась на меня и пошла вперед, налево, туда, куда с громом и грохотом катились ломовые.

А я, как она велела мне, пошел за ней. Мой испуг прошел. Раз она сказала, чтобы мы шли за ней, чего же было бояться! Она шла не рядом с нами, а впереди шага на четыре, но я все время ее видел. Я был маленький. Рядом шло много людей. Навстречу их шло еще больше, но все они не загораживали ее. Стоило мне посмотреть вперед, и я ее видел, видел всегда, как она шла, как она иногда поворачивала голову и взглядывала на нас. Она была точно выше всех, точно шла надо всеми. Столько шло народа, что я подумал, чтобы нам не растеряться с Сережей, и я еще сильнее держался за него.

Моя детская резвость стала опять проступать, и, смотря все вперед, я в то же время успевал заметить и то, что было кругом. Мы шли по большому мосту. Через перила с него была видна вода и внизу лодки и барки, и это все было интереснее, чем с Устьинского моста. Потом мы перешли мост и пошли по другой улице, очень узкой. Здесь народа, и шума, и тесноты было еще больше. Но это было ничего. Я видел ее перед собой, ее голову под черным платком и не боялся. А кругом было столько лавок и магазинов, сколько я никогда не видел. Они были рядом одна с другой и даже в два этажа.

Я так все разглядывал, что не заметил бы улицу, уходящую налево, но я вдруг остановился. А где же?.. Я не видел больше ее черного платка. Ее не было там, впереди, передо мной. И я услышал ее голос: «Теперь ты знаешь, где ты, и найдешь свой дом».

Она говорила очень тихо, как бы откуда-то издалека. И где была она, я не видел. А может быть, я уже и не думал о ней. Все, что только что было со мной, все забылось от той безудержной радости, которая меня охватила сейчас, потому что, когда здесь я смотрел кругом себя, я все узнавал. Узнавал, где я, где я стою.

Это были наши Садовники, только с другого конца. Как все это было мне знакомо! Ведь этим путем мы, мальчики: я, Сережа, Миша и Костя, так часто ходили к нашей бабушке, к ней в гости. Здесь с того угла мы поворачивали на Канаву и шли в Кадашевский переулок, где она жила на церковном дворе у Воскресения в Кадашах.

В каком же я был восторге, что теперь кругом опять все свое, что я все могу узнавать и называть. Вот красная церковь, где на стене образ во всю стену за стеклом. Здесь был нарисован большой белый конь, и на коне Георгий Победоносец, который бил копьем прямо в красный язык змея. А вот дом, где я родился. Когда Варя ходила к Мусуриным, она и меня брала с собой. Там я играл с Клавой в куклы и посуду, или она водила меня к ним на галерею, где окна были из разных стекол — синих, желтых и зеленых. И когда я влезал на скамеечку и прислонялся к ним, все было то синее, то желтое, то зеленое. Дальше вбок по переулочку была церковь Николы Заяицкого. Бабушка говорила мне, что здесь меня крестили, а мама водила нас сюда причащать. А вот это бани, куда мы ходили с папой. Сейчас же за банями начинается Устьинская площадь, и я вижу столбики ее толкучки. Вот и крыша нашего дома. Мы поворачиваем к себе. Мы пришли.

Дома я ничего не сказал. Сережа тоже молчал. Если бы я стал болтать, может быть, он что-нибудь прибавил, но я молчал, молчал и он. Так это все прошло и забылось.



4

Забылось ли? Нет!

Часто и гимназистом, и потом взрослым я вдруг задумывался. А кто же была эта светлая старица, которая вывела меня тогда из моей первой беды? Я опять слышал голос, как она сказала: «Дети, идите за мной». Я видел ее, покрытую черным платком, точно в мантии монахини, и как она шла передо мной выше всех, высоко над людьми.

Бог дал мне долгую жизнь. Умерли все: и друг мой Сережа, и Костя, и Миша, и Леонид, и моя Варя, и Маня. Умерла моя дорогая мамочка и папа, и незабвенная наша бабушка. Я один, и жизнь прожита.

Она была трудной и полной опасностей и великих страхов. Сколько раз вот-вот я мог погибнуть. Сколько раз я скользил на краю с бедой. Сколько раз, привлеченный манящей красотой, неосторожно заглядывал за предостерегающе поставленную стену и вместо красоты находил там ад и ужас, безобразие и грех. Но никогда, никогда я не был оставлен Богом. Его Божественная помощь находила меня и выводила из всех бед. Что же спасало меня? Молитва.

Моя молитва, которую я пронес по жизни, как свечку от 12-ти евангелий, была разной. То она ярко и чисто горела, а то затухала, и только маленький-маленький огонек дрожал на ней, готовый потухнуть от ветра, которым дул на нее страшный мир. Но я защищал этот гаснущий огонек и сердцем, и рукой. Потому что у меня был опыт ее чуда в моей первой в жизни беде.

Когда, заблудившись в переулках Китай-города, я остановился на углу Средних рядов, то, конечно, в своем испуге и смятении я не подозревал, что стою перед моим желанным Кремлем. Я не вошел в него, но туда вошла моя молитва. И в Вознесенском монастыре у Спасских ворот святая и преподобная Евфросиния, великая княгиня Московская, встала из своей пречистой раки и явилась ребенку, и путеводила мне, и привела меня домой. Так я знаю. Так я верю.



Преподобная мати Евфросиния, моли Бога о нас!



Москва. 1961 год, 30 мая.


Читайте ещё один рассказ того же автора:

Красноярская обедня

Лайфхак: как сделать и костер, и плитку из одного-единственного бревна.

Это должен узнать каждый русский.
Поразительная по простоте и гениальности технология.
Первоисточник.


Илма с мольбой в голосе попросила:

— А можно сначала горячий чай и обед, а уж потом костер и прочие зимние забавы? Вы извините, но уж очень я замерзла…

Лесорубы переглянулись, глупо усмехаясь, но понимая, что в Финляндии все не так, как в России, попытались терпеливо объяснить, что, мол, не знаем как у вас, но в нашем лесу на тридцатиградусном морозе чай без костра сварить невозможно. Тут, милая барышня, нет ни газа, ни розеток. Так что придется подождать. Вот Саня еще пару веток нарежет, и будет костерок, тогда погреетесь.

Илма ничего не поняла ни про газ, ни про розетку и, раздражаясь, сказала:

— Так я и прошу. Не нужно костра – это долго. Просто сделайте огонь – чайник вскипятить и погреться…

Тут лесорубы уже слегка напряглись. Один даже то ли в шутку, то ли всерьез протянул финке зажигалку.

Та взяла, сунула ее в варежку и попросила у Сани бензопилу.

Саня дал.

И финка из начинающего режиссера мгновенно превратилась в сказочную маленькую разбойницу. Лихо вырезала из сосны большое полено, сантиметров тридцать в диаметре и поставила на торец. Оно оказалось ей по пояс. Мы наблюдали за ней как дети за фокусником. Было видно, что бензопила для нее такая же привычная вещь, как для наших девушек фен.

Дальше она начала резать полено вдоль как тортик, но не до самого низа — чтобы оно не распалось на дольки. Всего четыре прореза.

Потом финка открутила какую то крышечку и в центр деревянного тортика налила из бензопилы несколько капель масла, чуть плеснула бензина из бачка, отдала хозяину агрегат, вынула из варежки зажигалку и чиркнула…

От начала ее работы до появления у нас самой настоящей газовой плиты прошла ровно минута.

Через десять минут мы все пили мятный чай, а на деревянной конфорке уже шкворчала картошка с салом.

Огонь никак не нужно было поддерживать, он горел сам по себе — красиво и ровно выжигая полено изнутри, как будто в середине бревна была спрятана хитроумная газобаллонная конструкция. И продолжалось это не пять и не десять минут, а почти час…

Ах, какие живописные лица были у бывалых лесорубов. Жаль, что камера замерзла, а то бы заснял для истории. Поначалу они недоверчиво шептались ожидая подвоха, но скоро поняли, что подвоха не будет и что их жизнь поделилась на «до» и «после».

Сохраните веру вашего ребенка

Обнаружил замечательный текст о воспитании с младенчества. Срочно копирую себе в ЖЖурнал со своими комментариями и дополнениями!

«Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное»

«Блаженны плачущие, ибо они утешатся»

Когда маленький, только недавно пришедший в мир человек, плачет – к кому обращен его плачь? Он еще и осмыслить-то не может, что с ним происходит. Он еще не способен не только самостоятельно решить свою проблему, но и понять даже – в чем ее причина. Он не вполне понимает, кто он сам, кто и что его окружает, что он ощущает. Он просто кричит, кричит с верой, ожидая, что будет услышан. И его слышат, прежде всего – Бог.

Бог слышит каждую молитву, которая обращена к Нему, и непременно отвечает – так или иначе. Тем более, если с просьбой о помощи к Нему обращается маленький, невинный младенец. И Господь посылает ему эту помощь через родителей (прежде всего), и это помощь – обязанность родителей, которая вменена им даже и общечеловеческими законами. Родители, спеша на помощь своему ребенку, выполняют свой долг перед Богом, следуя Его Воле.

Мы обязаны обеспечить своим детям это ощущение – чувство защищенности, самое базовое знание или потребность человека. Знание о том, что его молитвы – слышат. Нет никаких оправданий родителям, которые допускают, когда их дети просят защиты и заботы, а в ответ – тишина. Нет, Господь по своему Промыслу все равно защитит человечка, просящего помощи, но этот безответный (со стороны родителей) крик – тяжелейшее обвинение, по которому на Страшном Суде будет нечем оправдаться.

Об этом писал Ф.М. Достоевский: «Когда маленькое, существо, ещё не умеющее даже осмыслить, что с ним делается, бьет себя ≤….≥ крошечным своим кулачком ≤….≥ и плачет своими ≤….≥ слезками к Боженьке, чтобы тот защитил его, — понимаешь ли ты эту ахинею, друг мой и брат мой, послушник ты мой Божий и смиренный, понимаешь ли ты, для чего эта ахинея так нужна и создана!» А нужна и создана она для того, чтобы мы – родители – выполнили первую свою обязанность – по Воле Божией – обеспечили своему малышу необходимый уход и защиту. Помните, что спеша на призыв своего ребенка – вы выполняете Волю Божию. Смысл жизни христианина – свою свободу воли применить к выполнению Воли Божией. Здесь – один из немногих случаев, когда мы точно знаем, в чем состоит Его Воля.

Но в этом ли смысл и промысел Создателя только (в физической защите)? Думается, что не только в этом. Маленький человечек же, пока еще так же не понимая и не осознавая своих родителей, получает ответ на свою молитву. Каждый раз для него это – чудо! И каждый раз он укрепляется в своей искренней вере. Но здесь наш ждет серьезная ловушка (она не только лишь к детям относится): чудо, которое совершается постоянно, может перестать осознаваться как чудо, превратиться во что-то само собой разумеющееся, обязанность.

Вот этого нужно стараться не допустить, нужно стараться сохранить веру в своем ребенке. Веру в то, что без Бога мы не можем ничего!

*(А как? Мой вариант ответа см. ниже, курсивом - Максим Солохин)

Это задача наисложнейшая и универсального решения тут нет. Первый шаг – нам самим вспомнить и осознать, что и мы ежесекундно получаем помощь от Бога так же, как и маленькие дети («Без Меня не можете творити ничесоже»).

Нужно понимать, что подобно детям и взрослые люди не вполне понимают, что с ними происходит. В чем причина тех или других событий, как решить ту или другую проблему (а ведь сначала нужно осознать настоящую причину этой проблемы). В этом смысле мы – взрослые – от детей отличаемся только тем, что нам кажется, что мы уже многое понимаем.

Нам самим важно верить, что Господь – наш Отец. И мы должны как маленькие дети верить, что что бы ни случилось, что бы ни происходило вокруг – даже если мы сами не понимаем – мы должны просить помощи у Бога. И мы должны верить, как и маленький плачущий детёныш, что наш Отец незамедлительно посылает нам помощь. Важно сохранить эту веру и подобно детям призывать на помощь Бога. Вот эту веру нельзя убить в ребенке, а следует стараться ее сохранить и приумножить.
------------------

*Мой вариант ответа парадоксален: не слишком спеши на помощь. Сначала ПОМОЛИСЬ за ребенка - хотя бы мгновение, если дело срочное! - оставь пространство Богу: может быть, Он Сам его утешит Своим прикосновением. А может быть, просто даст тебе благодать ПРАВИЛЬНО утешить - ради славы Своего Имени, которое ты призываешь.
Парадоксален этот ответ потому, что выше было сказано: преступление не прийти на помощь - или даже замедлить с помощью. Но вот насчет "замедлить" - это не совсем точно. Полезно замедлить ДЛЯ МОЛИТВЫ. Молитва и задает меру замедления.
А ассоциация молитвы с плачем - это не плохо. Высшая форма покаянной молитвы - это плач о Боге. Об этом пишут все отцы. И потом в жизни, когда он будет плакать, он будет вспоминать Бога. А именно это и требуется. Это правильная ассоциация. Собственно, в этом и есть цель: превратить навык плача в навык молитвы. Тогда Бог будет ему помогать в жизни. Как изначально Он и приходит на помощь - твоими руками.
Молиться, утешая - это верная и очень завершенная семантически мысль. Я обдумываю её много лет, и она со всех сторон правильная. Всё сходится.
Подчеркну:
Молитва не ВМЕСТО помощи, а ВМЕСТЕ с помощью. "Непрестанно молитесь", опять-таки.



Что нужно добавить к сказанному?

Когда родители молятся Богу, он тем самым демонстрируют ребенку свою ограниченность. И это не такой простое и однозначное действие, как может показаться на первый взгляд.
Для ребенка родители - боги. Они невольно занимают в его душе место Бога. И ему неприятно сознавать, что они - беспомощные. Но это необходимо, так как он не всю жизнь будет маленьким.
Может произойти - и даже неизбежно происходит! - сбой коммуникации. Ребенок не так понимает происходящее, как понимают его родители. Ты-то все правильно замыслил, а ребенок видит другое. Это вторжение иного духа. Дело неприятное, но неизбежное. С возрастом он сам должен будет сделать выбор, какой дух принять как СВОЙ. Чьему толкованию верить. Ведь даже и Евангелие можно истолковать неправильно, чему примеров масса.
Исключить воздействие дьявола на ребенка нельзя, так же как отнять у него свободную волю. Надо просто ждать, продолжая молиться за ребенка.
И Бог ради славы Своего имени приведет ребенка к Себе. А все, что было прежде, он переосмыслит по-новому.
Но здесь есть ещё один важный нюанс, о котором много говорится в ЖЖурнале ortopas.
А именно, ребенок ВИДИТ Бессознательное своих родителей. И если оно нечисто (а оно нечисто, если мы не святы), то он видит нам нечистое. В этом и опасность воспитания. И эту опасность невозможно полностью устранить, потому что ты не вполне сам себя контролируешь.
Все, что можно - это очищать себя самого. Потому что пока ты не свят - ты тем самым создаешь ему проблему. Ставишь себя между ним и Богом.
А куда деваться?
Единственный выход - покаяние и молитва. Очищение сердца.
И между прочим - хороший секс с супругой. Как ни странно, это очень важно для воспитания. Либо монашество, либо хороший секс.
Потому что скрытая, подспудная сексуальная неудовлетворенность накладывает самый сильный отпечаток на Бессознательное. Дает ему силу, энергию 😞
Поэтому, кстати, монахи обычно не занимаются воспитанием детей (хотя казалось бы! кому ещё этим заниматься?!). Когда монах уже достиг чистоты сердца - тогда можно. А пока в его сердце живут страсти, пока он в борьбе - он не может вести за собой. Хотя и может показывать пример борьбы со страстями, что тоже по-своему ценно, но не так однозначно с точки зрения ребенка, пока он не сделал свой собственный выбор.
Идеальный воспитатель - свят. Несвятой воспитатель - не идеален. И чтобы максимально уменьшить вредность, он должен использовать данные ему от Бога средства. Мирские люди должны вести (детей), потому им хотя страсти в них и живы, но им дается возможность максимально сбить накал страстей. И её надо использовать.
Пример борьбы - да! это полезно. Но борьба должна быть разумной. Неправильная стратегия борьбы ведет к поражению и утрате веры.
Потому ortopas справедливо настаивает, что в браке очень важен хороший секс. Важен во всех отношениях, том числе и для воспитания детей.
Но так или иначе, а всем, кто имеет дело с детьми - и монахам, и мирским - нужно непрестанно молиться, по заповеди.
Что это значит и как это делать?
Надо мыслить, обращаясь к Богу со всеми мыслями, которые у тебя возникают. И с молитвой приходить на помощь, когда ребенок печален, просит о помощи или просто плачет. И тогда детский плач сам собою мало-помалу перерастет в молитву. (В идеале, если всё правильно сделано.)
Плач - это уже молитва, только неосознанная.

Глубинная психология Власти

Этот текст продолжает цикл "Перезагрузка", начатый заметками
Археология смыслов
Истинные причины наших поступков
Послушание vs повиновение
Откуда в человеке страсть к власти?

Итак...

...не только Бог может оказывать нам покровительство. Есть и многие другие, желающие этим заниматься. И в первую очередь, это наши родители, которые и занимают место Бога в душе ребенка, закладывая тем самым основу будущей социализации – и всех будущих проблем.

"Занимать в душе ребенка место Бога" - дело не совсем безопасное. Тут завязываются узлы всех будущих сложностей и противоречий в отношениях ребенка с родителями, которые так ярко проявляются в подростковый период. Идеальные родители всегда и во всем действуют по воле Божьей, находятся в послушании у Бога, являясь тем самым прозрачным проводником Его воли, идеальным Его образом и подобием. Дети таких родителей свободны от тех психологических проблем, с которыми приходится сталкиваться практически каждому из нас. Когда родители действуют своевольно, то какими бы благожелательными ни были их намерения в отношении ребенка, они невольно создают ему проблему, так как реальность-то не подчинена их воле. Они заняли место Бога, но не обладают при этом подобающим Богу всемогуществом и всеведением - и потому при всем желании не могут сыграть взятую на себя роль достойным образом.
Естественное для человека стремление к Богу, желание уподобиться Ему, конвертируется в этом случае в стремление "стать большим". Взрослые, "большие" -"боги" для детей, но увы, это несовершенные, весьма относительные и как правло вполне языческие божества. Святые родители – редкость, а грешные родители – это языческие "боги" для младенца. И это обстоятельство не может не порождать тяжелых психологических проблем как в младенчестве и детстве, так и в подростковый период. А затем созревший ребенок сам заводит детей и так же точно играет роль "бога" для них, передавая таким образом все эти проблемы из поколения в поколение.

Если копнуть ещё глубже, нетрудно заметить, насколько существенную роль играет во всех этих отношениях то Бессознательное, о котором я столько говорю на страницах своего журнала. Ребенок воспринимает мир непосредственно, и он вступает в контакт со своим родителем на самом прямом, самом глубоком и интимном психологическим уровне. Пока ребенок не научился говорить, его общение с родителями и не может быть ничем кроме раппорта.

А это значит, что Бессознательное родителей не может не становиться Бессознательным ребенка. Оно передается через воспитание так же надежно и неизбежно, как генетический код через зачатие. Говоря на языке Фрейда, "Сверх-Я" родителей становится "Сверх-Я" ребенка. Это тот механизм передачи самых базовых, примитивных культурных и этических норм, который срабатывает автоматически, независимо от качества воспитания. От качества воспитания зависит лишь то, насколько успешно человек сможет переварить, переработать этот полученный от родителей ментальный "вирус".

Сказав это, я теперь могу уточнить, в каком смысле родители занимают в душе ребенка место Бога. Более правильно было бы сказать, что это место занимает в его душе твоё Бессознательное, действие которого младенец непосредственно ВИДИТ сквозь сознательные действия твоего "я". У идеального (святого) родителя нет никакого "Сверх-Я". "Сверх-Я" занимает в душе и сердце ребенка место, которое изначально принадлежит Богу. Разница между Богом и Бессознательным обычного грешного человека огромна. Прежде всего, Бог властвует над всем, и все в мире совершается по Его воле. "Сверх-Я" же всемогуществом не обладает, оно лишь выдвигает нравственные требования, подчиняет человека, принуждает его к повиновению, само будучи при этом бессильным.

Обобщая сказанное выше, замечу, что нужно различать два вида наследственного греха, который передается нам от старших поколений.

Прежде всего, это "первородный грех" - естественная страстность и смертность, уязвимость нашего естества, наша зависимость от обстоятельств, страх боли и стремление к наслаждению. Хотя "первородный грех" и называется грехом, но лишь потому, что его причиной является грех, совершенный Адамом. На деле же ничего греховного в нашей естественной страстности нет, и Бог нас за неё не осуждает, не ставит её нам в вину.

Во-вторых, это наследственный грех - уже не естественные страсти, но греховные страсти, которые мы воспринимаем от свои родителей в ходе общения с ними. Общение это начинается ещё в пренатальный период, когда ребенок, обитая в материнском лоне, воспринимает и на свой лад понимает все, что происходит в это время с его матерью. Оно становится наиболее интенсивным в младенчестве, когда ребенок полностью зависит от взрослых, благоговеет перед ними и как губка впитывает всё, что видит и ВИДИТ в них, особенно в тех, от кого существенно зависит его выживание и благополучие.

Воспринятое от родителей Бессознательное ("Сверх-Я") является причиной "вытеснений" - обширного забвения значительной части жизненного опыта детства, а в особенности всякого рода "травматических сцен". Вытеснение - очень интересный эффект, и надо понимать, что это действие именно Бессознательного. Неверно понимать "вытеснение" так, что человек "решил" забыть что-то - и забыл. Так не бывает. На самом деле механизм "вытеснения" более сложный и интересный. А именно, на все мысли, хоть как-то (ассоциативно) связанные с вытесненным, Бессознательное реагирует "сопротивлением" - особыми "авторитетными" помыслами, отвлекающими внимание от вытесненного. Помыслы сопротивления человек привычно, автоматически принимает без критики так же, как в младенчестве он некритически принимал слова родителей. Осознать, заметить в себе действие сопротивления не так-то легко. Зато осознав его, можно мало-помалу восстановить в памяти вытесненное. Для этого разработана специальная техника, именуемая "психоанализом" (см. например https://ortopas.livejournal.com/2544.html).

Вытеснения ослабляют человеческий ум, способность к самосознанию, рефлексии. Это создает предпосылки для дальнейшего развития уже индивидуального, личного греха и личных греховных страстей.

С другой стороны, "Сверх-Я" в известной мере берет на себя роль управления обществом. Совместная деятельность людей невозможна без их предварительной социализации, "притирания" друг ко другу, которое начинается в глубоком детстве, с нашего младенческого опыта общения с родными и близкими. А существование больших социальных общностей (численность которых значительно превышает число Данбара) невозможно без целенаправленной организации жизни этих людей. Эту организацию осуществляет Власть. И здесь смысловой круг замыкается.

Глубокая потребность человека во Власти зарождается в эпоху его младенческой беспомощности, когда естественной Властью для него выступают родители, которые сами когда-то были младенцами и которые обязательно находятся под контролем какой-то Власти, если только они являются членами достаточно большой социальной общности. Таким образом, фундамент фрейдовского "Сверх-Я" (моего "Бессознательного", которые Михаил Васильев предпочитает называть "родительским комплексом") с первых лет закладывается в душу человека.

Может ли повзрослевший человек достигнуть освобождения от "родительского комплекса"? Да, но только одним из двух способов. Либо через принятие монашества и обретение бесстрастия, которое устраняет первопричину "родительского комплекса". Либо через законный брак: по слову Библии и благословению Бога "Оставит человек отца и матерь и прилепится к жене своей" (как это может произойти, см. https://ortopas.livejournal.com/2544.html).

Но вот вопрос: если человек освобождается от магии Власти, неужели он становится полностью асоциальным существом и противником всякой Власти? Конечно, нет! Если говорить о мирянине, он (в отличие от монаха) не становится бесстрастным и неуязвимым, но по-прежнему нуждается в защите со стороны других людей, а значит, и в покровительстве Власти, которая соединяет этих людей в общество. Просто его отношение к Власти и всем связанным с этой темой вопросам становится разумным и осознанным, в то время как для нас сейчас эта тема крайне аффективна. Ненависть к Власти и восторг перед Властью — это две стороны одной медали, и одно переходит в другое с неудивительной легкостью. Мечты о "свободе, равенстве, братстве" - лишь подспудная игра инфантильного родительского комплекса, препятствующего человеку увидеть реальность такой, как она есть.

Полной свободы от общества и независимости от земной Власти достигает лишь человек, ступивший на путь монашества и достигший его цели, ставший вполне бесстрастным. Его покровителем является Сам Бог, и ни в чьем земном покровительстве он более не нуждается. Напротив, земные цари и владыки теперь ищут покровительства такого человека, справедливо видя в нём верного вассала Самого Иисуса Христа, Первоисточника всякой Власти. Этого состояния достигают правильно подвизающиеся монахи, в этом и состоит цель монашества. Миряне же достигают этой цели лишь в смерти, которая одновременно является и завершением всех естественных страстей, и избавлением от них. Умерший освобождается от власти греха.

Достигаемая через законный брак свобода от аффективности "родительского комплекса" — это далеко не бесстрастие, а всего лишь окончательное "повзросление", окончательная переработка первых впечатлений детства, неизбежно травматических в силу крайней беспомощности и уязвимости человека в тот период жизни. Мало кто успевает повзрослеть в нашу эпоху, слишком кратким стало время нашей жизни. Но есть приемы, пользуясь которыми можно ускорить этот процесс. Как можно его ускорить – этому вопросу и посвящен жжурнал Михаила Васильева.  Достигший психологической зрелости человек не мучится подростковой тоской по "независимости", но спокойно и рассудительно взвешивает достоинства и недостатки своего реального положения. Прежде всего, его не раздражает Власть и он не мечтает избавиться от неё. Любого рода революционность – фантазм, порожденный аберрациями "родительского комплекса". Зрелый человек сознает, что он страстен и потому нуждается во Власти, но он сознает таки и что Власть в нем тоже нуждается.

Отношение зрелого человека к Власти - взаимовыгодное сотрудничество. Власть на свете не одна, их много. Он делает сознательный выбор, какой Власти служить, и проявляет верность избранной им Власти. При этом мотивом его верности является стремление угодить Иисусу Христу, заповедавшему: "кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два" (Мф. 5:41). Пока мы пользуемся покровительством своей Власти, мы должны сохранять ей верность просто ради доверия к Промыслу, который устроил нашу жизнь именно так, а не иначе. Но эта верность власти не должна приобретать аффективный характер, Власть не должна заслонять собою Бога. Зрелый человек не становится этатистом и вождистом. Если подобное происходит — это такой же симптом действия "родительского комплекса" как и леваческий подростковый протест против Власти. "Правые" и "левые" в равной мере являются жертвами "родительского комплекса". После того как Власть перестала оказывать тебе покровительство, уже ничто не побуждает сохранять верность ей кроме вышеупомянутого принципа "иди с ним два". Даже не три и уж тем паче не десять; двух более чем достаточно.

Продолжение:
Цель этого цикла и всего моего ЖЖурнала