?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: образование

[sticky post] Позвольте представиться!

Уважаемому читателю желаю здравия, долгоденствия и просвещения духа!

Прежде всего, позвольте представиться. Я - писатель. Пишу художественную литературу, эссе и публицистику. На бумаге у меня опубликована только одна книга, на гонорар от которой я купил компьютер.

Надо сказать, заплатили очень скупо. Но меня это не слишком огорчило! Мне кажется, мы уже живем в эпоху электронных книг. Старое миновало. Теперь писателям надо приспосабливаться к новым условиям жизни. И мне кажется, что эти условия - намного лучше чем прежние. Пусть теперь невозможно заработать на литературе - зато между автором и читателем теперь не стоит никто. И это - великолепно!

Вот здесь в портале "Русский переплет" Вы можете найти основные тексты, написанные мною до того, как я завел себе ЖЖ. Тем, кто не любит черненького, советую почитать очень светлую "Сказку для старших". А тем, кто любит правду - немного страшную повесть "Король и Каролинка". Обе эти повести основаны на личном опыте - впрочем, как и вся литература.

А теперь вот я завел ЖЖ и публикуюсь сам, независимо от кого бы то ни было. И мне это нравится.

К сожалению, формат ЖЖ не совсем подходит для того, чтобы публиковать объемные тексты, потому здесь у меня в основном небольшие заметки на разные темы, хотя есть и большие работы, а именно:

Здесь я опубликовал повесть "Хуаныч и Петька"

Трёхсотлетняя война. Это большой цикл, даже несколько связанных между собой циклов о политической борьбе Европы XIII-XV веков, от взятия венецианцами Константинополя (1204) до начала Итальянских войн (1494).

Кроме того:

Заметки о религии и психологии

Теория Власти

Заметки по истории

Заметки по политологии

Между религией и политикой

Публицистика

Заметки об и на эсперанто

Чужие заметки, которые меня заинтересовали

Литература и искусство

Заметки, которые не уложились в эту классификацию

Личное

Я веду этот журнал прежде всего для себя самого и для узкого круга моих единомышленников. Главная цель этих записей - зафиксировать концепции, которые рождаются в моём уме. Раньше я этого не делал и сейчас с печалью понимаю, что кое-что из созданного мною уже подзабыл и теперь, заново столкнувшись с той же темой, вынужден второй раз проделывать ту же работу.

Раньше мне казалось, что если я что-то однажды понял, то я этого уже никогда не позабуду. Потому что то, что по-настоящему понято, просто невозможно позабыть, оно становится частью твоей души. Теперь я вижу, что я сильно переоценил свои силы. Оказалось, что понять что-либо по-настоящему гораздо труднее, потому что жизнь многогранна и неуклонно поворачивает даже самые знакомые темы новыми и новыми ракурсами.

Итак, я решился записывать свои мысли, чтобы я мог воспользоваться ими как готовым материалом спустя время. И чтобы ими могли воспользоваться те, кто мыслит в том же ключе. Если захотят! Я не навязываю свою точку зрения кому бы то ни было и тем более не стремлюсь формировать общественное мнение. Но мне нравится незаметно подбрасывать людям плодотворные идеи, а потом наблюдать, как с годами они мало-помалу становятся общепризнанными без моих малейших усилий, сами по себе, просто в силу естественно присущего им потенциала. И ещё: я знаю, что этот потенциал - не от меня, и мне нечем гордиться.

Но такой режим ведения журнала означает, что я далеко не всегда имею время и желание доказывать и подробно обосновывать излагаемые мною ментальные конструкции. Хотя бы уже потому, что многие из них складывались кропотливым трудом на протяжении десятилетий. И составлены они из очень разнообразного материала, с которым мне приходилось работать на протяжении жизни: от боевых искусств до Православия, от магии до релятивистской космологии, от гипноза до умной молитвы, от всемирной истории до небесной механики, от лингвистики до универсальной алгебры и так далее. Порой для того, чтобы понять логику моих рассуждений в какой-либо области надо хорошо разбираться ещё в нескольких весьма отдаленных от неё областях.

Кроме того, в моей внутренней жизни очень большую роль играют чисто духовные, мистические феномены. Я в общем-то трезвый человек и не доверяюсь всякому нашедшему откровению. Но в то же время я не склонен пренебрегать эзотерическим знанием, рассматривая его как важный дополнительный источник информации, вроде Гугля - доверять нельзя, но имеет смысл принять к сведению.

Потому читателю, который решился уделить сколько-то внимания этим записям, но не имеет оснований доверяться мне, имеет смысл относиться к ним как к разновидности художественной литературы. Ну, вот пришло автору на сердце желание нарисовать такую картину. Принесет ли это пользу, станет ли началом чего-то разумного, доброго и вечного - или будет просто позабыто, отброшено с годами, с накоплением жизненного опыта? Всяко может получиться. Главное - не навредить.

Потому не подходите ко всему этому со слишком уж серьезной меркой. Я всего лишь человек, а человеку свойственно ошибаться.

Хочу немного объяснить свою политику в отношении комментариев и комментаторов.
Я модерирую свой ЖЖ из эстетических соображений. Люди, которые комментируют мои тексты, являются частью некоего смыслового целого, которое я и пытаюсь уловить. В котором и сам я уже не автор, а один из героев. Это гораздо интереснее, чем монологическое творчество прошлого.
Но именно поэтому мне приходится удалять или ограничивать людей, которые приходят сюда не для того, чтобы творить, а чтобы разрушать по какой-либо причине - например, просто потому, что им не нравится моё творчество.
Таким образом, я удаляю из своего ЖЖ то, что мне просто не нравится, не гармонирует с тем целым, которые является целью моего поиска. По этой причине всякое богохульство или выпады против православных святых - это почти наверняка бан или как минимум удаление сообщения.

Ну, и пара слов официально:

1) Данный журнал является личным дневником, содержащим частные мнения автора. В соответствии со статьёй 29 Конституции РФ, каждый человек может иметь собственную точку зрения относительно его текстового, графического, аудио и видео наполнения, равно как и высказывать её в любом формате. Журнал не имеет лицензии Министерства культуры и массовых коммуникаций РФ и не является СМИ, а, следовательно, автор не гарантирует предоставления достоверной, непредвзятой и осмысленной информации. Сведения, содержащиеся в этом дневнике, а также комментарии автора этого дневника в других дневниках, не имеют никакого юридического смысла и не могут быть использованы в процессе судебного разбирательства. Автор журнала не несёт ответственности за содержание комментариев к его записям.

2) Автор журнала относится к числу идейных противников "законов об авторских правах". Уважая чужие авторские права, сам я пишу исключительно во славу Божию и потому всё мною написанное может свободно и безвозмездно распространяться, издаваться, переводиться и иначе использоваться полностью или частично, в коммерческих и некоммерческих целях, но при одном единственном условии: все это должно делаться в пользу Православия. Использование моих текстов во вред Православию будет рассматриваться как нарушение моих авторских прав.

Школа

Иван Грозный отправляет своего сына в школу.




Этот текст я вообще не собирался писать. Мне даже не приходило в голову совершить подобный безумный поступок, чтобы не навлечь на себя праведный гнев властей.

Но сегодня эта история уже благополучно завершена, и гнев изливать поздно. Совершившееся уже совершилось, изменить ничего нельзя, а наказывать вроде бы не за что.

Ну, а теперь по порядку.

Мне попался на просторах Интернета потрясающий текст, в котором довольно известный православный писатель Александр Ткаченко рассказывает о своём опыте общения со школой.

Цитирую:


А вот со школой все с самого начала как-то не задалось. Дома меня часто хвалили, говорили какой я умный и талантливый. И я действительно был очень хорош. По сути вся программа начальных классов была для меня бессмысленной тратой времени. Читать я научился еще в четыре года. И к моменту поступления в школу читал много и с удовольствием.

Поэтому, никакой радости от обретения новых знаний и навыков школа мне не дала. А наши с ней взаимоотношения складывались из неизменного получения мною пятерок по всем предметам, и столь же неизменного конфликта с учителем из-за моего плохого почерка.

Я искренне не понимал, почему мне снижают оценку лишь за почерк. Возмущался, считал это произволом. Дома мое возмущение поддерживали, и вообще довольно часто критически отзывались о моих преподавателях. Еще меня гнобили за то, что я читал слово целиком, сразу. А надо было - по слогам. А я не понимал - нафига оно такое надо? А меня заставляли, и за это тоже снижали оценку. В итоге у меня сформировалось устойчивое отношение к школе и к учителям, как к неким конкурентам, с которыми я состязался в крутизне.

Логика этой конкуренции была примерно такая: "Вы хотите меня учить, дрессируя как собачку своими оценками и пользуясь своей властью? Ок. Я принципиально не буду у вас учиться. И докажу, что могу получать ваши пятерки вообще ничего не делая по вашей программе".

Все гуманитарные предметы я осваивал скорее за внеклассным чтением. Учебник брал в руки разве только перед уроком, чтобы пробежать заданный параграф по диагонали. Этого мне хватало для пятерочного ответа.

Писал без ошибок, практически не зная правил. Их я тоже не учил принципиально. Если какое-то слово вызывало у меня сомнение, писал различные варианты на листочке печатными буквами и сравнивал - какое похоже на то, что я читал в книжках. Проблемы возникали только с запятыми. Но до поры это было не критично.

С математикой тоже дружил. Арифметика была мне понятна интуитивно, любые задачи я решал быстрее всех в классе.

В результате получился такой вот парадокс. Формально я был отличником. А по сути - вообще не учился. Более того - сознательно противостоял школьной системе обучения, игнорировал ее.
Так продолжалось примерно до седьмого-восьмого класса.

А потом началась алгебра. И тут я спекся. Потому что в алгебре на одних способностях выехать уже не удавалось. Нужно было знать алгоритмы решения. А их давали учителя. А я с ними воевал.

И вообще не понимал и не принимал смысла алгоритмов. Мне они представлялись каким-то хитрым фокусом, когда ничего не решаешь, просто делаешь несколько операций, и - вуаля: решение приходит само. Это примерно то же самое, как Кубик Рубика. Не зная алгоритма собрать его невозможно. А зная - неинтересно. Остается только состязаться на скорость - кто из знающих быстрее соберет.

А потом появились химия и физика. Где тоже все было на алгоритмах. И я поплыл окончательно. Собирать эти "кубики рубика" своими силами я не смог. А учиться не желал.

Мне говорили учителя - "С твоими способностями ты на шестерки должен учиться, а ты еле-еле с двойки на тройку". Откуда им было знать, что я не учусь у них, а воюю с ними...

В общем, я проиграл эту войну. И после восьмого класса отправился ремонтировать бульдозеры.

Меня тупо выгнали. После восьмого класса я поступил в геологоразведочный техникум. Учиться там не получилось и я забрал документы. А когда приехал домой и пришел в школу, директор устроил мне собеседование, на котором сказал буквально: " - Жизнь дала тебе хороший щелчок по носу. Ты понимаешь, что теперь должен просить, чтобы я взял тебя в школу?" Я просить не стал. И он меня не взял. Комиссия по делам несовершеннолетних собиралась отправить меня за двести километров в какое-то таежное ПТУ. Но меня отстояла мама, которая сказала что без меня ей одной будет страшно жить в вагончике. И меня оставили дома. Учиться я продолжил в Школе Рабочей Молодежи.


Текст этот меня поразил потому, что моя история начинается практически так же, почти полностью повторяет историю Ткаченко. Ну, не бывает таких совпадений! Значит, в этом что-то есть... что-то фундаментальное.

Но есть одно важное отличие.

Всё было так же до момента, когда началась физика и алгебра.
Физику и алгебру я полюбил, и... справился с ними. Я победил, и поступил в МГУ.

Откуда это различие? Я думаю, дело тут не в особых моих способностях, а в иной стратегии. Для меня "победа" как таковая была неважна, важно было лишь не проиграть, отстоять право на автономию моего мышления. И потому я, когда это мне было удобно, преспокойно пользовался наработками "противника". То есть, я воевал не с учителями, а лишь с их методами. Против них лично я ничего не имел, и рассматривал их как пищу - крупную, неудобную для переваривания, не очень вкусную, которую лучше употреблять небольшими кусками, понемножку, отрубая топором.

Но своих детей я отдавать в эту мясорубку не стал. Чтобы избежать риска поражения. Я просто просто учил их сам, не заморачиваясь никаким оформлением. Вообще. Я их скрыл от школы, спрятал дома.
Ну, ближе к 9-му классу пришлось оформить, потому что надо же было сдать выпускные экзамены - и я оформил их как домашнее обучение.

Милостью Божьей, государство моей вольности не заметило. У нас нет механизма вычисления детей, которых просто не отдали в школу. Если семья благополучная, то все думают, что ты оформлен где-то в другом месте. А когда ты заявляешь желание оформиться, они приходят сначала в ужас, а потом в восторг, потому что уровень подготовки на домашнем обучении на порядок выше. Все эти тётеньки потом плачут и говорят: "Чем мы тут занимаемся? что мы делаем в этой школе?!"

На это Александр Ткаченко ответил:

Что делают? занимаются логистикой. Сиречь - обеспечивают перемещение групп детей из помещения в помещение и обеспечение их пребывания там в течение 45 минут )). Остальное все равно приходится делать родителям дома. Только с уже уставшими от школьной логистики детьми.
Я как-то еще лет двадцать пять назад вдруг подумал - для чего нужно гнать невыспавшихся малышей зимой по темноте в школу к восьми утра? И с ужасом понял - ни для чего. В смысле - малышам это ни для чего не нужно. Это нужно взрослым, которым пора на работу.
У Гришковца в моноспектакле "Как я съел собаку" невероятно точное психологическое описание проживания ребенком утра школьного дня.


Вот именно.
Школа просто отжирает у детей время. Буквально. Тупо.
В этом её смысл. Дети пристроены, родители довольны. Больше ни для чего она не нужна.

Postscriptum от Александра Ткаченко по поводу отрывка из моноспектакля Гришковца, на который я выше дал ссылку:

Я это сыну включил, ему лет 12 тогда было. Вот этот кусок. Он посмотрел очень внимательно, молча. А потом спросил:

- Пап, а почему они там в зале смеются? Ведь он же правду говорит. Все так и есть.
Упорно повторяют:

> Россию втянули в свое время в Первую мировую, куда она вошла, выполняя свой якобы союзнический долг, но не имея при этом ни одной стратегической цели в ней.

Это просто ложь. Усвоенная нами по советским учебникам в нежном некритическом возрасте - что оправдывает нас, но от этого не перестает быть ложью.

(1) Противники Антанты были просто обречены на поражение, так как союз Британия+Франция+Россия был неизмеримо сильнее союза Германия+Австрия+Турция. Победа в войне была изначально гарантирована.

(2) По итогам войны Россия получала:

а) всю нынешнюю Турцию с Проливами
б) Северный Иран
в) Северный Китай

(3) Всего этого Россия лишилась на пороге победного конца войны из-за предательского Брестского мира.

Вот чтобы оправдать своё чудовищное преступление перед Россией (а Брестский мир - одно из самых чудовищных преступлений большевизма) большевики и пустили мульку, будто Россия ничего не получала в этой войне.

Это грязная, наглая, вонючая ложь.
Убедительно прошу всех, у кого есть совесть: не повторяйте этого больше.

http://el-murid.livejournal.com/2465126.html?thread=244374374#t244374374
Оглавление

[Spoiler (click to open)]Теперь интерес повествования переносит нас далеко на запад, в тихий городок на туманном севере Западной цивилизации. Небо здесь было в тот день серое, низкое, без этой легкомысленной прозрачности, намекающей на бездонность космоса и множественность обитаемых миров, похожее на ветхий, провисающий до земли матрац, будто сами мы, авторы, забылись на нем наглым забвением последних времен.

Привычная свинцовая тяжесть небосвода не омрачала обыденной нескучной суеты. Человечки сновали по улицам, катились в чистеньких иномарочных автомобильчиках, останавливались на перекрестках, заходили и выходили из благолепных, нетронутых укусами войны старинных зданий.

Наш оппонент, Василий Хуаныч Пугачев-Мескалито, упруго шагал по направления к Уральскому акционерному обществу, местный филиал которого располагался тут в небольшом особнячке на узенькой и кривой улочке, где можно не запирать дверей, уходя из дому. Наш киллер не смешивался с толпой и не выделялся из нее. Разве что редкая дама, обладающая большой личной силой, вдруг выхватывали из пестроты мира и провожала удивленным взглядом необыкновенно высокую и коренастую фигуру потомственного яицкого казака, украшенного спереди парой висячих усов. И все же для большинства встречных и поперечных наш герой совершенно сливался с фоном, в чем в данном случае и проявлялось таинственное действие охранительной темной силы, оберегающей смиренное величество мага от всяческих ему ненужных встреч.

До особнячка оставалось уже немного, когда дорогу героя внезапно преградило печальное шествие - и это имело свой смысл - катафалк с гробом медленно полз впереди бредущей процессии серьезных мужчин, женщин в черном и растерянных деток. Смерть унесла кого-то вдруг, осиротила остающихся.

Василий Хуаныч остановился, пропуская процессию. В их благополучном мире, любовно устроенном добрыми своими для добрых своих, фатальность смерти воспринималась с особенной жестокостью и, казалось, взывала к несправедливости судьбы. Почему?..

Кто дерзнет придумать, что думал маг? Невиновны те, кто не может помочь. Но печать вины лежала в глазах могущего на всех, кто поработил себя согласию унылой скуки этого рая.

Василий Хуаныч глядел на детей, усматривая на дне их растерянности пред загадкой конца - не притупленное о гранит родительской веры острие, жало природной воли, кончик шприца, полного пустоты. Маг умел привести его в действие. Но мир тек мимо, тек своим путем на недалекое кладбище, не замечая человека-камня у дорожки, ведущей к далекому Уралу.

Вот и дверь с вывеской на бужанском языке. Василий Хуаныч вдруг замер, как перед прыжком в пропасть… но поступил проще. Он обошел особняк, легко забросил свой организм в окно второго этажа и улегся на своем диване.

Покурил трубку с зельем, прислушиваясь.

Эта берлога вдруг стала постылой, как и слово "Урал". Катафалк закрыл проторенный путь, судьба уже бросила свой вызов, далекие барабаны Дороги уже зазвучали. Тот крейсер дал залп и в повисшей тишине зазвучал в натянутых вантах бакштаг. Мир изменился.

Маг легко поднялся, бесшумно вышел.

Его уже ждали или, вернее, поджидали. Воин в обычной одежде, но с самурайским мечем, как сжатая пружина, замер у дверей, в которые колдун не стал заходить.

Это был ученик мага, Виктор Плевелов. Это была любовь.

Заметив Учителя, он обомлел.

- Что ты тут, Витя?

Сглотнув, Витька доложил:

- Выполняю Ваше задание, Василий Хуанович.

- Которое? - Маг спускался к выходу.

- Вас убить.

Витька смущенно спрятал меч в безобидной формы футляр. Убить старого воина не из-за угла было, конечно, немыслимо - этому учил долгий и не всегда безболезненный опыт.

- Мне показалось, вы ушли… - пробормотал Виктор, покраснев.

- Именно, - заметил Хуаныч, выходя. - Мы уходим.

Они уходили навсегда.

- Ты готов?

- Всегда готов! - весело отвечал Виктор, приходя в себя.

Они шли по совсем пустынной улице. Куда-то делись все прохожие. Или это был сон?..

Виктор моргнул, и все стало как обычно. Василий Хуаныч шагал вперед, улица суетилась, но никто не видел двух мужчин, утративших человеческую форму бытия. Виктор созерцал.

Время было плотным, час за жизнь, час за новую жизнь. Когда-то невероятно давно, много-много дней назад, этот мир, мир обыденных радостей, успехов и неудач, был и его миром. Был единственно возможным миром. Следуя Учителю, он глотнул воздуха свободы, познал волю.

Они были вдвоем. Когда было так, никто, ни одна живая душа не дерзала выделить их из фона, пока Хуаныч сам не начинал контакт. (Не считая нас с вами, читатель.) И было - у Виктора на душе всегда легкость и необъяснимое бесстрашие. Как это описать тому, кто сам не испытал?..

Хуаныч мог все, устанавливая сам правила игры, - что могло бы грозить Витьке со стороны Вселенной? Кого бояться, пока ты с Учителем? Разве самого Учителя? Но Хуаныч не учил страху. Его мир был миром радости, воли. Он был тут суверен; субъект, а не объект. Он давал видеть себя, и это было знаком любви. И он не сердился: гнев - знак слабости, знак, что что-то в твоем мире - не твое. А слабость могла быть у него только добровольной, и это был бы знак великой любви. Когда Виктор думал об этом, ему иногда даже хотелось, чтобы маг слегка рассердился. Но это была одна из мыслей, которые не выражают вслух, разве что стихами.

- Слушай, Витька. Вот мы с тобой - кто?

- Воины, Василий Хуаныч, - оживленно отвечал Витька, догоняя Учителя.

Когда они дошли до перекрестка, зажегся для них зеленый свет. Так всегда было в мире Василия Хуаныча. Куда бы он ни шел - всегда был ему зеленый свет, и Витьке, да и всякому, кто волею судьбы шагал по его дороге, а не поперек. Такое правило. А если иначе, то это крупное событие, дорожный знак. И вдруг Витька понял, но не успел найти слов…

- А ежели мы воины, то у нас должен быть враг, так?

- Это - логика, Василий Хуаныч, - беспечно ответил Витька, двигаясь вприпрыжку, как мальчик, от стремительности Дороги. Под мышкой он небрежно держал футляр со смертоносной начинкой. Вопреки логике, никто не обращал внимания на мужика, шагающего вприпрыжку рядом с гигантским казаком. Потому что логика всякого мира в руках Хозяина мира. Витька слегка споткнулся на ровном месте.

- Ты мне скажи - так? - настойчиво повторил Василий Хуаныч.

- А кто это - "я"? - отреагировал прилежный ученик. Вдвоем с Хуанычем не было у Витьки "я", но было "Вы", Василий Хуаныч и Витька.

И вдруг он совсем-совсем понял. Если бы Учитель даровал ему такую любовь, что стал бы слабым даже до того, чтобы отчего-то слегка прогневаться, это значило бы, что отныне это их общий мир, и они навсегда вместе. Виктор вдруг задохнулся от слез. Учитель вел его к свободе.

У учителя тоже был когда-то Учитель, но выучиться до конца значило самому стать Хозяином и Учителем. Он Один и выше уже никого и ничего.

Виктор сел на асфальт и заплакал. Он боялся стать Один. Он еще хотел быть - ученик. Он еще не выучился. Он глядел на Хуаныча - в слезах.

Тот остановился и глядел, одобрительно усмехнувшись.

Витька понял новое, это и был - урок. И такие уроки были - их жизнь, их мимолетная, как весна, как юность, любовь. Они были - теперь - вдвоем, Вы поняли?..

Хуаныч двинулся вперед. Витька вскочил с земли и догнал его. Катарсис миновал, дело же было не в слезах!

- Вот ты с кем воюешь, Витенька?

- С Вами, Василий Хуаныч! - бодро рапортовал усвоивший новый материал ученик.

- А зачем? - экзаменовал Учитель.

- Чтобы Вас убить!

- Ну, зачем же меня - убивать? - недоумевал шутник Хуаныч, разводя руками на ходу.

- Чтобы Вас - не было! - весело отвечал молодой воин. Ведь до цели было так восхитительно далеко!

- Да за что же убивать-то, - задирал брови маг старый, не сединой, а часами войны.

- За мир! - отвечал экзаменуемый, уже зная, что он - победил.

- За-а ми-ир? - "удивлялся" экзаменатор, уже беря в руки зачетку.

- За мир во всем мире! - шутил Виктор-победитель, и вдруг его обдавало приятным страхом новой нешуточной мысли. Такова была в тот час, в тот век, структура ситуации: воин Виктор воевал Учителем, раз уж по текущей логике у воина должен быть враг. И это была - радость, как у ребенка, который борется с играющим отцом.

- А я с кем воюю? - продолжал свое шествие Василий Хуаныч.

- А Вы - с Царем.

- Это - сейчас. А вообще?

- Не знаю, Василий Хуаныч! А когда это - вообще?

Василий Хуаныч остановился. Витька прыгнул на шаг вперед и тоже остановился. Хуаныч похлопал его плечу:

- Думай, Витька, думай. Ты уже не в первом классе.

Впереди загорелся красный свет. Глядя на него, Витька думал. Понеслись машины. Водители и прохожие, вечные антагонисты, они слились в один мир, согласились в одну реальность. Учитель жил в отдельной реальности; однажды, много-много дней назад он вошел в судьбу Витьки, внедрился в его "общагу", как семя внедряется в живую землю, как живчик в клетку. И он вдруг вырос в глазах Витьки, и стал исполином, и Витька оказался в его реальности как плод во чреве матери. Мир Хуаныча был его домом, его материнским чревом, в котором он возрастал до ужаса непознаваемых родов, после которых ему предстояло остаться одному в новом мире, в своей отдельной реальности, в своей собственной, и может быть, повзрослев, зачать нового ребенка, младенца-воина, подобно матери выносить его. Витьке нравилось быть младенцем; кто не понимает этого, уже умер для Отца. А его отцом стал Хуаныч, и Витьке нравилось жить вместе с ним. Ему виделось, они тут хозяева, и не связаны никакими барьерами. Поверх барьеров, подумал он, и нашелся:

- Мы воюем с кулаками Великого Беспредела, Василий Хуаныч.

- Это - правильно, - сказал Василий Хуаныч твердо. Они зашагали вперед. - Кулак - наша опора по всему Беспределью! Отсюда - и до Урала. А потом назад!..

Какое-то время шли молча, переживая.

Виктор вспоминал безличное-несказанное.

Улочка, по которой они шли, выводила к реке. Асфальт вдруг оборвался, громоздились живописные камни. Над водой стелилась дымка. Орали чайки.

Далекие тамтамы дороги рокотали не то на Урале, не то в Севастополе, не то у снегов Килиманджаро.

Они стояли у воды. Не было слов и мыслей.

- Зажмурься, Витенька. Что это тебе напоминает?

- Море, Василий Хуаныч.

- Правильно, море, - Хуаныч стоял на берегу реки, закинув голову как капитан дальнего плавания. -Видишь паруса баркентин?

Виктор, зажмурившись, видел. Стоит только прислушаться, и начинаешь слышать звуки и голоса…

- А подойди, попробуй воду. Только не смотри.

Витька смело шагнул вперед. Замочил ноги, наклонился, попробовал.

- Пресная, Василь Хуаныч.

- Эх, Витька, где же вера твоя? Гляди.

Учитель поднял с земли камень и швырнул в низкие облака. Виктор долго зачарованно глядел вверх.

- Иди сюда. Дай мне руку.

Витька, счастливо улыбаясь, сунул казаку ладошку.

- Да зажмурься. Попробуем вместе.

Печально пели чайки.

- Соленая, Василь Хуаныч.

Виктор открыл глаза. Над морем восходило солнце. Небеса были лазурны и чисты. На пляже стояли грибочки для тени и переодевальные кабины. Курортный городок спал невдалеке.


(Продолжение)