Category: россия

Позвольте представиться!

Уважаемому читателю желаю здравия, долгоденствия и просвещения духа!

Прежде всего, позвольте представиться. Я - писатель. Пишу художественную литературу, эссе и публицистику. На бумаге у меня опубликована только одна книга, на гонорар от которой я купил компьютер.

Надо сказать, заплатили очень скупо. Но меня это не слишком огорчило! Мне кажется, мы уже живем в эпоху электронных книг. Старое миновало. Теперь писателям надо приспосабливаться к новым условиям жизни. И мне кажется, что эти условия - намного лучше прежних. Пусть теперь невозможно заработать на литературе - зато между автором и читателем теперь не стоит никто. И это - великолепно!

Вот здесь в портале "Русский переплет" Вы можете найти основные тексты, написанные мною до того, как я завел себе ЖЖ. Тем, кто не любит черненького, советую почитать очень светлую "Сказку для старших". А тем, кто любит правду - немного страшную повесть "Король и Каролинка". Обе эти повести основаны на личном опыте - впрочем, как и вся литература.

А теперь вот я завел ЖЖ и публикуюсь сам, независимо от кого бы то ни было. И мне это нравится.

К сожалению, формат ЖЖ не совсем подходит для того, чтобы публиковать объемные тексты, потому здесь у меня в основном небольшие заметки на разные темы, хотя есть и большие работы, а именно:

Здесь я опубликовал повесть "Хуаныч и Петька"

Трёхсотлетняя война. Это большой цикл, даже несколько связанных между собой циклов о политической борьбе Европы XIII-XV веков, от взятия венецианцами Константинополя (1204) до начала Итальянских войн (1494).

Кроме того:

Заметки о религии и психологии

Теория Власти

Заметки по истории

Заметки по политологии

Между религией и политикой

Публицистика

Заметки об и на эсперанто

Чужие заметки, которые меня заинтересовали

Литература и искусство

Заметки, которые не уложились в эту классификацию

Личное

Я веду этот журнал прежде всего для себя самого и для узкого круга моих единомышленников. Главная цель этих записей - зафиксировать концепции, которые рождаются в моём уме. Раньше я этого не делал и сейчас с печалью понимаю, что кое-что из созданного мною уже подзабыл и теперь, заново столкнувшись с той же темой, вынужден второй раз проделывать ту же работу.

Раньше мне казалось, что если я что-то однажды понял, то я этого уже никогда не позабуду. Потому что то, что по-настоящему понято, просто невозможно позабыть, оно становится частью твоей души. Теперь я вижу, что я сильно переоценил свои силы. Оказалось, что понять что-либо по-настоящему гораздо труднее, потому что жизнь многогранна и неуклонно поворачивает даже самые знакомые темы новыми и новыми ракурсами.

Итак, я решился записывать свои мысли, чтобы я мог воспользоваться ими как готовым материалом спустя время. И чтобы ими могли воспользоваться те, кто мыслит в том же ключе. Если захотят! Я не навязываю свою точку зрения кому бы то ни было и тем более не стремлюсь формировать общественное мнение. Но мне нравится незаметно подбрасывать людям плодотворные идеи, а потом наблюдать, как с годами они мало-помалу становятся общепризнанными без моих малейших усилий, сами по себе, просто в силу естественно присущего им потенциала. И ещё: я знаю, что этот потенциал - не от меня, и мне нечем гордиться.

Но такой режим ведения журнала означает, что я далеко не всегда имею время и желание доказывать и подробно обосновывать излагаемые мною ментальные конструкции. Хотя бы уже потому, что многие из них складывались кропотливым трудом на протяжении десятилетий. И составлены они из очень разнообразного материала, с которым мне приходилось работать на протяжении жизни: от боевых искусств до Православия, от магии до релятивистской космологии, от гипноза до умной молитвы, от всемирной истории до небесной механики, от лингвистики до универсальной алгебры и так далее. Порой для того, чтобы понять логику моих рассуждений в какой-либо области надо хорошо разбираться ещё в нескольких весьма отдаленных от неё областях.

Кроме того, в моей внутренней жизни очень большую роль играют чисто духовные, мистические феномены. Я в общем-то трезвый человек и не доверяюсь всякому нашедшему откровению. Но в то же время я не склонен пренебрегать эзотерическим знанием, рассматривая его как важный дополнительный источник информации, вроде Гугля - доверять нельзя, но имеет смысл принять к сведению.

Потому читателю, который решился уделить сколько-то внимания этим записям, но не имеет оснований доверяться мне, имеет смысл относиться к ним как к разновидности художественной литературы. Ну, вот пришло автору на сердце желание нарисовать такую картину. Принесет ли это пользу, станет ли началом чего-то разумного, доброго и вечного - или будет просто позабыто, отброшено с годами, с накоплением жизненного опыта? Всяко может получиться. Главное - не навредить.

Потому не подходите ко всему этому со слишком уж серьезной меркой. Я всего лишь человек, а человеку свойственно ошибаться.

Хочу немного объяснить свою политику в отношении комментариев и комментаторов.
Я модерирую свой ЖЖ из эстетических соображений. Люди, которые комментируют мои тексты, являются частью некоего смыслового целого, которое я и пытаюсь уловить. В котором и сам я уже не автор, а один из героев. Это гораздо интереснее, чем монологическое творчество прошлого.
Но именно поэтому мне приходится удалять или ограничивать людей, которые приходят сюда не для того, чтобы творить, а чтобы разрушать по какой-либо причине - например, просто потому, что им не нравится моё творчество.
Таким образом, я удаляю из своего ЖЖ то, что мне просто не нравится, не гармонирует с тем целым, которые является целью моего поиска. По этой причине всякое богохульство или выпады против православных святых - это почти наверняка бан или как минимум удаление сообщения.

Ну, и пара слов официально:

1) Данный журнал является личным дневником, содержащим частные мнения автора. В соответствии со статьёй 29 Конституции РФ, каждый человек может иметь собственную точку зрения относительно его текстового, графического, аудио и видео наполнения, равно как и высказывать её в любом формате. Журнал не имеет лицензии Министерства культуры и массовых коммуникаций РФ и не является СМИ, а, следовательно, автор не гарантирует предоставления достоверной, непредвзятой и осмысленной информации. Сведения, содержащиеся в этом дневнике, а также комментарии автора этого дневника в других дневниках, не имеют никакого юридического смысла и не могут быть использованы в процессе судебного разбирательства. Автор журнала не несёт ответственности за содержание комментариев к его записям.

2) Автор журнала относится к числу идейных противников "законов об авторских правах". Уважая чужие авторские права, сам я пишу исключительно во славу Божию и потому всё мною написанное может свободно и безвозмездно распространяться, издаваться, переводиться и иначе использоваться полностью или частично, в коммерческих и некоммерческих целях, но при одном единственном условии: все это должно делаться в пользу Православия. Использование моих текстов во вред Православию будет рассматриваться как нарушение моих авторских прав.

Тысячелетнее кладбище караимов в Крыму

Спешу поделиться с моим дорогим читателем интересным материалом, присланным мне из Крыма, от агента русского отделения нашей Межгалактической Разведки.

Некоторым из этих могил уже почти тысяча лет.


Итак, предоставляю слово Владимиру!


[Нажмите, чтобы увидеть больше фотографий Крыма и прочесть рассказ Владимира об истории караимов!]

Ну с чего же начать?
Итак: сны о караимах.
Считается, что караимы это евреи, не принявшие талмудический иудаизм.
Обычаи их близки к обычаям крымских татар. Одежда и прочее. Родство по мужской линии, как в Ветхом Завете. Говорят на языке тюркской группы.




Крупный российскмй учёный Авраам Самуилович Фиркович.
Претендовал на то, что караимы попали в Крым до Вавилонского плена, с первыми греческими античными колонистами примерно в 5 веке до нашей эры. В распятии Христа не участвовали. Поэтому законы РИ о черте оседлости на них не распространялись. Они получали дворянство и офицерские чины. Могли служить в гвардии. Т.е. не евреи.



Фиркович ведёт с каким то талмудическим евреем философский диспут. Он очень жёстко отстаивал свою версию происхождения караимов. С местными талмудическими евреями - крымчаками вел такие беседы.
Шутка. Это он рукописи покупает. 😉 Он оставил после себя более 15 000 тысяч рукописей которые собирал по всему миру.. Египет, Турция, Палестина, Крым, Кавказ и др.

В Крыму также жили и евреи талмудического толка. Также потомки хазар, но почему то с итальянскими ( генуэзскими) фамилиями. Появились в Крыму вместе с генуэзцами, века с 13/14, жили больше в прибрежных городах. Но обычаи и язык тоже тюркской группы. Караимы, естественно, утверждали , что крымчаки произошли от них.
Участь крымчаков была печальной. Немцы записали их в Юде и шиссен (уничтожили).
Караимы проскочили. Нацисты их не признали за евреев. Правда советская власть все равно всех извела. Сейчас не осталось ни тех, ни других. Точнее остались, но очень мало.


А где жили караимы?


Чуфут-Кале, еврейский город(с турецкого). На предпоследней фото дом Фирковича. Город был уже брошен, он до последнего держался. Да , годы жизни : родился в конце 18 века, умер в конце 19. Прожил почти 100 лет. На последнем фото - караимская кенасса , аналог синагоги. Города Чуфут-Кале, Мангуп - Кале, Эски-Кермен и пр. Это так называемые пещерные города Крыма. Это целая отдельная тема.


Это Мангуп. Последний кусочек Византии. Пережил империю на 20 лет. Население - готы. Ну, и караимы тоже. Армяне. Греки. Княжество ФеодорО.


Эски-Кермен. Этот город раньше погиб. Век 13 или 14. Вероятно, ордынцы разорили.

Но они все время снова поднимались. Места для обороны и жизни хорошие. Внутрянняя гряда крымских гор. Плато. Оборонять легко. Скот пасти. Земледелие опять же. Каждое нашествие кочевников отбрасывало предыдущих завоевателей в горы. Поэтому там смешивались: киммерийцы, тавры, скифы, сарматы, готы, греки, армяне, евреи, татары,...в общем все.

Возвращаемся к Чуфут- Кале.🙂



Какие колеи в камне прорезали повозки за века. А деревянные ворота все ещё целы. Им лет 300.
Рядом с Чуфут Кале самый известный и древний православный монастырь в Крыму. Успенский.

На этой лестнице Смоктуновский в роли Гамлета снимался. "Быть или не быть? Вот в чем вопрос..."😢

Тогда все в руинах было. Это и я ещё помню.
Тогда монастырь в руинах был. Это и я хорошо помню. Ничего не было. Только остатки развалин.
Очень старый монастырь с богатой историей. Опора православия в Крыму.
Рядом Бахчисарай.. Вторая столица крымских татар.

Старый Бахчисарай и дворец крымских ханов.

Но сначала татары жили в Чуфут-Кале. Он тогда назывался Кырк-Ор. Там легче было обороняться от набегов Золотой Орды и Литовцев Витовта.


Мавзолей Джанике-Ханым, дочери хана Тохтамыша. Татарской принцессы. Собственно от нее династия Гиреев и пошла. Независимое крымское ханство. Народ сложил романтическую легенду о её гибели во время осады Кырк-Ора. Она погибла , но своих людей спасла и город не сдали. Татары ордынские осаждали татар крымских.
Ну, возвращаюсь к караимам. Они прекрасно жили в городе из которого татары ушли в Бахчисарай. Между Чуфут-Кале и Бахсисараем расстояние километров 5-6 не больше. Караимы были ремесленники и торговцы. На ночь уходили домой, днём были в Бахчисарае.
Да, забыл сказать. Когда то крепость называлась Фуллы и строили её в 5/6 веке византийские инженеры второго Рима.
Так меняя названия Фуллы, Кырк-Ор, Чуфут-Кале город и жил. Менялись хозяева. Рим, Половцы-Кипчаки,Татары,Караимы.
А это внешняя оборонительная стена, уже на 700 лет позже. Хорошо опровергает теорию линейного прогресса. Это уже не Рим, это местные строили.
Ну и наконец финал. Город стал умирать в 18 веке. Ушла вода. Обороняться стало незачем. Уже пришла российская империя. Караимы стали покидать город на скалах. Только Фиркович держался ещё до конца 19 века , оставшись в Чуфут-Кале один.
Он исследовал огромное , древнее , священное караимское кладбище в ущелье Марьям-Дере( ущелье Марии). Потом это ущелье стали называть Иосафатовой Долиной, в память о Иерусалиме.

Здесь более 7000 могил. Сюда привозили хоронить караимов со всего Крыма, из Польши и Прибалтики. Здесь когда то была роща священных дубов. У караимов причудливо смешивалось тюркское язычество и Ветхий Завет.
Сейчас кладбище оставляет очень сильное впечатление. Просто кусок леса и бесконечные могилы. Двурогие, однорогие, стеллы, плиты , камни.... Надписи на иврите.

Двурогие надгробия это такие:
Почему такая форма? Тайная версия, поймёт только Максим, как посвящённый высшего градуса😮
Вот почему!!!

Ладно, шучу. Нет, конечно. Это вот что:
Это свиток торы. Двурогие могилы более поздние и мужские.
Однорогие - женские. Символ колыбели.
Совсем древние - плиты и стеллы. Просто камни.
Тексты на иврите - священный алфавит.
Последние могилы 30х годов века 20го.
Первые... Реально не ранее века 13-14. Фиркович правда "нашёл" 3-5-го , но это он специально караимов удревнял. Хотя есть свидетельства , что иудеи были в Крыму уже в первом веке.
Так что истина где-то посередине. Во всяком случае, караимов Фиркович своей версией спас, записав их в неевреи. Ну они евреями и не были. Может быть, действительно остатки древних иудеев рассеяния, перемешавшихся с обращёнными в иудаизм тюрками/хазарами.

Вот и вся история.
Постскриптум (обсуждение в Facebook):
[Spoiler (click to open)]
Если брать могилы в Крыму , то больше похоже , что по крови караимы потомки тюрок.
Но Ветхий Завет и Тора откуда то взялись ведь? Здесь похоже на синтез. Т.е. влияние иудаизма, ислама и христианства с примесью тюркского язычества. Все время упоминается тенгрианство, но для меня это вообще "сферический конь в вакууме", я не знаю что это вообще. Обещаю разобраться и доложить, тем более что Религию Тенгри активно пропихивали в 1990е годы в Казахстане, Татарстане и Башкирии. В Якутии. Это отдельная тема, очень интересная.

>  У ЖЖ Пионер есть любопытный цикл о "евреях". В одном из постов он цитирует книгу итальянского или французского ученого о подделке памятников в Европе, в т.ч. могильных.
Фабриковались не только пергаменты и бумаги, но и фамильные кладбища. Уве Топпер в книге «Великий обман. Выдуманная история Европы» приводит пример «средневековых» каменных надгробий, на которых высечены имена знатных особ, но оставлены места для дат жизни и смерти. Или даты жизни и смерти высечены явно в ином стиле, чем имена (генеалогию нарисовали, а с датами жизни предков определились гораздо позже). В общем, работа по фабрикации европейской истории была проделана грандиозная.

https://pioneer-lj.livejournal.com/1044291.html



Да я с ДЕГом не спорю. Прав он в том смысле , что и Фиркович и РИ тему караимов активно использовали: РИ для раскола еврейства, Фиркович для повышения статуса караимов.
Но ведь нестыковок в этой версии тоже много.
Ну самое главное с моей точки зрения. Не может государство или отдельный человек такие вещи с нуля создать. Использовать - да. Создать - нет.
Караимов выделяли уже при Екатерине, когда никакого Фирковича и в проекте не было.
Ну или ещё пример: после набега литовского князя Витовта на Крым в 1399 году, часть караимов была выведена в Литву, где они составили его личную гвардию. Остатки их живут около Тракая и сейчас. Могилы караимов из Вильно я видел лично в Крыму
Отношение к караимам и к евреям отличалось и у немцев во вторую мировую. Во всяком случае было исследование немцев, где они чётко записали караимов в тюрки. Поэтому в Крыму раcстрелов караимов не было.
А крымчаков живших рядом уничтожили. Вроде те же евреи , ан нет
Правда потом советики выселили часть караимов вместе с крымскими татарами в 1944 году: "Ну вы же тюрки?"
Те: "Да нет , мы же евреи". "Нет, тюрки!"
И выселили. Ну только часть, да и ссылка это все таки не расстрел.
Потом некорые обычаи. У талмудических евреев родство по матери, у караимов по отцу. Такие вещи очень сложно переделать искусственно.
Очень спокойное отношение к христианству и исламу. Надо проверять, но вроде ко Христу было отношение как к одному из пророков, также и к Мухаммеду. Это для раввинических евреев просто не мыслимо. И опять же не придумаешь с нуля.
Ну и Фирковича не считали в РИ просто жуликом, которого использовали. Учёный гебраист с мировым именем. Что подделки были это несомненно. Но далеко не всё.
Да и написал я , что если идёт борьба Властей и караимов стала использовать РИ в своих целях, то почему этого же не будет делать другая сторона? Тем более , что вскоре РИ проиграла. Поэтому я бегло просмотрел отношение к Фирковичу историков и археологов сейчас. Да довольно спокойное. Никто его только фальсификатором не считает.

> Так совецкие и нынешние учёные-историки и в подлинности "отречения" Николая II не сомневаются. И в геноциде этих самых хазар во время ВОВ.

Почему не может быть такой версии, что караимы это хазары.( Тюрки принявшие иудаизм у иудеев рассеяния). Какая то ветвь древних иудеев живших по окраинам того мира. Евреев рассеяния было очень много, часть из них приняли Христа, часть сохранили веру Ветхого Завета. Потом растворились среди тюрок. Но вера осталась и талмуд не приняли. Поскольку Крым это тихая заводь такая , где сохранялись очень многие народы , о которых уже и память пропала на материке( Скифы, Готы) здесь религия Ветхого Завета как память о древних иудеях сохранилась до сегодняшних времён как некий реликт.
Любопытно, что Лев Гумилев считал хазар евреями талмудистами. Но я сейчас к Гумилеву иначе как к сказочнику не отношусь. Хотя уважаю и люблю конечно. Целая эпоха в СССР была. Искали его книги, читали.
Да хотел ещё по поводу фальсификации надгробий добавить. Ну невозможно такое количество камней просто подделать.
Немного подправить надпись , удревнить можно. А полностью все с нуля изобрести нельзя. Это уже Фоменко будет.
Потом устная передача информации, мифы, обычаи, ритуалы и прочее.
Все это нельзя просто создать , придумать как некую машину. В основе что то серьёзное д.б. Как можно религию придумать? Нет , ну как секту, как средство отъема денег у населения можно. Но что бы долго это все существовало само по себе, веками, да нет конечно.
Если все придумано, то где граница? Весь Ветхий Завет и вся церковная история для ДЕГа тоже не существуют.
Невозможно использовать религию как средство манипуляции, самого манипулятора так в итоге отманипулируют, что мало не покажется.
Я иногда думаю, что наша аристократия  времен Алепксандра III и позже на этом и навернулась.
Они начали использовать Бога в своих целях. Со всеми вытекающими.

Готовимся к 23 февраля, ищем презервативы

Историческая справка по 23 февраля:

Цитирую Щеглова:

Все мы празднуем 23 февраля как годовщину славных побед только что созданной революционной Красной Армии.

"Случилось вот что. Члену первого Советского правительства товарищу Дыбенко и его доблестным матросам приказали остановить германские войска под Псковом и Нарвой. Никаких побед пламенные революционеры ни под Псковом, ни под Нарвой не одержали, никого не остановили, неувядаемой славой своих знамен не покрыли. Наоборот, при первых столкновениях с противником изнеженные матросики, просидевшие всю войну в портах, дрогнули и побежали. И наш герой — вместе с ними. А может быть, впереди. Защитники революции добежали до самой Гатчины. Тут надо открыть карту, чтобы оценить героический путь. 120 километров бежали защитники социалистического отечества. Три марафона по глубокому февральскому снегу. В Гатчине захватили эшелон и понеслись по стране спасать свои революционные шкуры. Вдогонку спасающимся глава высшего военного совета Бонч-Бруевич рассылает по стране телеграммы: поймать героев и под конвоем доставить в Москву".
Источник

И ещё цитирую Alexey Matveev

Максим, известно же, что 23 февраля и 8 марта празднуется начало забастовки, преведшей к Февральской революции. Это одна и та же дата, просто по разным стилям, поэтому и никакие другие события к ней не пристегиваются. У большевиков было достаточно побед, в том числе, над безоружными, в том числе, над бунтами, - реальными и нарисованными, чтобы одну из них взять в качестве "дня рождения Красной Армии". Здесь фактически народу русскому говорят, - пока даже до этого не додумаетесь и будете "день мужиков" и "день баб" праздновать в день отмены государственности вашей страны, о чем с вами можно общаться? О какой еще демократии? Пока ребенок не нашел у родителей презервативы - на серьезный разговор о том, откуда дети берутся, можно и не надеяться. 23 февраля и 8 марта - два презерватива, которых наши дети пока так и не нашли.

Конец цитаты.

Итак, впереди ещё целый месяц на поиски презервативов.

Прогноз на пятилетку

С некоторым запозданием и мне захотелось представить новогодний прогноз на будущее. Мне не хотелось публиковать этот текст в ЖЖ, чтобы не омрачать людям настроение, пока не окончатся новогодние праздники. Но вот "старый новый год" прошел, а уважаемый loboff вот только что дал мне повод к этой публикации, завершив свой мрачноватый пост о текущих событиях с многозначительным заголовком "Когда?" словами:

В мобилизации нет никакой злонамеренности, один лишь твёрдый расчёт - "людей надо готовить". А какая может быть мобилизация без невротизации? Правильно - без невротизации смех один, а не мобилизация. Так что глобально вопрос как стоял все последние годы, так и остаётся всё тем же: когда? А все эти "что", "как" и уж тем более "зачем" при должной степени невротизации просто перестают быть вопросами. "Нам всё покажут".

Я тоже не знаю, "когда". Но у меня есть пара соображений по вопросу "что" и "как".

Итак, беседа из Facebook о том, что нас ждёт в ближайшем будущем.

Цитирую:


Тут некоторые умные люди видят признаки надвигающейся на нас войны с Америкой (см. Приношения дня. Нестабильность финансовых рынков: последствия. )

И этот сценарий не кажется моим читателям невероятным:

- Возможно цели и задачи были именно такими, какими мы видим их сейчас. Кто-то должен быть Империей Зла. Иначе списать огромные убытки и залатать дырищи будет нечем и некем.
В общем, картошку в подвалы загрузили, соль, макароны и спички закупили))))

Но лично мне всё же думается, Америка предпочтет воевать с нами чужими руками. Чьими же? Самые вероятные кандидаты - Турция+Украина. Объединившись, они могут довольно чувствительно покусать "империю зла".
Ну, не самим же Штатам лезть на рожон.

- Вот и логичная версия: поэтому господа из сердца Европы таким намеренно "санкционным" способом всучили рэфэ Крым - гипотетически нависать над туретчиной. Одним выстрелом - трех-четырех-... зайчиков-кроликов
Крым как "воздушный пролив". По аналогии с Афганистаном/Бирмой, которые являются "сухопутными проливами".

- Сейчас в Крыму самая большая лётная школа и больше всего вылетов на "квадратный километр", даже в Мариновке так не летают.

- Мне вспоминается "Семь самураев" Куросавы. Они превратили деревню в неприступную крепость, но оставили открытой одну дорогу. "А зачем?" Чтобы знать, с какой стороны следует ждать решительной атаки.
Крым - открытая дорогая на РФ. Открытая во всех смыслах. И в военно-стратегическом (Крым легко атаковать и с моря, и с суши.) И в политическом (никто не признаёт его российским). И в идеологическом (там у турок братья-татары, там разных зверушек обижают).

- Так спецслужбисты всех стран ловят <рыбу> хакеров: ставят honey-pot'ы в которых застревает "рыбёшка", а затем с нею "работают".

- Влезу в Ваш диалог. Я живу в Крыму, поэтому и влезу.
Все таки , что то с версией , что Крым это некая ловушка для РФ для втягивания в войну не все вяжется.
Ну хорошо ,а зачем тогда мост который строили европейцы? Европейские фирмы, гидромолот бельгийский? В военном смысле это бессмыслица, хватило бы и паромов. Мост снести одной ракеты хватит.
Зачем трасса Таврида которая строится с огромной скоростью? Зачем вообще огромные вложения в инфраструктуру Крыма? Как раз особенных военных приготовлений там не видно.
Я раньше думал , что это возрождение старого европейского проекта дороги Лондон - Индия. Или Европа - Иран. Минуя Турцию. Как запасной вариант.
Чисто как военная ловушка как то не вяжется.
Если это верно, то нужно ожидать откола от Украины Одессы, Николаева, Херсона.
В конце концов, ну ,а вдруг существует некая властная группировка заинтересованная в небольшом усилении РФ и Крым выдали как некий аванс. Вполне возможно , что отработкой будет война с Украиной.
Во всяком случае развязать войну в Крыму в 2014 было гораздо проще. Я имею в виду крымско-татарский фактор. Уже все готово было.
Но нет, почему то не пошло.

- Не пошло потому, что суть-то вопроса не в Украине. Украина никому особо не интересна на Западе. Она - расходный материал. Украину готовят к войне с Россией, да. Но сама война начнется лишь тогда, когда будет подготовлена правильная расстановка других сил, прямого отношения к Украине не имеющих. Прежде всего Турции, а может, и Саудовской Аравии. Украина - это детонатор войны, а вовсе не главная её тема. Когда окончится ужас 41 года и турки войдут в Ростов, когда русским наконец скажут "фас", мы прихлопнем Украину мимоходом, за пару недель. И вот тогда начнется настоящая война.
А насчет моста и проч - скорее всего, Вы правы. Так оно и есть. Только это на перспективу, на будущее задел. Война же будет не вечно. Конечно, во время войны Крымский мост взорвут - эффектно и с трансляцией во всей России, чтобы у народа сердце дрогнуло. Но взорвут же не весь мост, а пару пролетов. Восстановить их - раз плюнуть. А после войны всё заработает как положено.
Отсутствие военных приготовлений в Крыму как раз понятно в этом контексте. "Дорога на Россию открыта, заводите моторы"
За Крым серьезно воевать никто не будет. Сдадут по сценарию 41-го, с позором, и наших пленных бойцов турки будут сажать на кол перед камерами. Чтобы опять-таки у русских сердце кровью облилось.

- Да их не то , что бы совсем нет. Скажем так - нет подготовки к очень серьёзной войне. Все в меру и достаточно спокойно.

- Правильно. Если бы их совсем не было, было бы подозрительно. А если бы они были серьезными, то турки бы не полезли. Они же не идиоты.

- Ну и сроки? Предположительно?

- Не знаю. Наверное, тут имеет смысл следить за здоровьем товарища Эрдогана***. Как он занеможет или "упадет с лошади", так закупаем соль и спички. И думаем об эвакуации.

- Турция это очень серьезный противник.
Может быть, Вы и правы.
Была статья ДЕГа "Утомленные полумесяцем", очень хорошая кстати. Там он в конце писал , что с его точки зрения Турция обречена и с большой степенью вероятности будет " разобрана " на части.
Может быть, вся крымская история это подготовка к этому.

- Ну да. Впрочем, не принимайте мои слова близко к сердцу. Я не пророк, а всего лишь писатель.
"Насочинял"

Конец цитаты.

В связи с этим очень интересный анализ конкретного текста "Томоса", которым турецкий патриарх одарил Украину.

Суть проста: если посмотреть конкретику "Томоса", то выходит, что "автокефальная украинская Церковь" де-юре имеет меньше самостоятельности, чем автономная УПЦ МП.

Что это значит? Это значит, что украинским раскольникам вовсе не дали самостоятельности, а просто подчинили их Турции. И мне кажется, что в ближайшие годы можно ожидать всестороннее подчинение Украины Турции на правах младшего партнёра. Что в глобальном историческом смысле закономерно, ибо после отделения от России реальных вариантов у неё два: либо под Польшу либо под Турцию. Это если исходить из истории.

Ну, а чтобы сколько-то скрасить мой мрачный прогноз капелькой оптимизма, напомню, что вообще-то Украина могла бы пойти и под Евросоюз. Это было бы лучше и для нас, и тем более для самих украинцев. Так что тут всё упирается в мелочь: в желание самого Евросоюза. Но европейцы - они же люди добрые, сердечные и бескорыстные. Пожалеют, конечно.

*** Это ответ на вопрос "когда"

Александр Добровольский

Два года назад я уже публиковал этот текст. Но мало кому он попался на глаза. С тех пор посещаемость моего ЖЖурнала сильно выросла, и я дублирую свою старую публикацию, надеясь привлечь внимание уважаемого читателя к этой жемчужине русской литературы.

Удивительно, но факт: я первый, кто опубликовал в Сети этот рассказ Александра Добровольского. В принципе, этот текст, покопавшись полчаса, можно было найти в Интернете в составе каких-то странных вспомогательных документов для каких-то непонятных учебных заведений. Между тем, это пусть маленький, но настоящий шедевр нашей литературы. И это должно быть в свободном доступе для всех!



Великому русскому писателю случилось прожить почти всю сознательную жизнь при коммунистах. Естественно, его не публиковали. Мало того, его посадили в концлагерь, а все его рукописи сожгли.
А теперь благодарные потомки даже не удосужились издать в Интернете то немногое, что он успел написать по выходе из лагеря, незадолго до смерти.




Это надо исправить.

[И я это исправляю! Прошу уважаемого читателя кликнуть и прочитать.]



Александр Добровольский



Кремль





1

Я родился в Замоскворечье, в Садовниках, в доме Мусурина. Здесь прошло мое младенчество. В памяти моей от него остались только отдельные разрозненные картины: я ползаю по полу перед буфетом. Нижние дверцы буфета раскрыты. Внизу стоит кувшин. Светло-желтый. Солнце бьет прямо на него. От солнца он горит и сверкает. Я перестаю ползать и уже ни на что не смотрю — только на него.

Мне было года три, может быть, четыре, когда мы переехали на другую квартиру, в тех же Садовниках, ближе к Устьинскому мосту, в дом Челышева. Здесь мы прожили до моего поступления в гимназию, и от этого периода моей жизни в памяти остался уже не только один желтый кувшин.

Это удивительно, как сохранила мне память во всей свежести все эти краски, предметы, звуки, голоса, все то своеобразие быта, все то, что было жизнью нашей семьи за эти четыре года в доме Челышева.

Наш дом был двухэтажный, каменный, на четыре квартиры. Он был построен в той спокойной, коробочно-гладкой архитектуре, как строились в 80-х годах прошлого века все купеческие дома Москвы. Прямые гладкие линии фасада. Все симметрично. Шесть больших высоких окон направо и налево от лестницы, делящей дом пополам. Широкие ступеньки лестницы. Солидные двери. Медные углубления с ручкой звонка. Внутри высокие потолки, паркет. Стены шириной в полметра.

Нашей детской была угловая комната в четыре окна по двум наружным стенам. Из них одно окно закрыто войлоком и завешено ковром. Это для тепла. Под окном стоит кровать нашей няни. От двери по внутренней стене — кровати двух братьев постарше. Моя и Сережина кроватки, еще с боковыми сетками, сдвинуты вместе в самом теплом месте, у печки. Посредине комнаты стол. В углу комод для игрушек.

Самое интересное для нас в комнате были подоконники. Они были такие широкие, что, забравшись на них, можно было сидеть с ногами, можно было расставить кругом себя несколько коробок с солдатиками, и все же оставалось место, где мог устроиться со своими сокровищами еще кто-нибудь из братьев. Подоконники были каменные, холодные, и мама запрещала нам на них сидеть. Но запреты не действовали. Слишком много чудесного можно было видеть оттуда.

Здесь пережил я свое первое душевное потрясение.

Угловое окно задней стены выходило на Москву-реку. Наша квартира была во втором этаже, и из окна, если смотреть вверх по реке, открывался вид величественный и замечательный. Когда я в первый раз взобрался на подоконник и взглянул на то, что мне открылось, я пришел в такое возбуждение и поднял такой крик, что пришли взрослые, и на мои вопросы: «Что это? Что это?» — каждый, кто смотрел туда, куда я тянулся рукой, говорил: «Это, Саша,— Кремль».

Утром я не давал себя одевать. Мне хотелось лезть на подоконник смотреть на Кремль. Я уже отличал, где колокольня, где башни, какие церкви. А когда Кремль освещало солнце, и загоралось все его золото, и сверкали его кресты — я впадал в зрительное оцепенение, как перед моим младенческим кувшином.

Я хотел понять: а зачем Кремль? И чей он? И что это — Кремль? Я спрашивал. Одни мне объясняли, но как-то пространно, так, что я мало понимал. Другие смеялись, вроде старшего брата Леонида: «А вот хочешь, я покажу тебе Кремль?» — и больно дергал за уши. Всех понятнее сказала нянька: «Кремль — это где цари живут».

Вскоре я с Кремлем всем надоел, и, если кто входил и я начинал свои расспросы о Кремле, я слышал короткое: «Тебе же сказано, чтобы ты не сидел на подоконнике. Слезь!»



2

Когда мне пошел седьмой год, мама сказала, что пора мне учиться. Школу для меня не выбирали. Я шел по проторенной дорожке. Меня отдали в детское училище Валицкой на Маросейке, где уже учились мои братья Костя и Миша. Сережа (он был младше меня на два года) поднял такой плач, когда узнал, что Саша пойдет в школу, а он не пойдет, так был безутешен, так страдал, что, когда мама повезла меня к Людмиле Николаевне Валицкой, она взяла с собой и Сережу. Людмила Николаевна очень им заинтересовалась. Она сразу решила, что это «алмаз». Так она называла тех детей, в которых она угадывала большую одаренность и которые, думала она, прославят ее школу. Хотя по годам Сережа был еще очень мал, она согласилась принять и его. Сережа поступил в приготовительный класс, а я в первый.

Так мы стали ходить с Сережей на Маросейку. Утром нас отводила туда няня, а приходила за нами, чтобы отвести нас домой, чаще наша горничная Поля. Ходили мы, конечно, пешком. Выйдя из дома, мы поворачивали на «толкучку». Так называлась часть площади перед Устьинским мостом, огороженная деревянными столбиками, окрашенными красной краской, где шла ручная торговля всяким старьем и где всегда толпилось много народа.

Перейдя Москву-реку по Устьинскому мосту, мы пересекали самое опасное место. Здесь был перекресток. Ехали отовсюду. С Устьинского моста. Сверху, с горы, от Яузского бульвара. Сбоку возчики гнали свои возы от Яузского моста, а там, слева, тянулись обозы по Москворецкой набережной. Мимо невысоких одноэтажных флигелей, входивших во владение Воспитательного дома и вытянувшихся во всю длину Устьинского проезда, мы поднимались на Солянку. С Солянки, при повороте ее к Варварской площади, входили в Спасоглинищевский переулок 2 и им выходили на Маросейку. Детское училище Валицкой помещалось в том же доме, где была женская Елизаветинская гимназия, и занимало его боковое крыло.

Память у меня была острая. Интерес к окружающему большой, и дорогу в школу и из школы вскоре я знал прекрасно.

Иногда, когда днем нас провожала Поля, она меняла привычный путь на новый и вела нас бульваром от Ильинских ворот к Варварской площади и уже оттуда переходила с нами на Солянку. Когда в первый раз мы шли бульваром, меня удивило, что с одной стороны не было домов, а тянулась белая стена. Я показал рукой на стену и спросил:

— Это что?

— Што ж ты, не видишь? Стена.

— А там что?

— А там Кремль.

Я был поражен. Как, мой Кремль, который я мог видеть только издалека, если залезал на высокий подоконник в нашей детской, был так близко?

Когда еще раз мы пошли бульваром, я сказал:

— Поля, а там, за стеной, Кремль?

— Известно, Кремль.

— Поля,— попросил я как можно жалобней,— пойдем посмотрим.

— Што выдумал! Мамаша заругаются.

С Полей я спорить не смел.



3

Время шло. Прошла зима. И вот случилось необыкновенное. Когда кончились уроки и уже все дети разошлись, мы одни сидели с Сережей на стульях в зале и ждали, когда нас вызовут.

Вошла самая молоденькая наша учительница Елена Адамовна. Она увидела, что мы сидим в пустом зале, и подошла к нам.

— А вы зачем сидите?

— За нами никто не пришел,— сказал я горестно.

Елена Адамовна вышла в переднюю. Потом она раза два прошла по залу туда и обратно. Ясно, она не знала, что с нами делать. Наконец она решилась. Она спросила меня:

— А ты знаешь дорогу домой?

— Конечно, знаю.

Тогда она сказала:

— Саша, ты большой и умный мальчик. Возьми Сережу за руку и веди его домой.

Это она сказала зря. Я был не большой, а очень маленький. Кто меня видел, всегда говорил: «Какой маленький!» А про ум я не понимал. Но я был послушный мальчик, и, раз Елена Адамовна велела идти, надо было идти. Я взял Сережу за руку, и мы пошли.

Теперь, когда мы были на улице, у меня начались смущения и соблазны. Если идти по Спасоглинищевскому, там против еврейской синагоги был дровяной двор, и оттуда могли выскочить мальчишки и нас обидеть. По бульвару было идти лучше уже потому, что не так скоро придешь домой, а потом, если идти по бульвару, нужно было пройти мимо аптеки Брунс, которая была на углу Маросейки. Там жил Коля Брунс, тоже мальчик из нашей школы, мой товарищ по классу. Будет интересно сказать ему завтра: «Коля, я вчера видел твою аптеку».

Мы вышли на бульвар, и тут я заволновался. Ведь за стеной был Кремль, и рядом не было Поли, чтобы мне пригрозить. Я думал, мы только войдем в ворота и посмотрим на Кремль, а потом пойдем домой.


Мы сошли с бульвара и пошли к воротам. Туда шло много народа, и вместе со всеми мы прошли через них. Я смотрел во все глаза. Где же сверкающие золотые соборы? Никакого Кремля не было. Была толкучка людей, что-то вроде нашей Устьинской толкучки, но только в сто раз больше. Кругом сновали, двигались, переходили с места на место люди с разным товаром. Вдоль по стене теснились какие-то прилавки, лавчонки, сарайчики. Прямо на земле стояли лотки, сидели торговки.

Мы шли уже по мостовой, с тротуара нас давно столкнули. Да и был ли здесь тротуар? Я шел все вперед. Ведь Поля сказала: «За стеной Кремль». А я тогда верил всему, что мне говорили. Может быть, он где-нибудь подальше. Вот сейчас обогнем тот дом и там его увидим. Мы шли по переулку. Потом вошли в другой переулок. Нас чуть не затоптали. Была такая теснота. Сколько здесь стояло извозчиков! Останавливались и подъезжали телеги. Прямо на тротуар разгружали ящики. Из ворот катили бочки.

Вдруг мне стало страшно. Я захотел назад, домой. Но тут я понял, что не знаю, где я, не знаю, как идти назад и где дом.

Я не заплакал, не закричал...

Моя крестная мать, бабушка моя, учила меня: «Саша, если ты заболеешь, если что потеряешь, если сам потеряешься, заблудишься или испугаешься, молись Богу, и Бог тебе поможет».

И я начал молиться. Я все куда-то шел и все молился: «Господи, помоги мне. Господи, приведи меня домой».

Куда мы шли, я не понимал, и как мы вышли из переулков на прямую улицу и куда по ней идти, я не знал. Дома вокруг были все большие и все какие-то нежилые, чужие и непонятные. Но чем становилось страшнее и непонятнее, тем горячее я молился. Я все просил: «Господи, приведи меня домой». Я просил Божию Матерь, святителя Николая. Улица кончилась, и я остановился. Прямо и направо была широкая площадь с высокой стеной. Я бы никогда не решился перейти эту площадь. Но налево было еще страшней. От поворота, стуча и громыхая, непрерывным потоком катились ломовики.

Что же мне делать? Куда мне дальше идти?

И тут кто-то наклонился ко мне и сказал: «Дети, идите за мной!»

Это была женщина, старая, как моя бабушка. Только бабушка была сгорбленная, а она, когда выпрямилась, была худая и высокая. И сказала она так ласково, как говорила бабушка, когда крестила меня на ночь. Голова ее была закутана в черный платок, и этот черный платок падал ей до ног и закрывал ее всю. Она еще раз оглянулась на меня и пошла вперед, налево, туда, куда с громом и грохотом катились ломовые.

А я, как она велела мне, пошел за ней. Мой испуг прошел. Раз она сказала, чтобы мы шли за ней, чего же было бояться! Она шла не рядом с нами, а впереди шага на четыре, но я все время ее видел. Я был маленький. Рядом шло много людей. Навстречу их шло еще больше, но все они не загораживали ее. Стоило мне посмотреть вперед, и я ее видел, видел всегда, как она шла, как она иногда поворачивала голову и взглядывала на нас. Она была точно выше всех, точно шла надо всеми. Столько шло народа, что я подумал, чтобы нам не растеряться с Сережей, и я еще сильнее держался за него.

Моя детская резвость стала опять проступать, и, смотря все вперед, я в то же время успевал заметить и то, что было кругом. Мы шли по большому мосту. Через перила с него была видна вода и внизу лодки и барки, и это все было интереснее, чем с Устьинского моста. Потом мы перешли мост и пошли по другой улице, очень узкой. Здесь народа, и шума, и тесноты было еще больше. Но это было ничего. Я видел ее перед собой, ее голову под черным платком и не боялся. А кругом было столько лавок и магазинов, сколько я никогда не видел. Они были рядом одна с другой и даже в два этажа.

Я так все разглядывал, что не заметил бы улицу, уходящую налево, но я вдруг остановился. А где же?.. Я не видел больше ее черного платка. Ее не было там, впереди, передо мной. И я услышал ее голос: «Теперь ты знаешь, где ты, и найдешь свой дом».

Она говорила очень тихо, как бы откуда-то издалека. И где была она, я не видел. А может быть, я уже и не думал о ней. Все, что только что было со мной, все забылось от той безудержной радости, которая меня охватила сейчас, потому что, когда здесь я смотрел кругом себя, я все узнавал. Узнавал, где я, где я стою.

Это были наши Садовники, только с другого конца. Как все это было мне знакомо! Ведь этим путем мы, мальчики: я, Сережа, Миша и Костя, так часто ходили к нашей бабушке, к ней в гости. Здесь с того угла мы поворачивали на Канаву и шли в Кадашевский переулок, где она жила на церковном дворе у Воскресения в Кадашах.

В каком же я был восторге, что теперь кругом опять все свое, что я все могу узнавать и называть. Вот красная церковь, где на стене образ во всю стену за стеклом. Здесь был нарисован большой белый конь, и на коне Георгий Победоносец, который бил копьем прямо в красный язык змея. А вот дом, где я родился. Когда Варя ходила к Мусуриным, она и меня брала с собой. Там я играл с Клавой в куклы и посуду, или она водила меня к ним на галерею, где окна были из разных стекол — синих, желтых и зеленых. И когда я влезал на скамеечку и прислонялся к ним, все было то синее, то желтое, то зеленое. Дальше вбок по переулочку была церковь Николы Заяицкого. Бабушка говорила мне, что здесь меня крестили, а мама водила нас сюда причащать. А вот это бани, куда мы ходили с папой. Сейчас же за банями начинается Устьинская площадь, и я вижу столбики ее толкучки. Вот и крыша нашего дома. Мы поворачиваем к себе. Мы пришли.

Дома я ничего не сказал. Сережа тоже молчал. Если бы я стал болтать, может быть, он что-нибудь прибавил, но я молчал, молчал и он. Так это все прошло и забылось.



4

Забылось ли? Нет!

Часто и гимназистом, и потом взрослым я вдруг задумывался. А кто же была эта светлая старица, которая вывела меня тогда из моей первой беды? Я опять слышал голос, как она сказала: «Дети, идите за мной». Я видел ее, покрытую черным платком, точно в мантии монахини, и как она шла передо мной выше всех, высоко над людьми.

Бог дал мне долгую жизнь. Умерли все: и друг мой Сережа, и Костя, и Миша, и Леонид, и моя Варя, и Маня. Умерла моя дорогая мамочка и папа, и незабвенная наша бабушка. Я один, и жизнь прожита.

Она была трудной и полной опасностей и великих страхов. Сколько раз вот-вот я мог погибнуть. Сколько раз я скользил на краю с бедой. Сколько раз, привлеченный манящей красотой, неосторожно заглядывал за предостерегающе поставленную стену и вместо красоты находил там ад и ужас, безобразие и грех. Но никогда, никогда я не был оставлен Богом. Его Божественная помощь находила меня и выводила из всех бед. Что же спасало меня? Молитва.

Моя молитва, которую я пронес по жизни, как свечку от 12-ти евангелий, была разной. То она ярко и чисто горела, а то затухала, и только маленький-маленький огонек дрожал на ней, готовый потухнуть от ветра, которым дул на нее страшный мир. Но я защищал этот гаснущий огонек и сердцем, и рукой. Потому что у меня был опыт ее чуда в моей первой в жизни беде.

Когда, заблудившись в переулках Китай-города, я остановился на углу Средних рядов, то, конечно, в своем испуге и смятении я не подозревал, что стою перед моим желанным Кремлем. Я не вошел в него, но туда вошла моя молитва. И в Вознесенском монастыре у Спасских ворот святая и преподобная Евфросиния, великая княгиня Московская, встала из своей пречистой раки и явилась ребенку, и путеводила мне, и привела меня домой. Так я знаю. Так я верю.



Преподобная мати Евфросиния, моли Бога о нас!



Москва. 1961 год, 30 мая.


Читайте ещё один рассказ того же автора:

Красноярская обедня

Кто придумал белорусов

Копирую к себе хорошую заметку с нехорошим названием Новонорвежцы Николая Второго.

Уважаемый t_blzer продолжает упорно воевать против святого русского царя.

Между тем "при Николае II" не значит "по воле Николая II". Важно не кто царствовал, а в чьих руках была Власть. (См. История Русской революции в свете теории Власти)

Впрочем, в этой заметке приводятся даты, которые ясно показывают, что свою подрывную деятельность Карский развернул ещё при Александре III. Что намекает.

Увы, люди не поймут Николая до тех пор, пока не научатся думать, что главный человек в машине не тот, кто рулит, а тот, кто сидит на заднем сидении. Различать Власть и Управление - НЕОБХОДИМО. Без этого просто никуда.


t_blzer: Хотите сказать, что Н2 был настолько никчемен, что 23 года был простой марионеткой? Так сказать шофером своей мамы и неблизких родственников? По моему до такого даже советская пропаганда не доходила)

Как раз наоборот. Если бы он был простой марионеткой, то не было бы никакого Февраля. Рулил бы куда велят. Да что там! Женился бы на французской принцессе, как приказали.

Тут вся беда в том, что у шофера оказалось личное мнение. И не только мнение, но и способность последовательно проводить свою политику в жизнь, да настолько успешно, что если бы не переворот, то вся полнота Власти оказалась бы в руках Николая. К этому дело и шло. Победа России в Войне была победой Николая над всеми его противниками.

Потому и случился Февраль. Люди были в отчаянии, как загнанные в угол крысы. Власть ускользала у них из рук. Именно ради спасения своей власти они рискнули пойти на переворот. И потеряли ВСЁ.



Это вступление. А теперь длинная цитата:

В двух предыдущих записях блога меня обвиняли в неправильных выводах и умозаключениях, поэтому в данном тексте будут перечислены только узловые даты создания белорусского языка, интеллигенции и собственно самих белорусов. Выводы каждый может сделать сам.
Е. Ф. Карский - главный государственный историк Империи при Николае 2,
по совместительству создатель белорусов и белорусского языка

[Spoiler (click to open)]
1885 - Карский издает в Москве первую в мире научную работу, посвещенную белорусам - « Обзор звуков и форм белорусского языка»
1893 - Карский публикует магистерскую диссертацию «К истории звуков и форм белорусской речи»
1896 - в Империи проводится перепись населения
1898 - Карский защищает в Киевском университете магистерскую диссертацию «К истории звуков и форм белорусской речи». Вот что пишет об этой работе английская Вики:
"первая работа с научной точки зрения опровергающая концепцию лингвистической идентичности между русским и древнебелорусским языком , и из этого утверждалось существование отдельной белорусской национальности, представляющей в более широком мире богатство традиционного белорусского языка культура. Эта работа «открыла глаза белорусам, чтобы увидеть себя настоящей нацией" (в начале 20-го века) «неожиданно во главе всего славянского народа в научном знании об их языке»"
1899 - первые публикации данных переписи, содержащих информацию о национальном составе Империи. Впервые в официальном издании появляется белорусский язык, носители которого по численности населения заняли почетное четвертое место после великороссов, малороссов и поляков.

1901 - Карский за «Очерк славянской кирилловской палеографии» (в котором, слова белорус, белорусский язык и т.п. звучат больше 30 раз) награждается высшей научной премией Империи - Ломоносовской и становится членом-корреспондентом Императорской Российской Академии наук
1902 - ЯКОБЫ создается Белорусская революционная громада. Почему якобы? За все время данная организация ни разу не провела собрания или съезда, а 1903 была преобразована в Белорусскую социалистическую громаду.
1902 - Карский становится деканом историко-культурного факультета Императорской Российской Академии наук, то есть Главным Государственным Историком Империи.
1903 - Карский едет в этнографическую экспедицию в Северо-Западный край и Смоленскую область. По ее итогам под эгидой Академии создается первый том его главного научного труда "Белорусы" - «Белорусы. Т. I. Введение в изучение языка и народной словесности».
На основании этой карты Карского в 1918 г. будут установлены границы независиомй Белоруссии
декабрь 1903 - создается Белорусская социалистическая громада, проводится ее первый съезд. Лидеры громады, учившиеся в 1902 году в Санкт-Петербурге, впоследствии станут основателями белорусской государственности.
1906 - в Санкт-Петербурге начинает работу белорусское издательство "Заглянет солнце и в наше оконце", которое в этом же году издает первый белорусский букварь, а немного позднее «Первое чтение для детей-белорусов».
1906 - лидеры Белорусской социалистической громады начинают легально печатать газеты на белорусском языке
1907 - начинает свои выступления Первая белорусская трупа Буйницкого, дающая театральные выступления на белорусском языке, в том числе, в Санкт-Петербурге
1909 - 1913 - наверное, главный белорусский поэт Янка Купала издает свои лучшие произведения. В Санкт-Петербурге.
1912 - 1914 - создается Белорусский научно-литературный кружок студентов Санкт-Петербургского университета, руководитель Кружка - доцент Университета Разенфельд, староста - создатель современного письменного белорусского языка Бранислав Тарашкевич. Кружок поддерживался ведущими учеными Университета и Академии - И. А. Бадуэн де Куртэнэ , Е. Ф. Карский , А. Л. Погодин , Е. Р. Романов ,А. А. Шахматов, а также стал кузницей советской белорусской интеллигенции - Гриневич, Хлебцевич, Душевский, Зямкевич и ряд других.
1916-17 - белорусы под руководством немцев готовятся к созданию независимого государства. Проект был прекращен из-за отречения "Романовых".
1917 - Белорусская социалистическая громада требует от Временного правительства автономии.
1918 - лидеры Белорусской социалистической громады провозглашают независимую Белорусскую народную республику, в состав которой включается Смоленская губерния.
Марка Белорусской народной республики, границы Белоруссии взяты из трудов Карского
1918 - 26-летний Тарашкевич издает учебник белорусской грамматики для школьников, подготовленный на основе трудов Шахматова и Карского. Как мы помним, ранее Тарашкевич был старостой Белорусского научно-литературного кружка студентов Санкт-Петербургского университета
1919 - вхождение Белоруссии в состав СССР
1921 - 1922 - Карский заканчивает свой главный труд "Белорусы" и публикует в уже советском Петрограде «Белорусы. Т. III. Очерки словесности белорусского племени. 2. Старая западнорусская литература», «Белорусы. Т. III. Очерки словесности белорусского племени. 3. Художественная литература на народном наречии»
1955 - 56 - главный труд Карского "Белорусы" переиздан в Москве.

Принцесса Стефания

Странным образом потерял и не могу найти свою собственную заметку, посвященную вот этой вот замечательной женщине. Решил написать её заново. Чтобы было.


Это принцесса Стефания де Виндиш Гретц, внучка того самого Франца-Фердинанда, из-за убийства которого случилась Первая мировая война. Вот здесь можно почитать о её матери: ГАБСБУРГИ. "КРАСНАЯ" ЭРЦГЕРЦОГИНЯ.

Из интервью Принцессы:


Таким образом, Принцесса чисто случайно оказалась в Афганистане в момент революции и вот арестована. Но по чистой случайности брат её знакомого как раз в результате этой революции сделался министром, и потому всё кончилось благополучно.


Ещё цитата:








Итак, принцесса чисто случайно оказалась в СССР в момент падения "железного занавеса". И это совпадение так ей понравилось, что она на 12 лет осталась в России, чисто из любви к детям, а заодно чтобы выучить русский язык и помочь Ельцину в разработке каких-то законов и реформ.

Кстати, она также посетила в нашу Среднюю Азию в период смуты и войн, последовавших за распадом СССР...

А в то время, когда она давала это интервью (2011 год), она чисто случайно выбрала для жительства Северную Африку, где как раз прокатилась волна революций "Арабской весны".

Не удивлюсь, если когда-нибудь мы узнаем, что в 2013-2014 годах принцесса жила на Украине, чисто случайно, а может быть, и по искренней любви к украинским детям и украинской культуре и языку.

Может быть, это не простая случайность? Может быть, за этим стоит мистическая закономерность?
Это предположение не кажется столь уж искусственным, ведь принцесса - серьезный практикующий мистик, о чем можно подробно узнать из вышеуказанного интервью.


«Освяти руку ударом». Учил ли Иоанн Златоуст бить богохульников?

Очень важная и замечательная статья из "Фомы",
в которой опровергается (действительно ошибочное) "обоснование" политической агрессивности исходя из неправильно понятых слов Иоанна Златоуста.
В каком контексте Златоуст призвал "бить богохульника" и каков в действительности смысл этого призыва?
[Spoiler (click to open)]
tkachenko149-2Может ли христианин в ответ на богохульство ударить человека, если другие средства воздействия оказываются бесполезными? Споры об этом продолжаются на просторах Интернета уже не первый год. Главным аргументом в пользу силового решения вопроса обычно приводятся слова Иоанна Златоуста «освяти руку ударом», «сокруши уста», «ударь его по лицу», произнесенные святителем как раз в адрес богохульников. Для одних христиан они звучат утешительно и воспринимаются чуть ли не как прямая санкция на применение силы везде, где им видится богохульство. Другим они режут слух и смущают нравственное чувство, несмотря на высочайший авторитет святителя.

Аргументы первых достаточно просты и понятны: раз Златоуст сказал, значит — можно, нужно и даже должно.

Аргументы вторых обычно куда менее конкретны и основаны скорее на глубоком ощущении несопоставимости этого призыва со всем массивом новозаветных текстов и православного Предания в целом. Да и в трудах самого Златоуста подобный призыв встречается лишь однажды (иначе всем известная цитата в сетевых спорах неизбежно оказалась бы дополнена другими, сродными ей по смыслу).

Однако тут уж, что называется, из песни слова не выкинешь. Эту фразу мы действительно находим у святителя Иоанна в «Беседах о статуях»: «…Но раз у нас зашла теперь речь о хуле, то я хочу просить всех вас об одной услуге, взамен этой речи и рассуждения, — именно, чтобы вы унимали в городе тех, кто богохульствует. Если ты услышишь, что кто-нибудь на распутье или на площади хулит Бога, подойди, сделай ему внушение. И если нужно будет ударить его, не отказывайся, ударь его по лицу, сокруши уста, освяти руку твою ударом…».
И здесь возникает очень важный этический вопрос: насколько эти слова являются призывом к действию для современных христиан?

Очевидно, чтобы разобраться в этом, следует для начала прояснить один простой и закономерный вопрос: а что же имел в виду сам святитель Иоанн Златоуст, когда произносил эти суровые слова? Каких именно богохульников подразумевал он, призывая свою паству освятить кулаки ударами об их лица?

Бунт

В 387 году в крупнейшем городе Малой Азии — Антиохии — вспыхнул народный бунт. Причиной его стало очередное повышение налогов императором Феодосием. Ремесленники, крестьяне и мелкие торговцы и без того были почти разорены постоянно увеличивающимися поборами в имперскую казну. Но тут в придачу к обычным сборам вдруг был объявлен еще и внеочередной, в честь юбилея императора Феодосия. Размеры его были столь велики, что после обнародования императорского указа весь город впал в глубокое уныние. Потом то тут, то там начался все более возрастающий ропот против такой бесчеловечной политики.

Нарастающие беспорядки через несколько дней переросли в полномасштабное восстание. Возмущенные толпы стали повсюду уничтожать изображения императора и членов его семьи. Нарисованные на деревянных досках портреты, выставленные у общественных зданий во многих местах города, были разбиты камнями. Той же участи подверглись и многочисленные императорские статуи. Обвязанные веревками, они были низвергнуты с пьедесталов.

Разгневанный народ с бранью и оскорблениями таскал статуи императора и членов его семьи по улицам города. Затем они были разбиты на куски и сброшены в реку. Жертвой восставших стала даже тяжелая конная статуя Феодосия, в разрушении которой участвовало множество людей.
Реакция императора не заставила себя долго ждать. По тогдашним законам оскорбление, нанесенное изображению царя, было равно оскорблению самого царя. Город был подвергнут жестоким репрессиям, множество жителей были казнены, брошены в тюрьмы, лишены всех прав и владений. Десятки тысяч антиохийцев в страхе бежали из родного города, становясь легкой добычей множества разбойничьих банд, орудовавших в округе. Слезы, голод и постоянный страх новых бедствий — вот все, что осталось на долю уцелевших жителей Антиохии после глумления над изображениями членов императорской семьи.

В этих трагических обстоятельствах и были произнесены Иоанном Златоустом его знаменитые «Беседы о статуях». Причем лишь самая первая из них была сказана накануне восстания, когда народные волнения уже будоражили город, но еще не вылились в массовые беспорядки. Уже во второй описываются страшные последствия народного бунта. Всего же в те тяжелые для Антиохии дни святителем была произнесена двадцать одна беседа.

Богохульники

В той, самой первой, беседе накануне бунта и прозвучал призыв святителя любыми средствами, вплоть до рукоприкладства, унять людей, возмущающих народ своими речами. Этих смутьянов Златоуст и называет здесь богохульниками. Такое определение становится понятным после прочтения всех бесед. Основной их мотив — успокоение обнищавшего народа.

Именно нищета вследствие непосильных налогов стала объективной причиной смуты. Среди жителей города появились люди, учившие, что бедность несовместима с Божьей любовью и что Бог вовсе не таков, каким Его представляет Церковь. Таких «агитаторов», по свидетельству самого Златоуста, было немало: «…многие обольщают простодушных и говорят, что эти бедствия несовместны с Промыслом Божиим». Но еще больше было самих обольщенных и простодушных, которые уже напрямую обвиняли Бога в своем бедственном положении. Вот о них-то и говорил Златоуст, что «богохульник — тот же осел, не вынесший тяжести гнева и упавший. Подойди же и подними его и словом и делом, и кротостью и силой; пусть разнообразно будет лекарство».
В том, что богохульниками здесь названы именно роптавшие на Бога бедняки, нетрудно убедиться, прочитав предшествующие словам об освящении руки ударом строки, которые почему-то обычно пропускаются при цитировании: «Ты лишился имущества? Если ты будешь благодарить, то ты приобрел душу и овладел большим сокровищем, снискав у Бога большее благоволение. Если же ты будешь хулить, то потерял и свое спасение. И того не возвратил, и душу, которую имел, и ту убил. Но раз у нас зашла теперь речь о хуле, то я хочу просить всех вас об одной услуге, взамен этой речи и рассуждения, — именно, чтобы вы унимали в городе тех, кто богохульствует. Если ты услышишь, что кто-нибудь на распутье или на площади хулит Бога, подойди, сделай ему внушение. И если нужно будет ударить его, не отказывайся, ударь его по лицу, сокруши уста, освяти руку твою ударом». А чтобы было совсем уж понятно, кого и за что, по мнению Златоуста, нужно было тогда бить, — вот, по сути, прямое пояснение святителя к его же словам о сокрушении уст: «Сколько, слышу я, говорят: если бы не было бедности! Заградим уста тех, которые  ропщут так, потому что говорить это  —  богохульство».

tkacenko-159

Врач

В накаленной до крайности обстановке готовящегося антиналогового бунта Иоанн Златоуст призывал свою паству делать все возможное для того, чтобы этот бунт не состоялся. До своего пострига в монашество он получил блестящее образование, несколько лет был адвокатом, прекрасно знал законы Империи и понимал, какими кровавыми последствиями обернется для антиохийцев назревающий мятеж.

Бедность из-за непосильных налогов, конечно же, была бедствием для горожан. Но все ее тяготы были несопоставимы с той катастрофой, которая грозила городу за восстание против императора. Поэтому Златоуст прилагал все усилия, стремясь уберечь земляков от мятежа. Он называл мятежников богохульниками, отрицающими Промысл Божий, и просил своих прихожан образумить этих обольщенных и простодушных бедняков, употребляя для этого все средства, вплоть до рукоприкладства, если это будет нужно.

Еще один важный факт: все эти трагические события происходили в самый первый год его священнического служения. Никогда после Антиохийского восстания из золотых уст святителя не звучали призывы к насилию над богохульниками, хотя таковых в его времена было никак не меньше, чем сегодня. Напротив, личное кредо Златоуста в отношении рукоприкладства ярче всего было выражено в словах «учитель есть врач душ; а врач не наносит ударов, но наносящего удары исправляет и лечит». В различных вариациях эта мысль была повторена им множество раз на протяжении двух десятилетий его пастырского, а затем и святительского служения.

Выбор

Каков же вывод из всей этой истории? Есть в христианском богословии такой принцип Consensus patrum — согласие святых отцов в вопросах веры и благочестия. Основное его правило еще в пятом веке сформулировал преподобный Викентий Лиринский: «Что только или все они, или большинство их единомысленно принимали, содержали, передавали открыто, часто непоколебимо, как будто по какому предварительному согласию между собою учителей, то считать несомненным, верным и непререкаемым; а о чем мыслил кто, святой ли он или ученый, исповедник ли и мученик, не согласно со всеми или даже вопреки всем, то относить к мнениям личным, сокровенным, частным, отличным (secretum) от авторитета общего, открытого и всенародного верования».

С точки зрения этого правила, высказывание святителя Иоанна Златоуста о рукоприкладстве в отношении богохульников является единичным даже в его собственном наследии. И относится оно к вполне определенной, чреватой гибелью множества людей ситуации. Ни о каком согласии святых в этом вопросе, конечно же, не может идти речи. И когда сегодня кто-либо из христиан намеревается «освятить руку ударом», он действительно может сослаться при этом на слова Златоуста. Но, думается, такой выбор будет характеризовать не христианские взгляды святителя, и уж тем более не учение Церкви, а личные богословские и этические предпочтения выбирающего

Красноярская обедня

(Второй рассказ Добровольского, тоже почему-то отсутствующий в свободном доступе. Первый смотрите по ссылке.)

[Spoiler (click to open)]

Александр Добровольский


Красноярская обедня



Мой последний день в Москве и на Маросейке. 8-ое июля. Праздник явления Божией Матери Казанской.

На Маросейке это был храмовой праздник, и служба в этот день совершалась особенно торжественно. Я старался не проронить ни одного возгласа, ни одного песнопения, ни одной молитвы. Все запечатлеть, впитать в себя, запомнить, унести с собой. Ведь теперь, может быть, долго, долго я не прикоснусь к этой животворящей атмосфере христианского храма, не войду в строй православного богослужения, не ощущу благодати совершающихся здесь таинств.

Неожиданно мобилизованный, завтра, ранним утром, в партии таких же, как я, я уезжаю на фронт, в темное, внезапно развернувшееся передо мною будущее. И в какой момент! Когда сердце мое прилепилось к храму Божию, когда, кроме храма, божественной службы, все остальное уже не прельщало меня и не привлекало. Если бы была моя воля, я совсем бы убежал из мира, укрылся бы за монастырской стеной.

Вечером я в последний раз пришел на Маросейку. Служили нервно, с каким-то особым подъемом. Храм, как всегда, был переполнен молящимися. Но вот служба кончилась. Что это? Батюшка вышел из алтаря на амвон и обращается ко всем, замершим в ожидании его слов. Батюшка говорит. Я стою далеко. Я стараюсь уловить его слова. Он говорит обо мне:

„Завтра один из наших братьев уезжает на фронт. Помолимся же все, все вместе, всем храмом, да благопоспешит ему Господь, да сохранит его Божия Матерь, наша Помощница и заступница и благополучно возвратит („возвратит” здесь особенно батюшка усилил свой голос) назад в наш храм”...

И весь храм молился обо мне, об „отъезжающем” и как молился! Тихо и проникновенно пели сестры. Я весь молебен простоял на коленях. И как трепетало мое сердце, когда над затихшими молящимися зазвучал такой душевно-трогательный взволнованный, прямо к Богу идущий голос:

„И молимтися, Владыко Пресвятый, и рабу Твоему Александру Твоею благодатью спутешествуй... мирно же и благополучно и здраво... и паки цело и безмятежно возвращающа...”

Когда после молебна я подошел к батюшке в последний раз, он, благословляя, надел на меня крест, и все не отпускал, и долго на меня смотрел сосредоточенный, задумчивый, внутренне углубленный. Так он все еще молился за меня неслышной мне молитвой.

И после, все восемнадцать дней моего пути (взорванные мосты, разрушенные станции... медленно, медленно ехали мы на восток) я чувствовал около себя силу батюшкиной молитвы. Явно творилась надо мной Божественная помощь. И, наконец, в Уфе, где я должен был получить назначение и направление, совершенно чудесным образом меня направили не на фронт, а в штаб Окулова. Так, молитвами о. Алексея и маросейских братьев и сестер, я, вместо страшного и далекого фронта гражданской войны, очутился в Красноярске, в штабе начальника всей Западной Сибири Алексея Николаевича Окулова, которого я лично знал по Москве, и который отнесся ко мне вполне доброжелательно.

Штаб Окулова стоял не в самом городе, а в находившемся от него верстах в десяти бывшем женском монастыре, рассеянный по его деревянным корпусам и дачам, в сосновом лесу на самом берегу Енисея.

Мобилизован я был как-то странно, с отметкой „без ношения оружия”. Ни к какой военной службе я не годился, и Окулов не знал, что со мной делать. Он вызвал своего подчиненного Вл. К., который хозяйничал у него в канцелярии и передал меня ему, сказав: „Дайте ему какую-нибудь письменную работу”. Вл. К. был сам москвич, бывший студент Московского Университета, отнесся он ко мне как к земляку и зла мне не творил, но, конечно, я был ему совершенно чужд. „Тютя какой-то” — сказал он про меня.

Обмундировали меня на потеху всем красноармейцам. Дали мне большую серую сибирскую папаху, почему-то длинную до пят кавалерийскую шинель. Обуви на мою ногу не нашлось никакой, и я ходил в своих ботинках на шнурках, а если прибавить к этому еще очки, то можно представить, какой я был — чучело.

В бытовом отношении я был устроен довольно плохо. Жил в канцелярии, спал на скамейке, питался от красноармейского котла, что было очень скудно. Иногда наши вестовые, которые со мной подружились, наворовав где-нибудь картофеля, варили картофельную кашу, и тогда меня угощали.

Но все это мало меня огорчало. Я жил весь погруженный в ту внутреннюю молитвенную жизнь, в которую я вошел в последнее время на Маросейке. А внешне я жил — чужой миру в чужом мне мире. Одно, что меня угнетало — это отсутствие божественной службы, невозможность быть в храме. По всему этому так наголодалась и истомилась моя душа! Ведь с последней службы в день праздника явления иконы Божией Матери Казанской прошло много времени, и теперь, когда я молился, я просил у Господа только одного, чтобы Он не отверг моего горячего желания и устроил „ими же веси путями” мое приобщение к храмовой молитве.

Покидать штаб в течение недели я не мог. Но было воскресенье и, когда я попривык и огляделся, я разобрал, что мои товарищи — военные из штаба, регулярно уезжают каждое воскресенье в город и весь день проводят там. И я стал думать, как бы мне совершить такое путешествие, конечно, не для развлечения, а для посещения храма.

Ни лошади, ни экипажа у меня не было. Идти нужно было пешком. Но я не думал ни о каких трудностях, ни о какой усталости. Какая могла быть усталость, когда сердце мое горело одним желанием храма Божия! При моем приезде в штаб, мне пришлось пробыть несколько часов в Красноярске, и я тогда много гулял по нему и хорошо запомнил его собор, его местонахождение и дорогу к нему от вокзала и от него к вокзалу.

Во время моего пребывания в канцелярии штаба, я завел одно знакомство. Дело в том, что у Окулова был приемный день, один день в неделю, когда он принимал вольных граждан, обращающихся к нему с разными просьбами, главным образом, по поводу сидящих и ждущих своей участи офицеров бывшей Белой армии, заключенных здесь в Красноярске, в артиллерийском городке. Вл. К. приспособил меня в виде регулировщика что ли, который устанавливал бы порядок и пропуск к Орлову просителей.

Среди ходивших к Орлову была одна мать, жительница Красноярска, которая хлопотала о судьбе своего сына-офицера. Он уже один раз был приговорен к расстрелу, чудом избежал его, и теперь она с ужасом и трепетом ждала для него самого плохого. Почувствовав во мне верующего человека, она ухватилась за меня, надеясь, что я ей буду содействовать в ее хлопотах. Она очень просила меня, если я поеду в Красноярск, чтобы я зашел к ней, очень подробно она описала мне, как найти ее дом, взяла с меня слово, что я исполню ее просьбу.

Так вот у меня создался такой план. Рано утром я уйду из монастыря, дойду до вокзала. Там на вокзале напьюсь чаю, передохну и потом, часам к 10-ти приду в собор. После службы из собора я зайду к моей знакомой, отдохну у нее и к вечеру вернусь в штаб.

Все обдумав и усердно помолившись Богу, чтобы Он не отверг моего горячего желания и споспешествовал мне, я в первое же воскресенье двинулся в путь.

Был конец августа. Погода прекрасная. Светло.

Идти было легко, поклажи у меня никакой не было и в начале 10-го я пришел на вокзал. На вокзале я хотел напиться чаю, но буфет был закрыт. У одного окна собралось несколько человек, вроде служащих вокзала. Одна женщина что-то рассказывала, другая плакала.

Я решил не задерживаться и идти скорее в собор. От вокзала к городу было недалеко. Дорога была прямая, что-то вроде шоссе. По бокам шоссе шли дорожки для пешеходов. Город начинался чем-то вроде невысокого заборчика. Такие невысокие, сквозные загородки бывают у железнодорожных палисадников. Шоссе, конечно, не было ничем перегорожено, но на дорожках для пешеходов были поставлены деревянные вертушки, так называемые турникеты.

Я увидел, что около них стоят красноармейцы с винтовками. Я подумал: „Не буду проходить среди них, пойду прямо по шоссе”. Я прошел и вскоре от поворота вышел на городскую улицу, по которой и направился к центру и собору. Как я вошел в город, так и дальше шел по середине улицы. Движения по ней, езды никакой не было, и я никому и никто мне не помешал. В тоже время я с недоумением озирался по сторонам. На улице никого не было, только почему-то на всех углах стояли красноармейские посты.

Один раз калитка у одного дома отворилась.

Вышла женщина. И сейчас же с обоих углов к ней двинулись вооруженные красноармейцы. Мне стало как-то неприятно, но я укорил себя, что иду молиться, иду к церковной службе и развлекаюсь всем, что меня не касается. Так я шел минут 15-20. И кругом было все то же. Совершенно пустые улицы и везде вооруженные красноармейцы, их посты, заставы, патрули...

Но вот, наконец, собор.

С каким чувством входил я в его двери, медленно поднимался по ступенькам, внутренне очищая и освящая себя прикосновением к первым святым изображениям крестов и склоняясь перед наддверной иконой.

Служба уже началась. Вид иконостаса, хоругвей у клироса, святых икон кругом, все меня трогало до слез. Я погрузился в глубокое молитвенное состояние, жадно внимая всему чину, так знакомому мне, православной литургии.

Но как ни был я молитвенно сосредоточен, я не мог не ощутить что кругом меня что-то странное. Во-первых, кроме меня во всем обширном храме не было ни одного молящегося, никого, ни одной в темной одежде женщины, старушки, что так неизменно видишь даже в самом пустом нашем храме...

Служил епископ. Я навсегда запомнил его облик, его имя: Никодим, епископ Енисейский и Красноярский. Но эта архиерейская служба как-то не походила на архиерейскую службу. Так она была странно бедна. Не было ни певчих, никаких людей на клиросах. Какой-то человек один пел на левом клиросе. Священнослужителей, сослужащих епископу, было всего два.

Но опять я подумал: „Это мое искушение. Подумаю обо всем после службы”.

Так как никого не было, я стал один у Царских врат и стал следить за службой: радуясь и горячо молясь. Так простоял я до конца службы.

Я подошел к вышедшему на амвон епископу. Он меня благословил; но я сомневаюсь, — видел ли он, кто перед ним. Никогда не видал я, чтобы человек был так погружен и в такую скорбь. Только что слезы не бежали по его щекам. Я отошел от него и пошел в середину храма, на правую его сторону. Там была сооружена очень красивая сень, как бывает над мощами святых угодников. Здесь в гладкой металлической доске была вделана розетка с надписью кругом: „Часть мощей святителя Иннокентия Иркутского чудотворца”. Я преклонил колена, помолился угоднику, приложился к его святым мощам. Потом поклонился иконастасу, святым иконам направо и налево, и, поблагодарив Бога за Его милость ко мне, вышел из собора.

Выходя из собора, я уже решил, что отсюда пойду к моей красноармейской знакомой, отдохну у нее, а кстати расспрошу, что у них творится в городе.

На улицах все было так же, как и раньше. Совершенная пустыня. Ни одного человека, и только красноармейцы на углах, только проходящие воинские патрули. И опять я пошел посреди улицы, но моя тревога стала нарастать. Наконец, я нашел нужный мне дом и постучал в дверь.

На мой стук открыла знакомая мне женщина. Она ахнула: „Как вы сюда попали”? — дернув меня к себе, она захлопнула дверь. Она все твердила: „Как вы сюда попали?? Как вы пришли? Как вы могли сюда придти?” Вдруг она залилась слезами. Она что-то начала рассказывать мне, все время прерывая свой рассказ, то неперестающим плачем, то судорожными паузами.

Из ее бессвязного рассказа я все-таки начал понимать. Город оцеплен. Всю ночь и сейчас идет обыск всего города. Ни один человек не может ни войти в него, ни выйти из него. Всякий появляющийся на улице, если он не знает пароля, сейчас же арестовьюается. Ее дочь служит на телеграфе. За ней пришел воинский патруль и только с ним она могла пойти на службу.

Женщина замолчала. Она погрузилась в такое же оцепенение, в такую же скорбь, какую я видел в соборе. Я оглянулся. Вокруг все было перевернуто. Выдвинуты ящики комода, открыты шкапы и сундуки. Куча всяких вещей валялась на полу. Я чувствовал, как меня начинает бить нервная дрожь. Я думал: „Если теперь сюда опять войдут производящие обыск по городу, если они спросят, кто я и как сюда попал, что я отвечу? Если я скажу им правду, это будет ужасно. За кого они меня примут и что со мною сделают?”

Я тоже стал цепенеть, как моя знакомая. Не знаю, сколько прошло времени. Вдруг в дверь застучали. У меня замерло все внутри. Вошла молодая женщина. Она сказала громко, радостно: „Кончилось! Запрещение ходить по городу снято!”

Тут она увидела меня. Она взглянула вопросительно. „Это из штаба Окулова”, — коротко сказала старшая. Молодая женщина сделала мне знак, чтобы я вышел за ней. Когда мы вышли на крыльцо, она сказала: „Если вам надо вернуться в штаб, идите вот по этому переулку вниз. Тут две минуты ходьбы. Вы попадете на пристань. Сейчас отходит первый пароход в монастырь. Если Вы не попадете на него, вы совсем не попадете. Вы знаете, как сейчас люди бросятся”.

Я, даже не оглянувшись на нее, поспешно пошел вниз. Я пришел на пристань и подошел к кассе. Вдруг у меня мелькнула дикая мысль: „А если кассир меня не увидит?” Нет, женщина, сидевшая у окошечка, взяла мои деньги, дала билет и сдачу.

Я вошел на пароход, сел на лавочку. Я почувствовал, что у меня начинается головокружение. Но когда пароход отошел от берега и пошел по Енисею, я очнулся и стал приходить в себя. Когда мы приехали в монастырь, я уже владел собою. Я пошел прямо в канцелярию. Вл. К. встретил меня необычной для меня воркотней.

„Есть же люди, которые в выходной день отдыхают, гуляют, а я, как проклятый, сегодня весь день вишу на телефоне. Чуете? Все наши, кто утром поехал в город, арестованы и сидят у коменданта. И вот я должен о каждом давать объяснения и разъяснения, кто он и что он, и действительно ли он тот, кем себя называет. Да ну их к дьяволу!”

Он ушел звонить по телефону.

„А счастлив ваш Бог, — обратился он ко мне час спустя, - что вы здесь где-то болтались, а не пошли в город. Сидели бы сейчас у коменданта”.

Я промолчал. Если бы я сказал ему, что я как раз ходил в город, что я в Красноярском соборе отстоял обедню, что я только что приехал из города на пароходе, что бы сделал он? Наверное, вызвал бы санитаров, чтобы меня взяли, так как я сошел с ума. А между тем, может быть, никогда мой ум не был так правилен и светел, никогда не было так чисто мое сердце, полное хвалы и благодарений.

„Благословен Бог мой, который не отверг молитвы моей и не отвратил от меня милости Своей” (Ис. 65,20).



Москва, 22 июня
Свящмуч. Евсевия